Моя свобода.

— Вы — одни из лучших учеников в выпускном классе, и уж от вас я точно не потерплю балагана прямо на парковке школы, — строго говорил им директор, пока Зик сидел на соседнем от Леви стуле. В чем-то им обоим везло. До этого их ни разу не ловили за драками, да и Зик едва уговорил не звонить родителям, доказывая, что это было просто недоразумением и недопониманием. И все это время сам Аккерман безразлично сидел, сложив руки на груди. В итоге их оставили после уроков на уборку, и Йегер оказался даже рад этому. Вся его ярость сама собой ушла, когда он честно признался самому себе, что Леви являлся причиной, но не виной всему. Он просто хотел знать, как все произошло. Хотел ли он сам этого, при каких обстоятельствах. Принимать в себе подобные наклонности он не собирался. Просто ошибка. Случается. Зик подросток, был пьян, с каждым может произойти. Куда сложнее было с тем, что его возбуждали мысли об Аккермане. Но и с этим смиряться он просто так не собирался. Ему нравились девушки. Ему не мог нравиться Леви. Заговорить оказалось сложнее, чем он думал. Они никогда не общались вне своих конфликтов. Да и убирались они не в одном кабинете. Аккерман просто сказал ему убрать один, а сам ушел в другой. Пересеклись они только на уже пустующей парковке, и Зик должен был решиться. Либо они заговорят сейчас, либо все это так и останется тайной для него. Вот только было какое-то гнетущее чувство внутри. И погода в этом не помогала. Пасмурно, и ветер слишком сильный. Хотелось просто забраться в теплую сухую машину и остаться сидеть в ней до конца жизни, не принимая никаких решений. — Леви, — позвал он Аккермана, когда тот уже подошёл к своему байку. — Воу, — тускло отозвался парень. — С каких пор мы обращаемся друг к другу по имени, Зик? Леви развернулся к нему. Его волосы надоедливо лезли в лицо из-за ветра, и выглядел тот забавным в своем недовольстве. И внутри у Йегера все вновь переворачивалось. Ему не мог нравиться Леви. Но тот был красивым. — С тех пор, как переспали? — неуверенно улыбнулся Зик. Аккерман безнадежно мотнул головой. — Что ты хочешь, Йегер? — Знать, как это произошло. — Ага, — Леви присел на свой байк и сложил руки на груди. — Ты хочешь убедиться, что это не было твоей инициативой, и ты мог бы быть уверен, что сиськи круче члена, не так ли? Зик ненавидел его. В основном из-за того, что Аккерман был прав. Был прав в том, в чем сам Йегер себе признаться не мог. — Если тебе будет от этого легче, то можешь считать, что это было изнасилованием. — Нет, я не пытаюсь повесить на тебя вину или что-то в этом роде. Я просто хочу знать, при каких обстоятельствах я мог… — Мог что? Опуститься до такой низости, как переспать с парнем? — издевательски усмехнулся Леви. И Йегер не нашелся, что ему ответить. Возможно для Аккермана все это было нормой, да и для всех остальных тоже было. Для Зика было, пока не касалось его самого. — Боже ж ты мой, серьезно, Йегер? — тихо рассмеялся Леви. Зик удивлённо посмотрел на него. Смеющийся Аккерман. Он определенно сошел с ума. — Что? — Ты строишь слишком много драмы из ничего, Зик, — внезапно серьезно начал говорить Леви. — Да, ты переспал с парнем. Если тебя это больше не интересует, то хорошо. Если интересует, то тоже хорошо. Потому что всем должно быть плевать на это, кроме тебя самого, а то, с кем ты спишь или не спишь — в любом случае хорошо. Прошло больше недели, а ты всё ещё мыслями только об этом. Но оглянись, Йегер, в твоей жизни куда больше драмы и уничтожающего дерьма, чем одна несчастная ночь в членом в жопе. Аккерман уехал, оставляя Зика на парковке в полном одиночестве. Что только что произошло? У Йегера была только одна проблема в жизни, внезапно разрушающая ее до основания, и это был Леви, перевернувший его устоявшуюся ориентацию на сто восемьдесят градусов. Его ступор не проходил и пока он ехал домой. Зик не понимал, почему на каком-то подсознательном уровне слова Аккермана резали по живому. — Что это? — спросил его отец, когда Зик подложил ему под руку бумаги. — Меня хотят взять в команду на соревнования с соседними городами. Тренер сказал, что если он надумает, то это могло бы помочь ему в будущем. Но Йегер хотел поехать не только из-за этого. Он хотел туда просто так. Потому что ему это нравилось. — Нет, Зик, — Гриша отодвинул от себя бумаги. — Почему? — Потому что через месяц у тебя промежуточные экзамены… — У меня почти самый высокий балл в школе, — настоял он. — Если ты называешь быть третьим по успеваемости «почти», то тебе следует подумать о своих приоритетах. И с этого момента все приобретало смысл. Дерьмо, уничтожающее его жизнь. — Что изменят несколько дней, в которые я и так смогу читать? — Это бесполезная трата времени, Зик. Разговор окончен. Это было типичной для его жизни ситуацией. Для него уже предрешено будущее, хорошая жизнь, карьера, никаких толком забот. Он золотой ребенок, и все уже за него предопределено. Зик поднялся в свою комнату и неожиданно для себя ударил рукой по шкафу, от чего его дверца слегка накренилась. — Что случилось? — крикнула Карла снизу. — Ничего, — ответил он. Все это и было тем, что уничтожало его жизнь. Настолько привычное, что Зик и перестал все это замечать. Оно тянулось с самого детства, уничтожая любое его желание, любую его цель, стремление. Навязывало свое. Это было тем уничтожающим его жизнь дерьмом. Оно строило иллюзии, что его ждало хорошее будущее, но это не его будущее и не его жизнь. Зик ненавидел Аккермана. Потому что тот был прав. Но сил что-то с этим сделать у него не хватало. Зик всегда пытался как-то противостоять отцу, но все это были какие-то мелкие шалости, чтобы чувствовать себя хоть немного лучше, живее. А вот чтобы вступить с ним напрямую в конфронтацию, то силы воли ему не хватало. Странные барьеры в его собственной голове. Он понимал, что будет даже легче, если его выгонят из дома в свободное плавание. Сможет наконец-то делать то, что сам хочет, строить такую жизнь, которую только он хочет, и проживать ее самостоятельно. Зик не дорожил достатком, не боялся потерять этот статус золотого мальчика. Просто Йегер чувствовал себя одиноко, боялся разочаровать. От него всю жизнь требовалось быть хорошим и послушным, и он боялся увидеть последствия того, если пойдет наперекор. Поэтому он готовился к промежуточным. Они не были шибко важны, но что-то в нем сломалось. Простое осознание, что вся жизнь ему навязана, что он выполняет чужие желания, полностью забив на себя, что даже по итогу оказывается не способен признать, что нравятся ему не девушки, а просто люди в целом. Потому что это было табу, это было установкой, которую нельзя нарушать. Возвращаясь домой с дополнительных занятий, Зик не ожидал ничего от отъезда отца и Карлы. Потише разве что будет, и без лишней нервотрёпки. Он повесил свою куртку и невольно дотронулся до кожаной куртки Аккермана. Он вздрогнул, осознавая, что первым делом должен был задаться вопросом, какого черта Леви делал в их доме, а уже потом придаваться своим потаённым грешкам. — Йегер, если ссышь что-то делать, то хотя бы не мешайся, — услышал Зик с их с Эреном этажа. — Что здесь происходит? — удивлённо спросил он, увидев одиноко топтавшегося брата у двери в ванную. — Леви нашел котенка, а я нашел Леви, пока шел домой, — довольно улыбнулся Эрен. — Он хотел сказать, что едва не налетел на меня, стоило ему заметить это бездомное лохматое чучело, — закатил глаза Аккерман, выходя из ванной с завёрнутым в полотенце животным на руках. — Дай, — протянул тут же Эрен руки. — Зачем тебе кот? — нахмурился Зик, наблюдая, как Аккерман отдавал мокрое чёрное нечто. Им нельзя было заводить животных. Зик с детства хотел собаку. Становясь старше, он был согласен хотя бы на хомячка, но все это было бесполезное тратой денег, времени, и уход в никуда его потенциальной ответственности. — Не ему, — вздохнул Леви. — Микаса давно хотела кота. Ну я и думал притащить ей это чучело, пока твой брат едва не снёс меня с дороги. — Тебя хрен снесешь. Я тяжелее тебя, но ты как чертов танк. Да? — спросил Эрен у кота и потискал того за ухом. — Можно я его ей отдам? — Как хочешь, — пожал Леви плечами. — А с Кенни проблем точно не будет? Я помню его триады о том, что он вышвырнет любой блохастый шашлык к черту. — Не будет, если его поставить уже перед фактом существования, — Аккерман потрепал Эрена по голове, и мальчишка ушел к себе. Зик невольно улыбнулся, замечая несколько кошачьих царапин на его руках. А потом как-то сам собой опустил взгляд ниже, где намокшая от воды футболка прилипала к груди и животу. Когда-то ему нравились девушки с изящными и мягкими изгибами, пластичные, грациозные, игривые. Теперь же он видел изящество в жилистой маленькой тушке с красивыми стройными ногами и слишком явными крепкими мышцами. Йегеру думалось, что если уж Леви, хоть и на физическом уровне, но оказался для него крайне привлекательным, то кто-то еще из парней ему должен был быть приятен. Он вспоминал Райнера, Порко, кого-нибудь, кто был бы отдаленно похож на Леви, даже чертового Смита. И не чувствовал ничего. — Эй, Йегер, — помахал Аккерман рукой перед его лицом. Зик поднял на него полный безнадёжности взгляд, и Леви вскинул бровь. — Пиздец, ты выглядишь как брошенный щенок. Что ж сегодня за день такой, что я подбираю бездомных чучел, — закатил парень глаза. — Хочешь поговорить? — Да, — тихо ответил Зик. — Ладно. Только у тебя найдется, чем перекусить? А то мой желудок сейчас себя самого сожрёт. — Да, конечно, — Йегер неловко потоптался на одном месте. Сложно было представить, что все вот так просто будет. Что Аккерман сам захотел поговорить. — Идём. Пока Зик делал пару бутербродов, то и дело поглядывал на Аккермана. Тот был каким-то другим. Обычно Леви сидел закрытым, безразличным, часто источающим агрессию и превосходство. Но теперь тот сидел подобно ребенку в ожидании еды, положив голову на сложенные на столе руки. Зик не хотел признавать того, что порой Леви был милым. Особенно утром, когда ещё спит. — Спасибо, — улыбнулся Аккерман, получив еду, и Зик посмотрел на него ошарашено. — Что? — Ничего, — мотнул он головой и откусил свой бутерброд. Йегер есть не хотел, просто нужно было чем-то занять руки и голову, чтобы не поддаться нервам. — Просто сложно представить тебя подбирающим грязных котят с улицы для младшей сестры, да благодарящим за что-то. — Рассказать секрет, Йегер? — Леви склонил голову на бок, хитро улыбнувшись. — Эм… Да? — Я человек. По тебе давно было видно, ещё с начала нашего конфликта, что ты придумал себе в голове мой образ как какого-то всесильного мудилы, который желает подавить тебя, и что мне на все плевать. Но я человек. Мне бывает больно, мне бывает кого-то жалко, порой я хочу кому-то помочь или, к примеру, подарить своей сестре кота, чтобы эта хмурая морда хоть один раз не смотрела на меня так, словно убьет во сне. Ты просто видел во мне того, кого сам хотел, чтобы у тебя был объект ненависти, противостояния, и мы оба знаем почему. Потому что у него были комплексы и страхи. Зик хотел такой же свободы, быть таким же прямолинейным, вести себя так, как только ему самому хотелось. Он хотел чертов байк, не хотел идти в медицину, и ему нравились просто люди. Это была зависть. И ему нужно было хоть как-то самоутверждаться, но Аккерман даже этого не позволял. Йегер всегда думал, что Леви являлся главным мудаком их школы. Да всего города в принципе. Многие были такого мнения о его дяде, но для Зика это всегда был Леви. И теперь все перевернулось. Зик был настоящим мудаком, начавшим все это. Аккерману просто приходилось защищаться. — Так значит, сам ты меня не ненавидишь? — Говоря честно, мне было плевать на тебя вплоть до той ночи. Ты красивый, но не более. Да и мне всегда казалось, что нет чего-либо, способного тебя оправдать после всей херни, которую ты творил. — И что изменилось той ночью? Как все произошло? Зик уже чувствовал отчаяние. Он смирился со своим положением, но какая-то часть его желала высвободиться. Словно осознание того, как все произошло, поможет ему понять в первую очередь себя самого. Леви слабо улыбнулся и мотнул головой. — Я оказался единственным более или менее трезвым, способным дотащить тебя до дома и не уронить где-нибудь на дороге. По пути ты начал рассказывать мне о жизни в твоей семье. И с каждой минутой я больше начинал тебе сочувствовать. Слабость у меня, видимо, к такому типу потерянных и отчаянных. Когда я закинул тебя домой, то ты упрашивал меня остаться. Я надеялся, что ты просто упадешь на кровать и уснёшь, но ты всё продолжал и продолжал говорить. Зик понимал, к чему все шло. Лучше бы он не спрашивал. Лучше бы ему и вправду было не помнить об этом. Леви не было смысла лгать. Стыд. Ему хотелось просто провалиться сквозь землю. В своей голове он винил Аккермана во всем том, чего желал сам. А потом ещё и избить его планировал. Но все это было тем, чего он сам хотел, и впервые в жизни кто-то дал ему это. — А потом ты сам стал едва ли не умолять меня. Не знаю, может ты самого себя понять не можешь, но мне кажется, что контроль и проеб твоей жизни твоим же отцом гораздо масштабнее, нежели переспать по пьяни с тем, кто тебе не нравится, — пожал Леви плечами. — Прости меня, — тихо произнес Зик, опустив голову. На нее тут же легла чужая рука, слегка растрепав его волосы. — Не нужно передо мной извиняться, Йегер. Катастрофы не произошло, ты не разрушил чью-то жизнь, а я тебе никто. Тебе бы в первую очередь с самим собой разобраться, а потом уже с третьесортной проблемой в виде меня. Леви вышел из-за стола, на ходу доедая свою еду. — Скажи своему брату, что он может прийти к нам после семи. Зик бессмысленно кивнул и посмотрел в коридор, где Аккерман уже накидывал на себя куртку. — Леви, — позвал он и, когда тот обернулся, все же спросил. — Ты сделал это из жалости? — Нет. В отличие от тебя я могу быть честным хотя бы с самим собой, чтобы признать, что ты мне симпатичен. По крайней мере до тех пор, пока ты не входишь в роль того куска дерьма, которым всегда казался.