Цена смерти

      Утром, когда леди открыла глаза, в спальне стояла тишина: не было слышно шелеста тёмных портьер окна и тихого стука чашек на подносе с чайным сервизом, никто не убирался на её столе, складывая уже ненужные исписанные вдоль и поперёк листки бумаги. Женщина приподнялась на локтях, внимательно оглядывая комнату. Никого. Она глянула на часы, что находились на каминной полке - время было уже ближе к полудню, и леди с шумом откинула тонкое одеяло в сторону, вставая с постели. Девчонка не пришла к ней, что хозяйка и предугадала вчерашним вечером. Ей пришлось самой пройти в ванную, самой одеть белое платье, причесать волосы, - за то долгое время, что прислуживали ей главные гувернантки, она уже отвыкла делать это всё самостоятельно.       Выйдя в коридор, женщина ожидала увидеть, стоящих служанок там, покорно ждущих её и решивших доложить о смерти главной гувернантки, однако не смеющих потревожить покой хозяйки. Но не было никого. Зато в нос ударил еле уловимый запах крови, который вчера исходил от заплаканной девушки, но кое-что изменилось. К этому запаху добавились горькие нотки, будто что-то прокисло - так пахла больная кровь. Альсина сжала зубы и сморщила лицо от неприятного запаха, что всё больше и больше попадал ей в нос. Но девчонка была ещё жива - в этом не было сомнений, так как трупный смрад, который она различала с особой точностью, в запахе не присутствовал.       Она отправилась туда, откуда доносился запах - в комнаты прислуги. Когда женщина, хотела отворить дверь, из спальни вылетела девушка с полным тазом красной воды, в котором плавала какая-то тряпка. Служанка мигом поклонилась, увидев хозяйку, и отошла в сторону, освобождая проход. Послышались стоны и плач - это была Она. Над её постелью стояли другие гувернантки, не зная, чем они могут помочь. В их глазах ширился ужас и печаль от вида мучающейся главной служанки. Та лежала вся мокрая в одной простой сорочке, чёрные волосы разметались по подушке. Вся бледная, почти синяя, однако кожа вокруг глаз была настолько красной, что неестественно выделялось на фоне всего остального. Она плакала и что-то шептала. Подойдя ближе, Альсина расслышала: - Мама, помоги мне... Женщину будто током ударило, возвращая леди на много лет назад, куда-то туда, где под ярким огнём сгорело её детство. Служанки расступились, не смея ничего сказать при виде хозяйки.       Её глаза застилала какая-то пелена, Она то и дело видела какие-то тёмные силуэты. Она чувствовала как сгорает её тело, но за спиной холодило так, что ей становилось мучительно страшно. Вчера главная гувернантка лишь туго замотала бинтом повреждённую ногу, и то его хватило лишь наполовину, но хотелось нестерпимо провалиться в сон, забыть все страхи и ужасы, что Она повидала. Девушка, которая помогла вчера ей добраться до спальни, лишь помотала устало головой и со злостью прошипела, что больше никогда не будет помогать. Но главная гувернантка уже не слышала, проваливаясь куда-то в темноту. Она мечтала отдохнуть, забыться, но не вышло.       Ей снилась семья, они были на каком-то пролеске, мать сидела на стволе поваленного дерева, а отец ходил рядом, осторожно оглядываясь. - Мама, где мы? - спросила Она, услышав свой детский голос и вздрогнув. Вдруг женщина рядом, что плела что-то из листьев, палок и ниток, шикнула на неё: - Тихо, а то она опять придёт к нам... - ей зажали рот рукой и обняли, посадив на колени. Девушка обнаружила, что Она снова маленькая девочка лет семи, но на ней было то самое красное платье, подаренное леди, только словно ушитое под её маленький размер. - Кто придёт, мама? - спросила дочь, обнимая свою мать в ответ. Женщина хотела ответить, но послышалось карканье ворон, как будто целая стая вдруг налетела на них. Отец и мать закричали, и последняя скинула её со своих ног, и Она начала падать, падать бесконечно в кромешной тьме, продолжая слышать мучительные крики своих родителей. Ей казалось, что это будет продолжаться бесконечно, пока Она вдруг не проснулась.       Главная гувернантка не сразу почувствовала боль в ноге. Сначала Она вообще ничего не почувствовала. Судя по тому, как в покоях было темно и все девушки вокруг спали, была ещё ночь. Она попыталась встать, но что-то пошло не так. Её сознание затопляло паникой по мере того, как Она понимала, что не ощущает собственных ног, целиком, прямо ниже таза - ничего. - О боже, - девушка привстала на локтях, пытаясь пошевелить пальцами ног, но не смогла. - Помогите мне!       Она закричала на всю спальню, от чего остальные девушки мигом поскакивали с постелей, не понимая, что происходит, испугавшись громкого крика. Наверняка, они подумали, что дочери хозяйки совсем обезумели и вломились прямо к ним в комнату, однако всё оказалось несколько безобидней. - Что с тобой? - спросила одна из служанок, сонно потирая глаза рукой и зажигая свечи на канделябре, совсем не представляя, что случилось днём с главной гувернанткой. - Я не могу встать, ноги отнялись, - нервно проговорила Она, стараясь сохранять спокойствие. - Посмотри, что с моей правой ногой, прошу. Девушка поставила свечи на тумбочку рядом с её кроватью и присела, откинув нижний край одеяла. Она ахнула, чуть отодвинувшись и тем самым упав с кровати. Весь бинт был пропитан кровью, и вся простынь под главной гувернанткой тоже была в кровавых пятнах. Служанка поднялась и замотала головой от ужаса. Сон, как рукой сняло. К ним подошли другие девушки, заинтересованные происходящим. Все ужаснулись, стоя на месте, а Она лишь злобно проговорила: - Да помогите мне уже, умоляю!       Растерянные девушки забегали: кто за водой, кто опять за бинтами и спиртом. Её переодели из грязного платья в серую ночную сорочку, разрезали старые бинты. Она закусила губы от вида своей правой ноги: сейчас на ней просто живого места не осталось, нога распухла и кожа покраснела, а раны загноились. - Нужно позвать врача из деревни, - сказала одна из гувернанток, промывая раны. Никто из девушек не был сведущ в врачебном деле, поэтому увечья заливали спиртом прямо из бутылки. И Она наконец почувствовала что-то: как будто сотни мелких иголок вошли ей прямо в ногу, протыкая мышцы, доходя до костей. Но всё казалось терпимым, так как ощущения отзывались в ней до сих пор не так чётко. - Пусть лучше мастер Иосиф придёт, и как можно быстрее, иначе всё дойдёт до того, что придётся отпиливать ей ногу! - воскликнула одна из девушек, наблюдавших за процессом, соглашаясь с тем, что врач просто необходим. - Здесь нужен приказ леди. Тащите иголку с ниткой - будем зашивать так, - та самая служанка, что привела её глубокой ночью, отдавала все приказы. Её звали Даной. «Видимо, после меня главной станет она», - подумалось девушке, молча наблюдающей за другими. Лучше умереть, чем тебе отрежут ногу целиком. Кто будет за ней смотреть и ухаживать, родители мертвы, и Она больше никому не нужна. «Лучше смерть». Когда ей начали зашивать раны, Она уже схватила жгут из каких-то тряпок и зажала во рту зубами, чтобы не кричать, так как чувство того, как каждый раз тупая иголка протыкает кожу, было невыносимым, а швы пришлось накладывать слишком долго.       К утру главная гувернантка уже впала в бред, поднялась температура. Она будто горела в самом горячем котле. Она звала на помощь, но служанки сделали уже всё, что смогли, и с жалостью наблюдали за мучавшейся бедняжкой, то и дело протирая ей горячий лоб холодной мокрой тряпкой. - Нужно сходить к госпоже, попросить позвать врача, - вынесла вердикт Дана, держа миску с грязной водой. - Кто вообще сотворил с ней такое? Неужели, леди с ней так..? - задала вопрос одна из гувернанток. Но Дана знала, что их госпожа навряд ли бы уже навредила главной служанке. Она догадывалась, что эта девчонка уже давно заслужила полное доверие хозяйки замка. - Я схожу сменить воду, а затем отправлюсь к леди. Вы - не отходите от неё. - Дана, закусив губу от вида умирающей девушки, направилась к выходу. Только выйдя в коридор, она увидела, как леди Димитреску уже подходила к их спальням. Потолки в коридорах служебных помещений были низкими в отличие от обычных залов замка, поэтому хозяйка шла, слегка нагнувшись. Чуть не выронив таз с водой, Дана отошла в сторону, давая высокой женщине пройти в комнату. Все служанки, что столпились у кровати больной, с испугом в глазах от внезапного прихода хозяйки расступились поближе к выходу. Леди подошла к постели, где лежала стонущая девушка, смерив её хмурым взглядом. - Почему не доложили мне утром? - спросила она, повернув голову вбок. Никто не осмелился ответить кроме Даны: - Сначала она была в порядке, - служанка вернулась обратно в комнаты, понаблюдать за хозяйкой. - Но потом ей резко стало плохо. Я только что хотела отправиться к вам, миледи. Нужно позвать врача.       Альсина слушала чёткую речь девушки, которая, как и все остальные, смотрела вниз, не смея разговаривать лицом к лицу с госпожой. Но в женщине проснулся гнев, то ли от того, что её главная гувернантка, к которой она уже успела порядком привыкнуть, до сих пор лежала при смерти, мучаясь от боли, то ли от Даны, которая посмела говорить так, как будто она уже стала главной среди остальных девушек. Леди постояла пару секунд на месте, злобно хмуря лицо, а затем двинулась к Дане. - Обязанность всех слуг - докладывать господам о том, что происходит в замке, немедленно, - девушка хотела сделать шаг назад, но Альсина не позволила, выхватывая руку служанки. Таз с громким стуком упал на пол, кровавая вода разлилась, растекаясь по всему паркету. - В этом замке ещё остался человек, который смеет указывать, что мне нужно делать?!       Леди сжала руку неугодной девчонки до хруста, ломая запястье, отчего та завопила от резкой боли. Но с кровати донёсся очередной стон, вырывая леди из приступа ярости, напоминая ей зачем вообще она сюда пришла. - Все вон, - Димитреску откинула от себя смевшую перечить ей гувернантку, выпрямляясь и расправляя плечи. - Немедленно. Остальные девушки попятились к выходу, кланяясь, а Дана, прижимая руку к своей груди, с плачем убежала куда-то в коридоры.       Они остались одни, и женщина долго стояла у выхода, не осмеливаясь ближе подойти к кровати, пока не услышала: - Мама...Где ты? Помоги мне...       Она не видела никого, ей было страшно - Она уже догадалась, что умирает, так как холод прошиб её спину полностью, она начала ощущать, как ладони начинают неметь, но раны на ноге всё ещё не давали покоя, принося самую страшную боль. Вдруг Она увидела какую-то высокую тень, к ней подошёл кто-то очень близко. Она подняла руки, желая ухватиться за единственный силуэт, что сейчас стоял рядом. - Мама, это ты? Ты пришла? - девушка позвала, надеясь услышать долгожданный материнский голос. Но вместо этого её ладонь лишь нежно схватила другая тёплая рука. - Я не твоя мать, - сказала леди, присаживаясь на кровать. Она отодвинула край одеяла, на ноге девушки не было бинтов, лишь компресс из каких-то грязных старых тряпок. Леди аккуратно подняла его, узрев, как вся нога девчонки была пронизана неумелыми швами, из под которых сочился гной, - заражение шло так быстро. Она часто заморгала, лицо стало жалостливым. Закусив губу, женщина взглянула на бледную девушку, лежащую рядом. - Спаси меня, умоляю, я не хочу умирать... - слёзы с новой силой полились. - Мне страшно. - Всем бывает страшно, - леди потянулась рукой к лицу бедняжки, прикасаясь к её лбу, затем ниже - вытерла выступившую влагу с глаз. Женщина опустила свой взгляд на то, как её рука сжимает чужую ладонь. По сравнению с её рука девушки была такой маленькой, совсем костлявой, синюшные вены уродливо выступали на коже.       Альсина снова посмотрела в глаза гувернантки, та смотрела на неё совсем иначе, будто очнувшись от бреда, и там она увидела такое отчаяние, которое не видела никогда и ни у кого. - Прошу, спасите меня, госпожа, - уже тише и ровнее прошептала Она. - Я знаю, вы можете. Она чуть сильнее сжала руку леди, надеясь получить как можно больше тепла для онемевших пальцев. Теперь всё, что у неё осталось - благосклонность и покровительство главы рода Димитреску. - Если вы не можете меня спасти, то лучше убейте. Лучше умереть от ваших рук, чем вот так... Голос в мгновение охрип, во рту почувствовался металлический привкус, но девушка старалась не плакать, ведь леди только что вытерла её влажные глаза. Женщина долго молчала, стараясь не смотреть в лицо гувернантки, что-то обдумывая и решая для себя.       - Когда-то давно, когда у меня не было надежды излечить свою болезнь, которой я страдала с самого рождения, появилась Матерь Миранда. Кажется, я лежала одна в постели, залитой собственной кровью, прямо, как и ты, когда ко мне пришла она и спасла меня. - леди сидела боком к ней, и смотрела, не моргая, в какую-то точку на паркетном полу. Она прикрыла глаза, потому что у неё не осталось сил держать их открытыми.       Вдруг служанка почувствовала, как её нос обдало горячим дыханием: леди наклонилась к ней, - Она медленно разлепила глаза, встречаясь с взглядом, где ярко горел огонь надежды. Её руку сжали сильнее в ответ, вторая ладонь леди поглаживала её холодную кожу. - Я помогу тебе, - хозяйка смотрела на неё так уверено, отчего Она приоткрыла рот в удивлении, пару слёз всё-таки скатилось по щеке, но не успела девушка и слова сказать, как госпожа поднялась с кровати и подхватила её на руки, совсем не заботясь о том, что тем самым может запачкать своё белоснежное платье. Голова гувернантки прижалась к боку женщины, где было тепло, и это было самое лучшее, что Она испытывала за последние часы. Дочкам леди очень повезло, - было вторым, что пришло ей в голову. Испытывать истинную заботу и ласку от хозяйки замка, наверное, было очень приятным. Гувернантка опять закрыла глаза, её словно что-то тянуло вниз, и не было сил сопротивляться. - Ты должна продержаться ещё немного. Прежде, чем мы дойдём, сопротивляйся, как можешь, - послышалось сверху. - Спасибо вам, - Она вздохнула, пропуская воздух в лёгкие, но почувствовав боль где-то в груди, закашлялась. Металлический привкус во рту стал ощущаться гораздо сильнее, и только сейчас Она поняла, когда с её губ что-то полилось, что это кровь чувствуется горячим металлом на языке. - Пока что тебе не за что меня благодарить, дитя, - Альсина хмыкнула, крепче прижимая к себе девушку, и наклоняясь, минуя очередной проход. Они были уже совсем близко к подземельям, - осталось дойти до лестницы, что уводит глубоко вниз.       Скоро Она перестала различать свет, их окутала тьма, - это значит, что они наконец дошли туда, куда боялась попасть любая служанка, работающая в замке, - темницы. Тут всегда было темно и веяло сыростью, а ещё пахло так отвратительно, - её затошнило, и девушка застонала, схватившись за ткань платья хозяйки, ощущая неприятные позывы в желудке. Послышался лязг железных дверей, её обдало холодом - леди положила служанку на что-то твёрдое и, судя по ощущениям, деревянное. - Я не могу обещать, что ты выживешь, - леди прижала ей руки к деревянной поверхности и начала туго привязывать ремнями из кожи. - Но шанс есть, хоть и мизерный. - Что вы... собираетесь со мной сделать? - еле шевеля губами, спросила Она, пытаясь снова открыть глаза, но сил уже совсем не было. Она чувствовала, как от ледяных ремней по коже неприятно бегают мурашки, заставляя её то и дело вздрагивать.       Недавно гувернантка просто горела, словно находясь в аду, а теперь ей было невыносимо холодно, - и такой резкий перепад температур приближал её к смерти намного быстрее. Пальцы хозяйки замка, что касались её сейчас, обжигали своим теплом, принося теперь совсем не блаженные ощущения. - Помнишь, когда твои родители были ещё живы, Матерь Миранда даровала тебе кое-что. Пришло время, принять этот дар. «Каду», - мысленно ответила Она, откинув голову в бок, чувствуя, как сознание постепенно ускользает. Ей очень сильно хотелось открыть глаза и взглянуть на леди, но всё, что Она смогла, это едва пошевелить пальцем руки, перед тем, как провалиться в темноту.       Женщина же, замечая, как девчонка уже находится на последнем издыхании, поторопилась разложить тканевый чехол, где хранились различные острые и не очень инструменты. Надев перчатки, которые выглядели уже порядком потасканными, леди без особых усилий разорвала ночное тонкое серое платье гувернантки. Та была очень худа, рёбра выступали, что делало её тело, по мнению Альсины, просто отвратительно слабым. Самым быстрым способом вживить паразита было просто разрезать грудную клетку полностью и поместить заразу прямо туда.       Женщина вынула самый массивный острый нож. В её мыслях начали появляться хищные мысли: вот она, добыча, лежит прямо перед ней, хоть и измученная, но всё ещё с тёплой кровью, струящейся по венам. Альсина сглотнула, будто прогоняя все мешающие думы прочь, и приставила нож к ямке ключицы лежащей девчонки, уже ни на что не реагирующей. Она с силой надавила ножом, улавливая манящий звук хруста костей. Тонкая кожа, словно шёлк, растянулась под обе стороны, не сопротивляясь лезвию ножа, обнажая грудинные кости и мышцы. Женщина надавила сильнее, вонзаясь глубже. Кость поддавалась уже хуже, и решив отбросить нож, леди взяла серебряный штык с острым наконечником, чтобы раздробить грудину полностью. Послышался удар молотком, кость покрылась трещинами с первого же раза, со второго - раскололась на множество частей. Теперь можно было просто раздвинуть ребра с лёгкими в стороны, добираясь до сердца. Но леди остановилась, прислушиваясь. Она не слышала ничего. Тихий стук, что раньше можно было без труда уловить, лишь сосредоточившись, больше не раздавался. Она отложила серебряные молоток и кол в сторону, сняла перчатку, повернула голову уже мёртвой гувернантки к себе и положила ладонь ей на рот. Мягкого дыхания, что раньше бы защекотало ей кожу, не было. - Может быть, ещё не поздно? - у самой себя спросила леди, разрывая грудь девушки, не боясь, что сердце может повредиться. Она откупорила пробку у массивной стеклянной банки, чувствуя отвратительный запах плесневелой субстанции. Почему это принимало вид, похожий на маленького младенца, Альсина не понимала, но думала, что возможно, раз это, в какой-то степени, дарует тебе новую жизнь, то вид этого паразита вполне оправдан.       Как только паразит соприкоснулся с мёртвым сердцем, он тут же распластался, касаясь за все возможные стенки и мышцы, поражая плоть собой с большой скоростью. Леди разрезала кожу на своей ладони быстрым взмахом ножа, отчего её тёмная кровь пролилась парой капель вниз, быстро останавливаясь из-за моментальной регенерации, - но этого было вполне достаточно, чтобы запустить ещё один процесс в мёртвом организме. Хозяйка замка быстро вернула ребра девушки на место, достав кольцевидную иголку и шёлковые нити особой прочности. Аккуратный шов тянулся вниз, минуя ложбинку меж ровных маленьких грудей и заканчиваясь прямо под ними. Леди взглянула на мертвецки бледную девушку, на коже которой уже начали чернеть вены. Она перевела свой взгляд на уродливого вида правую ногу девчонки, и решила, что исправить недоразумение других служанок тоже не помешает. Аккуратно распустив безобразные швы, вымыв гной из ран, она вновь зашила их, на этот раз ровно и без узлов запутавшихся ниток, которые то и дело встречались на старых стежках.       Женщина отложила инструменты и откинула перчатки, вдыхая полной грудью все запахи темниц. Альсина долго вглядывалась в ничего не выражающее лицо служанки, та будто безмятежно уснула, наконец уйдя от всех тревог и ужасов. - Ты была не самой плохой девочкой, - леди взяла прядь волос бывшей гувернантки и отрезала её. Она обмотает этот чёрный пучок атласным бантом, чтобы напоминать себе, когда лицо этой девушки уже сотрётся в её памяти, что есть такие чувства, как преданность и великодушие, которые порой могут скрасить и без того скучные дни. Хозяйка замка приложила прядь к губам, стараясь не рассыпать ни единого волоска. В нос ударил запах грязи, пота, крови и боли, - так Она и пахла всегда, трудясь не покладая рук, проливая кровь ради неё, страдая ради неё. Женщина мечтательно улыбнулась, разворачиваясь на пятках в сторону выхода.       Оставив тело в камере, плотно заперев на замок железные двери, Альсина отошла влево, где уже начинался осветлённый пламенем свечей коридор, что вёл наверх. Камера была самой первой в темницах. Где-то в глубине темноты, что сеялась дальше по правую сторону женщины, раздались нечеловеческие хрипы. Альсина поджала губы, наверное, впервые жалея, что чужая жизнь очередной служанки превращается лишь в бессмысленное существование.       Она ушла, оставляя её в темноте. Тело бывшей гувернантки в первые несколько часов стремительно чернело, иссушаясь до невозможности. Затем её волосы стали будто солома и постепенно выпали, только несколько серых прядей остались на макушке. Зубы во рту заострились, а ногти на руках деформировались, став самыми настоящими когтями. Когда Она открыла глаза, это была уже и не Она вовсе. Чудовище, восставшее на столе, всё видело в призме красных оттенков, рот обильно наполнился вязкой слюной, из горла вырвался нечеловеческий хрип, которому вторили и другие, такие же стоны, где-то совсем рядом. Чудовище понимало, что являлось причиной постоянных стенаний, - голод. Хотелось вырвать мешающую решётку из каменных стен и отправиться на поиски добычи, - самый худший инстинкт, который только мог передастся всем им, запертым в холодных камерах, с кровью их создателя. Когда им чуялось что-то знакомое, родное, все затихали, подняв носы к верху, ощущая приятный запах. «Мать», - сказали бы они, имея малейшую возможность. Стук каблуков изредка раздавался по каменной кладке пола, за ним всегда можно было предугадать, что в их темницах появится новичок, такой же как все они, чудовищно страшный, и думающий лишь об одном - как утолить голод.       В тот же вечер леди присела в кресло своей спальни, берясь за перьевую ручку с золотистым наконечником. В комнате уже горели свечи, за окном всё полыхало алым - солнце, разыгравшись не на шутку, окрасило всё небо в ярко-красные и розовые тона, прежде чем решаясь наконец скрыться на востоке за неровным горным горизонтом. Рядом с ней сидели дочери, развалившиеся на больших подушках из лоденовой ткани у её ног. Их разморило от недавнего «ужина». Сытые и довольные они полудремали, намурлыкивая какой-то совсем неясный мотив, понятный только им троим.       «Матерь Миранда», - женщина промакнула ручку в чернильнице и начала писать. - «Приветствую вас в этом письме и выражаю почтение. Смею беспокоить вас по той причине, что в моём замке резко сократилось число слуг. Надеюсь на ваше понимание, когда оставшиеся служанки в скором времени посетят деревню, чтобы набрать новых женщин. Так же спешу известить, что очередной эксперимент провалился...»       Леди откинулась на спинку кресла, завернув письмо в конверт и залив печать. Она достала курительную трубку из деревянного резного футляра. Выпустив облако дыма изо рта, она погладила светлые волосы Бэлы, чья голова покоилась у неё на коленях. «Наверное, два минувших года были совсем неплохими», - подумалось ей.       Замок Димитреску ещё порядка сорока лет губил жизни сотен служанок, пока матерь Миранда окончательно не запретила трогать живых людей из деревни. Слухи о кровавом замке-убийце и ведьмах, живущих в нём, вновь стихли, затерявшись где-то среди народа, пока не начался новый виток в планах Миранды, погубившей всех вокруг: жителей деревни, четырёх владык, надежды и её саму.