Моя свобода.

Возвращаться обратно на учебу после выходных оказалось тяжелее, чем Зик представлял. В последний день он долго сидел, заперевшись в своей комнате, и преимущественно курил в окно, не общая внимание на крик отца касательно этого. Пытался понять, как вести себя дальше. Стоило ли ему делать вид, будто ничего не произошло? Стоило ли попытаться поговорить с Аккерманом и выяснить все окончательно, а потом продолжить жить так же, как и до этого? Ничего ведь шибко глобального и не произошло. Многое случалось по пьяни, тем более во времена, когда ещё совсем молоды и полны этой тупой активности, желания приключений на свою жопу. Вот Зик и нашел эти приключения, в прямом смысле. Он и сам не понимал, почему это задевало так сильно. Переспали и переспали, всякое в жизни случалось. Но отчего-то думать ни о чем ином у него не получалось. Однако после бессонной ночи и новообретенного отвращения к своей кровати, он решил, что черт с ним. Просто эксперимент, которого он даже не помнил. Его отец знать об этом не будет, никто из окружающих об этом знать не будет, потому что Леви хоть и мудак по определению, но Зик знал, что тот не станет выносить сор из избы. Не в его характере. Он был полон этой решимости. Просто продолжать так, как было раньше. Однажды они вновь вступят в конфликт, может даже вновь подерутся. Все это будет привычным течением дня. Зик не боялся Аккермана, зачастую сам и являлся зачинщиком. Ему просто стоило вести себя так, словно эта ситуация никак на него не повлияла. Йегер подъехал к школе, привычно позднее остальных, чтобы как обычно немного опоздать. Сам не понимал почему, но выражал так свой протест отцу. Его режиму, его правилам. За секундное опознание ему ничего не будет, и в целом это было очень по-детски, но удовлетворение от этого он получал. Полный уверенности и собственного превосходства он вышел из машины, и тут же его как холодной водой окатили. — Я предупреждал тебя, что хватит смотреть свои чёртовы сериалы до утра, — ворчал Аккерман где-то неподалеку на парковке. Зик приподнялся и увидел того через пару машин от себя, слезающего со своего байка, и позади него, мотнув головой, следом слезала Ханджи. — Ты лицемерная жопа, Леви! — воскликнула девушка. — Думаешь, я поверила, что ты спал на пару с Эрвином? Сам же лежал и поглядывал одним глазком. — Ага, но я проснулся вовремя, в отличие от тебя. Вот кто вел себя и в самом деле так, словно ничего не произошло. Стандартная ситуация: переспать с парнем, которого ещё пару дней назад побил за школой. Йегер прижался спиной к машине и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. От одного только голоса Аккермана внутри все переворачивались, и ему начинало казаться, что его стошнит. Не от омерзения, этого он не чувствовал. Скорее просто от повышенных нервов. Они учились вместе года три, и все эти три года Зик не хотел признаваться самому себе в том, что в какой-то мере Леви жил так, как он хотел бы жить. Принципиальный, прямолинейный, свободный… Йегер тоже хотел себе байк, а не чертову машину. Тоже хотел ходить в том, в чем ему хотелось, а не так, словно он занудный интерн в клинике. Он тоже хотел идти в спорт, а не в медицину. Возможно, из-за всего этого сам Зик и начал вражду между ними. Его бесил Аккерман. Бесило то, что тот стремился к тому, чего хотел, в то время как сам Зик стремился к тому, чего хотели за него. — Ты какой-то странный сегодня, — сказала ему Пик во время перерыва. — Я даже после того сборища у озера тебя таким подавленным не видела. — Наверняка получил от своего занудного папани, — предположил Порко. — Но если тебе станет от этого легче, Йегер, то моей жопе всяко было хуже, чем твоей. Зик в ответ лишь слабо усмехнулся и закурил. Он даже не мог для себя понять, были ли его приключения на свою жопу плохим или хорошим времяпровождением. Для его психики определенно уничтожающим, но с физической точки зрения черт его знает. — Вы не знаете, я уходил с кем-нибудь после вечеринки? — все же на пробу спросил он. — А что? Проснулся с какой-то блондинистой незнакомкой? — подмигнул ему Браун. Не незнакомкой и не блондинистой. Зараза. — Вроде того, — солгал Зик. — Да хрен его знает, — оповестил его Порко. — После твоих выкрутасов тебя пару часов вообще видно не было, а потом ты ушел незаметно для остальных. Я с утра думал, что ты вырубился под какой-нибудь кроватью, пытался найти даже, а потом забил. Это ничего ему не давало. Раз уж все произошло так, как произошло, то ему нужно было знать, как это получилось. Да, он был пьян, но как, черт возьми, даже в таком состоянии он завел Аккермана в свой дом? Что предшествовало всему этому? Зик не хотел, чтобы мысли об этом становились основными его в жизни, тем более в такое время. Это их последний учебный год, изо дня в день отец наседал на него с учебой, сдачей нужных экзаменов, в то время как в школе каждый из учителей говорил ему, что он может идти куда угодно, с его-то успеваемостью. Сильнее всего било то, когда тренер спрашивал у него, не собирался ли Йегер связать свою жизнь с бейсболом. Отвечать отрицательно было тяжело. Потому что он не собирался, но хотел. Однако по итогу каждый чертов день, даже пытаясь отвлечься на что-то иное, мысли возвращались к Аккерману. Уже невольно Зик из раза в раз замечал его то тут, то там. Это было обыденностью, но с каких-то пор один лишь голос Леви взбудораживал его и заставлял искать парня глазами. В какой-то момент это довело его. Между ними происходили короткие словесные стычки, уже привычные для них. Просто из-за ерунды обменяться парой ласковых и разойтись, ничего особенного. Но Зик все чётче осознавал, что его напор с каждым разом все уменьшался и уменьшался. Словно не хотел задеть. Словно сдавался. И это напряжение все росло до той степени, что в один день, едва завидев Аккермана на парковке, у Йегера в голове что-то щелкнуло. Какой-то неудержимый и тупой порыв, все мысли зациклились на том, что все это — вина Леви. Его невозможность отвлечься, слом всех его установок, которые вбивали ему едва ли не с рождения. Он ненавидел Аккермана. И его единственной целью до конца дня оставалось вступить в конфронтацию. Ни разу не случалось так, что он успевал хоть как-то навредить Леви — тот был слишком ловким и натренированным. Но в этот день ему было плевать. Зик хотел избить его. Казалось, что так просто выбьет все мысли об этом из своей головы. И все равно на воспитание. Он человек, подросток, едва ли переросший переходный возраст. Ему тоже бывает хреново. — Эй, Аккерман! — позвал его Зик на парковке. Ему не хотелось, чтобы все происходило на глазах у остальных. Занятия только кончились, и парковка была переполнена людьми. Леви и сам стоял в окружении своих друзей, а компания Зика ждала его где-то неподалеку. — Ну что? — с каким-то чересчур напускным безразличием спросил Аккерман и запрыгнул на мотоцикл, закинув ногу на ногу. В их стычках за последнее время Леви ни разу не давал ему и повода подумать о том, что их ночь что-то значила. Ни разу не делал и намека на это. Но сейчас Зику казалось, что тот по одному лишь его взгляду понимал, в чем причина внезапной агрессии. Вот только обычно Аккерман реагировал на это живо, с азартом, превосходством. Теперь же было лишь до странного явное пренебрежение. Неужели для Аккермана все это что-то значило? Зик мог бы использовать это как неплохой козырь, потому что считал себя жертвой в этой ситуации. Считал, что он заслужил свой небольшой триумф, лишь бы стереть с себя этот позор. Да вот только невозможно это было использовать тогда, когда сам на взводе от постоянных мыслей обо всем произошедшем. — Отойдем? — все так же недружелюбно предложил Зик, кивнув головой на их привычный укромный уголок для стычек за школой. — А нам есть что обсуждать без посторонних? Йегер терялся. Ему некуда было деваться от взгляда Леви. Он должен был смотреть ему в глаза, чтобы не потерять свой контроль над ситуацией. Но в ответ он не видел какого-либо задора, желания продолжать. Аккерман казался ему высокомерной выскочкой, считающей словно вся эта ситуация даже его внимания не заслуживала, в то время как сам Зик сгорал изнутри. Словно это ничего. Либо же сам Йегер строил себе такие иллюзии. Отчаянно желал доказать в первую очередь себе, что он не виноват в произошедшем. Что он имел полное право выбить из парня все дерьмо. Что это Леви злодей, а сам он — жертва, которая себя защищает. И собственные мысли выводили все из-под контроля, лишь сильнее пробуждая в нем всю злобу, всю ярость, с которой он сюда шел. Этот чертов жар разливался по телу, не давая мыслить трезво. — Мы едем или нет? — закатил глаза стоявший у своей машины Смит. — Как только мне скажут, в чем причина доеба на этот раз, — Аккерман склонил голову на бок, все так же смотря на Зика. Это было издевательством. Тот прекрасно знал причину. Просто словно хотел, чтобы Зик признал это перед всеми. И Йегеру уже было плевать, своеобразная ли это защита от его нападок, или Леви и в самом деле такой мудак. Он переставал чувствовать собственные руки от того, насколько сильно сжимал их в кулаки. Аккерман имел явное превосходство над ним во всем. И от этого уже тошнило. Плевать, что все видят. Плевать на последствия. Йегер с размаху попытался врезать по лицу Аккермана, но тот увернулся с такой лёгкостью, что даже поражало. Леви спрыгнул с мотоцикла и пнул Зика коленом куда-то в бок, и когда он немного согнулся от неожиданной боли, ударил по челюсти. — Какого хрена, Зик? — крикнул Райнер, удерживая его со спины, когда Йегер попытался броситься на Аккермана в ответ. — Пусти! — рыкнул Зик и дернулся, но Браун удерживал крепче. И в то время, как он смотрел на Аккермана полный ярости, Леви в ответ смотрел на него совершенно спокойно, будто свысока, но была при этом в его взгляде какая-то жалость. — Поехали, — устало вздохнул тот, мотнув головой. — Да, сука, вали! Беги, поджав хвост! — Блять, Йегер, угомонись, — сказал ему Порко. — Чего ты сейчас-то на ровном месте до него докапался? Когда Леви завел свой байк и уехал вслед за машиной Смита, Райнер отпустил его, и Зику понадобилось много сил, чтобы просто не сесть на землю. Чего он добивался этим? Даже если бы они подрались так, как хотел он, то это не изменило бы того факта, что между ними что-то было. Вернувшись домой, Зик был готов к разговору, но стоило Карле только спросить, что с его лицом, неожиданно для себя он послал ее. Она была не причем, он не должен срываться на ней, они друг другу чужие люди. Но его попросту все достало. Внутри него все рушилось, но ему некуда было с этим идти. Единственным близким ему человеком был Эрен, но тому всего пятнадцать, и наваливать на него свои проблемы было бы подлостью. В родном доме были важны лишь его успехи, учеба, то, что он до сих пор не просрал все. Главное быть хорошим, золотым мальчиком и молчать в тряпочку. У него были друзья, которые понимали все проблемы таких детей, как он сам. Тех, для кого жизнь уже расписана заранее. Но даже среди них не было человека, которому он мог бы рассказать все то, что с ним творилось. Потому что для него это было проблемой, но это не значило, что в глазах кого-то ещё это будет проблемой. Когда отец вернулся домой, то Зик даже не вышел из своей комнаты. Против правил, сука. И конечно же Карла рассказала Грише о синяке на его лице. Это не впервые, но старая гармонь запела вновь. Ему уже восемнадцать, скоро выпуск, он должен думать об этом, а не вести себя как дворовый щенок. Но Зику было плевать. Он сидел на полу своей комнаты, курил, и смотрел на собственную кровать, на которой не так давно лежал Аккерман, зарывшись в большое одеяло, что только взлохмаченные волосы и торчали. И уже ночью, когда все в доме уснули, он вышел из своей комнаты, чтобы сходить в душ. Его тошнило от самого себя, когда он понимал, что начинал чувствовать возбуждение. Уже даже не строил иллюзии по поводу того, что это обычная реакция молодого организма тогда, когда неделю ему вообще было не до того. Зик все понимал. Все его мысли были заняты Аккерманом. Он не помнил, как все произошло, но его воображение усердно посылало ему картинки того, как это могло быть. Йегер ненавидел себя, обхватывая свой член рукой. Его жизнь катилась к черту. Но он хотел быть честным хотя бы с самим собой. Причина была только в Аккермане.