Цена смерти

2000-ые.

      Бэла сидела на коленях на брусчатой тропинке, склонив голову и исподтишка поглядывая на свою мать, что сидела напротив и молчаливо рыхлила землю маленькой граблей. Сегодня леди Димитреску решила засадить клумбы во внутреннем дворе замка цветами, что привёз Герцог издалека. Оранжерея уже давно «высохла»: один лишь сорняк прорастал там, дикие вьюнки обвили проржавевшие до невозможности балки, сами матовые стёкла покрылись слоями пыли и грязи, - хозяйка замка давно пустила всё на самотёк. Уже достаточно давно женщина прекратила нанимать прислугу в замок - по приказу матери Миранды теперь это было делать запрещено.       И многое теперь пришло в замке в упадок, бесконтрольно поддаваясь хаосу. Большинство комнат, что раньше блестели роскошным золотом, сейчас постепенно меркли, утрачивая свою былую атмосферу. Сначала Альсина очень печалилась, но потом будто и она начала поддаваться этой меланхолии. Каждый вечер солнце часто пылало ярко-оранжевым огнём на фоне высоких черепичных шпилей каменной крепости, над которыми, как надоедливые вороны, порхали вальномии, громко вопя и сторожа замок с высоты от невидимой угрозы.       Казалось, время здесь теперь застыло навсегда, и бессмертные хозяева лишь способствовали этому, своим присутствием возводя высокие пирамиды вечности, где каждая песчинка незримо оттягивала постоянностью. Но упадок был столь же незаметен, и с каждым днём замок становился всё темнее и темнее, погружаясь во мрак на фоне ярко светящего солнца, свет которого никак не мог помочь спасти от мрачной ловушки.       Альсина сама начала понимать, что эта пустота затягивает и её, но стоило взглянуть на собственных дочерей, как кристаллическое сердце оживало, гулко ударясь о стенки будто каменной груди, на миг вновь разгоняя в её сердце жгучее тепло. Дочери леди, чувствуя настроение своей матери, начали чахнуть, их прекрасные наряды с порой пышными юбками из гипюра сменили тёмные длинные платья, а на шее висели странные ожерелья с прозрачными продолговатыми камнями, которые приятно холодили кожу, - последний подарок от матери. Девушки ощущали себя словно потерянные и слепые щенки, смотря, как леди пустым взглядом рассматривает угаснувший внутренний двор, что полностью зарос вьюном, или скульптуры, покрытые множеством чёрных трещин.       Они чувствовали, что мама в глубине души грустит, наблюдая, как её родной дом пожирает хаос, и в последнее время дочери старались находиться рядом с матерью постоянно. Но сегодня леди взялась за непривычную работу, словно пробудившись от долгого забвения. Женщина сама прибрала беспорядок, что творился на нескольких клумбах во внутреннем дворе, разрыхлила затвердевшую за много лет землю, готовясь посадить ярко-голубые фиалки, покоящиеся в маленьких свёртках, почти иссохших от долгой доставки до горного края.       Одна лишь Бэла сидела сейчас рядом с матерью, но две другие сестры точно сновали где-то неподалёку, украдкой наблюдая. Почему-то Димитреску захотела поговорить лишь со старшей дочерью и вызвала её на разговор лицом к лицу. Солнце то и дело скрывалось за кучевыми облаками, которые грозились в скором времени пролиться дождём, но пока яркий солнечный диск лишь нещадно пёк, как только показывался на короткое время из-за облаков. Леди по привычке была в своей тёмной шляпе, а вот Бэла, накинув на себя тёмный капюшон платья, всё равно томилась в негодовании под жаркими лучами. Она то и дело поглядывала то на голубовато-серое небо, то на молчаливо сидящую напротив мать.       - Моя дорогая Бэла, - вдруг к звукам пения птиц и шелестящей на деревьях листвы добавился мелодичный грудной голос леди, которая обратилась к своей дочери.       - Да, мама? - светловолосая девушка, что до этого постоянно тяжело вздыхала в попытках привлечь внимание хозяйки замка, встрепенулась и выпрямила сгорбившуюся спину.       - Утром вчерашнего дня я слышала, как Кассандра весело напевает песню. Откуда вы пришли? - Альсина пыталась сохранять холодное спокойствие, не смотря на рядом находившуюся дочь - если посмотрит, все эмоции, что бурлили ещё со вчерашнего дня в её душе, вырвутся наружу. Не этого хотела сейчас леди Димитреску, однако она всегда придерживалась в воспитании дочерей скорее пряника, чем кнута, ведь просто не могла долго злиться на трёх девушек. Это был идеальный симбиоз: Альсина с самого начала одарила их любовью, заботой, и дочки, почувствовав, что их любят, беспрекословно подчинялись матери... Ну почти.       Бэла закусила губу, вспоминая, что творилось позапрошлой ночью. Она опустила свой взгляд на проросшую сквозь трещины камня брусчатой дороги маленькую травку под ногами. Врать было бесполезно, ведь мама уже всё знала и говорила так, не пытаясь действительно узнать, что случилось. Женщина таким образом выводила девушку на чистый диалог, заставляя осознать свою вину. Но вопроса было уже достаточно, чтобы Бэла раскаялась.       - Мы пришли из деревенского трактира... - солнце вновь скрылось за массивным пышным облаком, и светловолосая опять сняла капюшон, демонстрирую свои пшеничного цвета волосы, корни которых уже давно начали отчего-то чернеть. - Прости нас, мама, но голод был так силён, что мы...       Леди продолжала ковырять граблями торчащий из земли корень, но от слов дочери резко вонзила вглубь грунта острые вилы, вытащив наконец надоедливый сорняк. Бэла замолчала от порывистых и яростных движений женщины, замерев, пытаясь даже не дышать.       Леди тяжело вздохнула и поднялась, снимая перчатки и обнажая руки, тёмные ногти которых, скрывая в себе серый металл длинных когтей, стали ещё чернее от попавшей туда земли. Её грудь беспорядочно вздымалась, и лицо наконец нахмурилось, однако выдавая лишь самые мизерные капли тех эмоций, что беспокоили высокую леди. Вчера было общее собрание, которое, как и всегда, было созвано Мирандой. И на нём леди узнала, что кто-то с особой жестокостью разгромил деревенский трактир поздно ночью. Под весёлые смешки Гейзенберга, что развалился на дощатой скамейке, покуривая сигару, матерь Миранда отчитала Альсину, явно уже точно зная, кто виноват в проступке. Ледяной взгляд Миранды, отдающий властью, наводил на леди замка страх. Светловолосая женщина знала, как нужно пристыдить её и заставить бояться, ведь всем было уже давно известно, как мисс Димитреску любит своих дочерей. Но благо упоминать трёх девушек в разговоре с Альсиной приходилось нечасто. Леди до конца встречи сидела, не проронив ни слова, и скрипела зубами, то и дело чувствуя на себе насмешливый взгляд её «названного» брата, нахального инженера, который только и ждал удобного случая, чтобы кинуть в её сторону какую-нибудь колкую фразу.       Но женщина не была зла на своих дочек, ей стало страшно, что в одночасье, как только в сердце Миранды всколыхнётся дурное желание, их могут отнять у неё, забрать навсегда. Замок уже давным-давно потерял свой прежний лоск и отдающий древней роскошью отзвук, но дочери - это всё, что есть осталось у высокой леди.       Возвратившись обратно в каменную обитель после «семейного» собрания, она вдруг поняла, что давно потерялась, смотря, как чернеет дерево на рамах постоянно закрытых плотно окон, как желтеют их стёкла. Предоставив дочерей самим себе, Альсина не заметила, что отдаляется от них. Нужно было исправляться, и хозяйка замка решила, что следующим утром непременно поговорит с каждой из девушек.       Бэла по многим причинам всегда была первой: не только по старшинству, благодаря чему, кстати, она всегда имела у младших сестёр авторитет и несла за них ответственность, но ещё светловолосая была более рассудительной и вдумчивой. И сейчас Бэла, которая поспешила подняться вслед за матерью, вновь предстала перед женщиной первой, принимая, как ей казалось, весь удар за проступок дочерей леди на себя.       - Мамочка, - более ласково вновь обратилась старшая дочь. - Прости нас! Мы понесём любое твоё наказание...       Бэла с надеждой взглянула на мисс Димитреску, которая наконец посмотрела в глаза дочери. Женщина закусила губу, чувствуя, как в её сердце начинает ныть от собравшихся маленьких капель влаги в глазах девушки, что схватилась за её белую рубашку. Не выдержав, хозяйка замка, обняла Бэлу, с шумом выпуская из своих лёгких воздух. Она вновь вдохнула, уже приятный аромат дочери, в котором смешались нотки крови и запаха постельного белья большой сестринской кровати в их покоях. Дочери леди уже давным-давно стали спать вместе, так им было теплее, особенно зимой, когда теперь в замке топилось намного меньше каминов, чем много лет назад.       Между ними вновь возникла тишина, ветер с особой силой вдруг окатил фигуры двух женщин, словно обволакивая их собой, нежно проходясь холодными дуновениями между ними, принося будто покой и умиротворение.       - Бэла, - леди вдруг подняла заплаканный взор светловолосой дочери на себя.       Всё же какой доброй хозяйка замка не была к своим дочерям, ей нужно было приподать урок за ту оплошность, что они совершили.       - Я точно знаю, что ты помнишь, как попала сюда. - тихо прошептала мисс Димитреску на ухо дочери.       Девушка вдруг часто заморгала, отстраняясь от тёплых объятий матери. Слёзы пролились парой капель по бледным щекам, и солёный вкус оросил чуть приоткрывшиеся красные губы. Бэла сглотнула, продолжая смотреть на высокую леди, которая своим словами заставила её начинать вспоминать о прошлом. Девушка сжала челюсти, но из её груди всё равно вырвался болезненный и словно умоляющий стон, когда мать прижала её к себе обратно. Альсина, наклонившись, вновь прижалась щекой к светлой макушке, стараясь унять вспыхнувшую в её дочери боль, которую хозяйка замка сама почувствовала незамедлительно. Леди даже начала шептать ей на ухо что-то утешительное, но Бэла уже толком и не слышала, смотря куда-то перед собой неморгающим взглядом, явно погрузившись в пучину тяжёлых воспоминаний.

***

1940-ые.

      Несмотря на ночное время суток, летняя духота никак не хотела поддаваться прохладе ночи, отчего воздух, который обдувал Андрию из маленького решетчатого окна грузовика, совсем не приносил облегчения. Девушка сидела на металлическом горячем полу грузовой машины, смотря в то самое единственное окно, за которым находилась свобода. Она могла узреть, как полная луна ярко освещала тёмно-зелёные макушки елей, она слышала, как дикие волки воют где-то далеко, в глубине лесов. Однако, в то же время, это казалось таким далёким под чувством грязной тяжёлой верёвки, сковывающей запястья двух рук. К её боку прижималась одна из её младших сестёр, Александра, что тихо всхлипывала и выла, ощущая как машина сотрясается каждый раз, когда со стороны водительского сиденья вскрикивала от боли самая младшая их сестрица - Юстиция.       Андриа уже не плакала, однако её покрасневшие глаза, которые смотрели постоянно вверх, в окно, до сих пор были влажными. Сил сопротивляться не осталось давно, она не смогла защитить своих сестёр, свою единственную оставшуюся в живых семью, от осознания этого хотелось просто умереть, потому что было пыткой слушать, как Юстиция, которой было всего семнадцать и в глазах которой до последнего плескалась детская наивность, содрогалась от боли где-то рядом.       Александра мёртвой хваткой вцепилась в ставшим серым от грязи платье сестры, ни на миг не отпуская. Ей было страшно, как никогда. Слыша, как Андриа тяжело дышит и скрипит зубами, темноволосая не могла сдержать своих рыданий. Ей казалось, что они попали в ад, и теперь им никогда не выбраться.       Война застала и их, уже голодных и беспризорных в портовом городке у моря, что чернотой своих волн каждый раз обрушивалось на близ стоящие причалы. Их дом стоял на берегу в безопасности от постоянных летних приливов. В их городе, на юге страны, вовсю сновали военные, когда трупы сотен, погибших от голода, предавали огню. Андриа вместе с сёстрами отчего-то любила смотреть на красноватый дым, что возвышался над стенами огромного крематория, но однажды она стояла там, уже чувствуя горечь утраты, когда и их мёртвую мать забрали из дома. Их отец был мореплавателем и часто выходил в море, и в один из таких выходов он не вернулся. Кажется, в те ночи, когда семья поняла, что ждать отца уже не стоит, море штормило с особой силой и ветер дул так, что хлипкая крыша их дома в любую минуту могла быть сорвана. Кормильца не осталось и голод быстро настиг их, отчего мать трёх девушек тихо умерла, скрутившись клубком от страшных болей.       Когда вдруг кто-то с силой встряхнул руки Андрии, которая в очередной раз стащила буханку уже остывшего чёрствого хлеба с полевой кухни небольшого военного порта, ей вдруг стало намного страшнее. Смотря в потемневшие глаза одного из солдат, что заметил воровку, светловолосая девушка ощутила, как страх умереть от голодной смерти вдруг отступает, освобождая место ужасу неизвестности. Её сестёр, что ошивались неподалёку в поисках пропавшей Андрии, тоже быстро поймали. Три дня их держали в металлической камере без еды, пока за ними не пришёл мужчина. Тот был одет в чёрную форму, где повсюду блестели посеребренные пуговицы, а на правой руке была красная повязка. Он снял свою тёмную фуражку, за которой скрывались идеально уложенные волосы. Пока голубые глаза придирчиво осматривали лежащих на полу девушек, Андриа подумала, что пришедший солдат очень красив, однако она ещё не догадывалась, что сделает с ними этот мужчина, который уже вечером забрал их из камеры.       Их затолкали в какой-то чёрный грузовик, перед этим связав запястья очень быстро натирающей кожу бечёвкой. И трёх девушек увезли далеко из родного места, где они родились, где погибли их родители. Андриа спрашивала у мужчины сквозь решётку, отделяющую грузовой отсек от водительского сиденья, что с ними будет и куда их везут, но немец лишь взирал на неё ледяным взглядом своих голубых глаз, и слёзы неумолимо начинали течь по её щекам.       Солдат однако не оставлял девчонок без еды: давал им воду и целую буханку хлеба на троих на один полный день. Александра даже прошептала тихо, что это наиболее лучший расклад событий для них, с чем старшая из сестёр не могла не согласиться. В родном городе не всегда удавалось найти еды, а тут, сидя на привязи, девушки чувствовали, как их желудок не скручивает в таких знакомых голодных болях. Андриа немного успокоилась, но все равно было ужасно страшно. Немец останавливался всего один раз в день по дороге, только тогда сёстрам разрешалось выйти в туалет, но только по одному и под строгим солдатским надзором. Юстиция, младшая из сестёр, не всегда могла выносить такое, и поэтому в первые дни их пути, постоянно была гонима криками высокого немца, когда они возвращались из-за кустов на обочине.       - Я не могу, не могу... - рыжеволосая сжимала свои бедра, стараясь натянуть ткань своего платья ниже. Она прижималась к левому боку Андрии, и старшая сестра чувствовала на своих предплечьях влажные капли слёз.       Кажется, Юстицию мужчина невзлюбил с самого начала. И совсем ещё девочка, которой только-только исполнилось семнадцать, яростно кричала в ответ, когда получала шлепки по руками или по голове. Терпение мужчины должно было когда-нибудь кончиться, и поэтому Андриа старалась образумить младшую сестру, ибо они трое точно находились не в выигрышном положении.       Шёл пятый день с того момента, как их затащили в грузовик, а может быть уже шесть? Светловолосая девушка уже начинала путаться во времени от постоянной тряски от поездки. Каждый день был однообразным, и от этого начинала болеть голова. Однако в этот раз машина остановилась поздно ночью, когда сонная Андриа открыла глаза, двери в грузовой отсек по привычке со скрипом отворились, и немец залез к ним, тяжело ступая по металлическому полу своими чёрными сапогами. Светловолосая почувствовала, как за узел верёвки, что связывала руки, зацепились наручники. Затем немец схватил ещё до сих пор сонную Юстицию и потащил в лес.       Андриа долго всматривалась в открывшиеся двери автомобиля. Сначала было относительно тихо, и старшая из сестёр даже наслаждалась маленькими едва заметными дуновениями ветра, пока округу не пронзил девичий крик. Солдат вышел из-за кромки деревьев, волоча прямо по земле маленькую Юстицию за волосы. Андриа тут же подорвалась, но, кажется, забыла, что была скована цепями. Она упала обратно, дёргая прикованными руками, смотря как солдат бьёт сопротивляющуюся девчонку по лицу.       - Пожалуйста, не бейте её! - Александра выглянула из-под бока сестры, надеясь, что её слова образумят разозлившегося мужчину, но тот совсем не обращал внимания на сидевших в грузовике сестёр. Он видел перед собой лишь одну рыжеволосую нахалку, которая каждый раз смела противиться ему, нагло сверкая чернотой своих глаз. Он хотел отвезти всех троих девушек на северо-запад подальше от Басарабских земель, где уже развернулось полномасштабное умерщвление цыган, но, видимо, до венгерских границ он довезёт только двоих.       Солдат что-то проговорил на немецком, вдруг подхватив разъярённую не меньше него девушку, которая тут же потянула его, схватившись за ворот его формы, вниз. Он захлопнул спиной открытые двери грузовика и затолкал Юстицию вперёд, на водительское сиденье. Андриа завозилась в волнении пуще прежнего, кажется начиная понимать, что немец захотел сделать с непокорной девчонкой.       Прежний решительный и злобный пыл рыжеволосой сестры стал стремительно пропадать, уступая место липкому страху, когда мужчина навалился на неё, сильно разведя ослабевшие ноги в стороны. Она мигом перестала сопротивляться, чувствуя, как тело коченеет от горячих прикосновений мужских рук к её оголившимся бёдрам. Немец что-то прошептал её прямо в губы, едко ухмыляясь, и Юстиция заплакала, не выдержав проницательного взгляда на себе. Солдат выпрямился между её ног, принявшись расстёгивать бляшку ремня на своих штанах. Рыжеволосая приняла последнюю попытку сопротивления под умоляющими криками её сестёр: она извернулась и ударила мужчину прямо в грудь, но, кажется, военный это предвидел и схватил её за лодыжку, звонко ударив по лицу. От такого удара в глазах помутнело, что заставило Юстицию резко замолчать.       Девушка закрыла лицо руками, лишь бы не видеть лицо измывающегося над ней мужчины, который то и дело вздрагивал при каждом болезненном для неё толчке. Она слышала, как Андриа бьёт ногами по решётке и кричит в слезах слова проклятья и как Александра тихо скулит, повернувшись спиной к водительскому сиденью.       Рыжеволосая не знала, сколько продолжалась эта пытка. Но кровь на внутренней стороне бёдер до сих пор ощущалась мокро, когда мужчина лежал на ней, заснув и придавив своим весом её хрупкое тело. Её взгляд долго свербил открытую дверь со стороны руля, пока Юстиция не почувствовала, что ей резко становится трудно дышать. Девушка похлопала связанными руками по груди мужчины, чтобы тот наконец проснулся и слез с неё. Но тот лишь окончательно обхватил девушку, покрепче прижимая к себе, и рыжеволосая совсем отчаялась, так и продолжая смотреть на открытую дверь грузовика. Усталость сковала всё тело, но такое мерзкое тёплое дыхание немца, что опаляло ей ухо, никак не давало успокоиться. Вдруг в ней вновь вскипела ярость, хотелось своими руками убить солдата, и девушка извернувшись, чтобы ударить спящего мужчину локтем в грудь, вдруг почувствовала, как хватка, сжимающая её, ослабла, и она неожиданно свалилась на поднятый продолговатый ручник, больно ударившись о него спиной. Но как военный солдат даже не шелохнулся, для неё осталось загадкой. Она перебралась на сиденье рядом с рулём, пытаясь даже не дышать, чтобы своим громким и сбившимся дыханием не нарушить тишину.       Она взглянула на сестёр, что беспокойно спали, прижавшись друг к другу. Они были до сих пор прикованы наручниками к выпирающей железной петле на стенке грузовика, и Юстиция поспешила оглядеться в поисках ключей. Но их даже не было в замочной скважине под рулевой панелью, зато рядом с ней лежала кобура с пистолетом, которую мужчина поспешно снял, расстёгивая пару часов назад ремень на своих штанах.       Юстиция немедленно вдохнула спёртый от летней духоты воздух, опасливо взглянув на немца. Она медленными движениями вытащила револьвер, и покрутила его в своих руках, убеждаясь что барабан полностью заряжен. Приведя в готовность спусковой механизм с характерным щелчком, она направила оружие прямо на мужчину. Но отчего-то девушка медлила, пока не встретилась с сонным взглядом солдата, что тут же подскочил с разложенного сиденья, увидев наставленный на него пистолет. Он успел только выкрикнуть что-то на немецком, как пуля вошла в его тело, прямо под грудью.       Тяжёлая отдача пронзила ослабевшую руку самой младшей сестры, и она выронила револьвер из своих рук, смотря, как мужчина напротив схватился за простреленную грудину, то и дело открывая рот в попытке вздохнуть. Андриа и Александра, услышав громкий пронзительный выстрел, мигом проснулись. Светловолосая дёрнулась, пытаясь встать, но руки, что были закованы сверху, заставили её откинуться обратно на металлическую стенку. Она заметила, как Юстиция сидит у руля, прижимая к себе руки. Грязное от крови и дорожной пыли платье было спущено, оголяя её плечи и грудь, но сейчас, кажется, это заботило её меньше всего. Сестра смотрела куда-то перед собой, и Андриа наконец начала различить какие-то странные хрипы, которые доносились рядом. Но она не могла увидеть, что случилось с солдатом, так как с его стороны висела грязно-зелëного цвета штора, что обычно служила дополнительным ограждением от грузового отсека помимо стальной решётки.       Юстиция быстро метнулась к умирающему немцу, что продолжал сверлить девчонку своим ледяным взглядом, пока та обыскивала его карманы в поисках ключей. Солдат умирал долго, и когда он испустил последний мучительный вздох, три сестры уже давно скрылись в тёмной лесной чаще.       Впереди шла темноволосая Александра, а Андриа поддерживала самую младшую сестру под руки. Юстиция постоянно стонала от боли в вывихнутой правой кисти и ногах. Но старшая сестра держала её и вела вперёд, не давая упасть. Однако сил с каждым шагом становилось всё меньше и меньше.       - Где мы? - спросила Александра, осматриваясь. Они поднимались явно в гору, на земле то и дело ощущались каменные выпуклости, которые грозились попасться под ноги.       Андриа остановилась, тяжело вздыхая. Голова болела, но она не позволяла себе расслабиться ни на минуту, придерживая раненую сестру. Светловолосая тоже огляделась, смотря, как пышные ели постепенно уходят куда-то высоко в гору, как трава сменяется белым камнем. Вдруг Юстиция, что до этого еле стояла на ногах, начала медленно опускаться вниз, хватаясь за платье держащей её девушки. Чувство свободы, которое часом ранее охватило всех троих, начало сменяться волнением, и Андриа опустилась вниз следом за рыжеволосой сестрой. Одна лишь Александра продолжила стоять и всматриваться в ночную лесную темноту.       - Давайте отправимся вдоль дороги, - обратилась она к сёстрам.       - Сможем ли мы дойти..? - спросила Андриа, смотря в глаза темноволосой, читая в них горький для всех ответ.       Александра подошла к сестрицам, по привычке прижимаясь к свободному боку Андрии. Так было всегда - старшая сестра оберегала их своей теплотой в самые тяжёлые для них дни: когда не вернулся отец, когда умерла мать, когда в особо голодные дни они все вместе встречали рассвет и наблюдали, как море покрывается белой пестротой от яркого солнечного света. И сейчас они снова вместе, в неизвестности, за много сотен миль от дома, уставшие и измученные - но всë равно вместе.       - Мир так жесток, - прошептала Андриа, чувствуя своей спиной твёрдую кору дерева. Луна продолжала ярко светить, когда светловолосая подняла свой взор к небу. Самой Андрии очень хотелось прижаться к материнскому боку, точно так же, как и сёстры прижимались к ней. Она стиснула зубы, слыша как Юстиция продолжает стонать от боли. Наверное, им нужно было остаться у безлюдной дороги рядом с грузовиком, чтобы кто-нибудь подобрал их, - так подумалось светловолосой. Но она не могла осуждать себя и сестриц за глупость, потому что ей до сих пор виднелись льдистые голубые глаза немца, что схватил их и увёз с родных морских земель.       Она почти заснула под сопение Александры и Юстиции, когда услышала, как где-то рядом что-то хрустнуло. Она мигом огляделась, широко распахивая глаза. Перед ними совсем близко сидел ворон, который продолжал махать крыльями после полëта. Он постоянно двигал своей головой, рассматривая девушек то одним глазом, то другим. Андриа откинулась обратно, поняв, что это всего лишь безобидный ворон. Наконец перестав разглядывать незнакомок, птица, громко каркнув и последний раз вспорхнув чёрными блестящими крыльями, улетела.       Девушка опять попыталась заснуть, но что-то насторожило её, и светловолосая продолжала вглядываться в тёмно-синее небо, пронизанное тысячами звёзд. Вдруг она заметила, как на фоне яркой луны разрасталась огромная точка, что по мере приближения различалась в стае каких-то птиц, - и Андриа вздрогнула, поняв, что это опять были чёрные, как сама ночь, вороны.       Пара птиц присела на ветви того дерева, под сенью которого лежали сёстры, но основная часть стаи вдруг залетала по кругу, и глаза Андрии распахнулись в удивлении, когда она заметила, как один ворон за другим сливаются воедино, образуя тёмный силуэт. Это явно было женщина, судя по различимой узости плеч и тонкого стана. Андриа в испуге шарахнулась назад, больно ударяясь затылком о твёрдую деревянную кору, когда в опасной близости опять предстал холодный взгляд по-ледяному голубых глаз. В гулком карканье ворон, что набатом билось в голове, девушка почувствовала, как силы покидают её, но незнакомая женщина всё продолжала разглядывать именно светловолосую, когда та, не имея каких-либо сил сопротивляться, провалилась во тьму.       Их спасительницей действительно оказалась женщина, которая привела их в деревню, главой которой она и являлась. Андриа на следующее утро проснулась позже остальных, чувствуя узость мягкой кровати, она открыла глаза, сразу заметив Юстицию, уже сидевшую рядом с перебинтованной рукой и смотревшую прямо на ту самую женщину с голубыми глазами. В свете дня теперь она казалось не такой страшной, её светлые волосы выглядывали из-под чёрного платка, а льдистый взгляд тут же метнулся к ней, когда Миранда, как позже представилась глава деревни, заметила последнюю проснувшуюся из сестёр.       Миранда привела их в какой-то деревенский трактир, хозяйкой которого была тучная женщина в ярком красной платье и белом фартуке. Глава деревни пристроила их здесь, и девушек сразу накормили, помогли Юстиции со всеми ранами и даже нашли им всем занятие. Но хозяйка таверны постоянно сверлила их недовольным взглядом, и, как позже поняла Андриа, чужаков в этих краях не любили. А когда сёстры пытались рассказать местным откуда они, и как война застала даже их родной дом, от них только отмахивались, не желая выслушать. Сначала Александра под эйфорией спасения и скоро приюта убедила сестриц, что всё будет наконец в порядке: они не будут больше голодать, и кажется, до этой глуши, в которой они оказались, война не добралась своими кровавыми «руками». Но все эти доводы разбились в прах, когда прошёл целый год, а к ним продолжали относится всё так же: с пренебрежением и презрением. Три девушки оттирали каждое утро грязный дощатый, залитый дешёвым алкоголем, пол, протирали столы и мыли липкие от пива большие кружки. Благо их не заставляли разносить это самое пиво крестьянским мужьям, что были завсегдатаями этого места.       Это являлось вынужденным рабством, - именно так думала Андриа, смотря сквозь маленькое чердачное окно и наблюдая, как яркое осеннее солнце появляется из-за горного горизонта, затрагивая своими лучами огромный тёмный каменный замок. Если раньше она и её сестрицы любовались на море, то теперь предметом их томных вздыханий была каменная крепость. По слухам там жила самая настоящая дворянка, которая однако была очень жестока и кровожадна в своих издевательствах над бедными служанками.       Андриа лежала на узкой кровати, прямо в центре между сёстрами, чувствуя как прохладный ветер колышет её пшеничного цвета волосы и до мурашек ласкает разгорячённую после работы кожу. Девушки закончили с уборкой всего полчаса назад, обычно Юстиция и Александра предпочитали досыпать до позднего утра, но вот их старшая сестра любила эту атмосферу и никогда её не пропускала: свежесть раннего утра обдавала вытянутое худое лицо, тихое пение иволги ласкало слух и сопение уставших сестёр рядом наполняло сердце умиротворением, - почему-то это всегда напоминало ей о детстве, когда их мать была жива, да и отец - тоже. Ребяческие годы, что прошли под ярким солнцем и под влажными каплями морского бриза, всплывали в голове глубоко вздыхающей Андрии. Она до сих пор скучала по маме, ей было уже двадцать четыре года, однако юношеская наивность продолжала в ней жить, даже несмотря на все сложности, что им приходилось переживать. Кажется, она пыталась найти мать в любой какой-то ближайшей к ним женщине: будь то Миранда, которая прекратила их навещать ещё полгода назад, или даже в хозяйке трактира, что до сих пор считала трёх девушек чужачками.       Андриа отвернулась от окна, зарываясь в рыжие волосы Юстиции и прикрывая глаза. Но вдруг послышался еле заметный шорох, и светловолосая мигом приподнялась на локтях. Обычно в такое время суток сестрицы всегда были предоставлены сами себе, и приход внезапных гостей был чем-то удивительным. Девушка заметила, как у окна стоит Миранда. За её головой светился золотой нимб, а на лице была странная маска, будто повторяющая клюв таких родных для женщины воронов.       Миранда беззубо улыбнулась Андрии, проходя вглубь маленького чердака. Пока женщина присаживалась на небольшой и невысокий стул, старшая из сестёр заметила на тёмных полах рясы пришедшей странные пятна, Андрии почудилась кровь, но детальней она не успела разглядеть, ибо глава деревни обратилась в ней:       - Вы так изменились, - сказала она с напускной нежностью в голосе, рассматривая безмятежно спящую Юстицию на краю постели. - Повзрослели, худоба ушла...       Миранда вдруг замолкла, отворачиваясь обратно к окну, откуда открывался захватывающий дух вид на таинственный замок.       - Но всё такие же беспризорные и потерянные дети, - Андриа тоже перевела свой взгляд туда, куда продолжала смотреть женщина, пытаясь уловить смысл её слов. Внезапный визит женщины обескуражил её и слова до сих пор стояли комом в горле, не смея никак вырваться наружу. Глава деревни покачала головой, будто печалясь судьбой троих девушек. Женщина ещё долго молчала, пока наконец не встала со стула, который неприятно нарушил воцарившуюся тишину.       - Разбуди своих сестёр, - Миранда взглянула на Андрию, встречаясь с ней взглядом. - Сегодня вы отправитесь в другое место.       Женщина ласково погладила ничего непонимающую девушку и отправилась в сторону двери, за которой скрывалась лестница, ведущая вниз, прямо в большой трактирный зал. Андриа откинулась обратно на подушку, чувствуя, как сальные волосы надоедливо прилипают к лицу. Она часто заморгала от яркого солнца, лучи которого постепенно начали заполнять маленький чердак. Рядом послышалась возня - кажется, Юстиция наконец проснулась, тоже почувствовав, как свет заливает ей глаза. Вскоре проснулась и Александра, после чего старшая сестра погнала всех вниз.       - Но как это - в замок, матерь Миранда? - до ушей Андрии донёсся удивленный возглас их хозяйки. - Разве там... Не происходят странные вещи?       Главе деревни стоило лишь взглянуть на тучную женщину, как та сразу замолчала, избавляя всех от таких неудобных вопросов. Впервые хозяйка трактира взглянула на трёх чужачек не с презренностью, а с жалостью, - и светловолосой девушке стало даже не по себе.       - Я знаю, о чём вы так сильно мечтаете, - обратилась к ним Миранда, когда они отошли уже далеко от трактира, пробираясь в глубь деревни. Мимо проходящие люди то и дело кланялись ей, но едва женщина обращала внимание на всё это.       Чем дальше они отходили от трактира, тем ближе они были к замку. Юстиция и Александра почти одновременно выдохнули весь воздух из лёгких, когда девушки, ведомые главой деревни, почти вплотную подошли к высоким резным воротам, за которыми стоял просто огромных размеров замок. Андриа догадывалась, что тот был немаленьким, но совсем не могла предвидеть, что, поднимая голову вверх и пытаясь рассмотреть чёрные шпили, затерявшиеся где-то в облаках, у неё будет сперать дыхание.       - Думаю, ваше желание вполне осуществимо, - Миранда снова взглянула на то и дело вздыхающих девушек, чувствуя, как в сердце поднимается волна удовлетворения от того, что план по укрощению её первого удачного эксперимента с успехом постепенно претворяется в жизнь.