Моя свобода.

Зик старался избегать Леви. Их конфликты сошли на нет, что знатно удивляло каждого, кто знал их обоих. Он пытался как можно чаще находиться в компании своих друзей, погруженный в собственное молчание, и старался сосредоточиться на мыслях об учебе. Но стоило ему хотя бы мельком услышать в школьных коридорах голос Аккермана, то его органы поднимали бунт, а остатки самоконтроля грозились слететь ко всем чертям. Но он справлялся. Друзья спрашивали что с ним такое, ведь Зик, несмотря на собственное воспитание, замкнутым тихоней никогда не был. Он ссылался на приближающиеся экзамены, что было ложью лишь отчасти. Йегер действительно загружал себя учебой, но вот только в попытках хоть что-то выучить все его мысли обычно постепенно уходили в другую сторону, и приходилось все начинать заново. Конфликты и дома постепенно угасали. Зик не перечил, не творил херни, послушно выполняя все. В какой-то момент, когда он уже не знал, чем заняться, ведь все было выучено, а его оставили в покое в его комнате, то ему стало казаться, что вот так его жизнь и катиться в пизду. Он просто стал апатичным и безразличным ко всему происходящему вокруг существом, выполняющим свои функции ради чужих желаний. Медленно, но верно Зик погружался в ту атмосферу, в которой жил все это время, но старательно не замечал. Он никогда не был ее частью, как ему думалось. Но теперь приходило осознание, что он такой же. Лицемерный, прячущий свои скелеты в шкафу, золотой мальчик, живущий на всем готовом. Единственным настоящим вокруг него всегда был Леви, имеющий собственную волю, чего хотел и сам Зик. Моментами Йегер думал о том, чтобы попытаться противостоять всему этому, но это желание сходило на нет по одной простой причине: он потеряет все, пытаясь проявить себя самого. И поэтому продолжал послушно стремиться к чужим целям. Когда закончились предварительные экзамены, то уже выпал снег, наступили морозы, которые он так сильно не любил. Зима все больше убавляла в нем уверенность хоть в чем-то. Как можно быть уверенным в своем жизненном пути, когда ты даже не уверен, что не наебнешься на льду, выходя из дома? Близились рождественские каникулы, и в честь этого, и окончания первой стадии экзаменов, кто-то из школы устраивал у себя вечеринку. Зик зарёкся больше не пить. С той самой ночи у него уже выработалось едва ли не отвращение к алкоголю. Но хотя бы на один вечер ему хотелось почувствовать себя как раньше. Подростком, пребывающем в полном порядке, веселящимся из-за какой-нибудь херни. Йегер выпил совсем немного. Ему этого было достаточно, чтобы и расслабиться, и чтобы при этом не быть в состоянии, когда все вокруг кажется сюрреалистичным, и ты поддаешься этому ебанутому миру. Он был немного пьян. До рассеянных мыслей, до большей смелости и лёгкого головокружения. Обычно он был весел в таком состоянии. Но не мог и предполагать, что теперь это лишь усилит его меланхолию. Когда он встретил среди толпы девушку, заговорившую с ним, то ему хотелось попытаться. Леви все ещё оставался его потаённым желанием, зарытым в самую глубину. Аккерман ему нравился. Но Зику так же нравились и девушки. Должны были нравиться. Всегда нравились. И он хотел быть уверенным в этом. Хотел отвлечься, забыться. Они закрылись в небольшой комнате. От нее приятно пахло чем-то сладким. Не приторным. Просто сборной солянкой бабских коктейлей. Она целовала его напористо, попутно пытаясь стянуть с него рубашку, а Зик позволял. Они даже не знали имён друг друга, ему было плевать. Его интересовало только тело. — Я же, блять, даже медиком быть не хочу. Я почку от печени не отличу, какой я нахуй хирург. — Так в чем проблема просто сказать отцу нет? Не ему же проживать твою жизнь. Зик ненавидел это. Уже не в первый раз он вспоминал события прошлых пьянок, будучи пьяным снова. Он не хотел вспоминать. Они переместились на кровать. Девушка устроилась у него на коленях, вылизывая его шею, пока сам Зик заново изучал женское тело. Широкие бедра, узкая талия, прямая спина, по которой ему приходилось тянуться до застёжки лифчика. — Ну да, легко же говорить, Аккерман, когда у тебя нет таких проблем. Когда ты с самого начала волен делать то, что хочешь. Когда тебе не нужно париться о том, что любое твое действие не повлечет скандал, когда ты не боишься быть разочарованием. — Это не о том, есть у меня такая проблема или нет, Йегер. Это о том, кто ты сам. Я не поверю, что ты настолько глуп, чтобы не понимать того, что разочарование какого-то мудака, даже если он твой отец, не стоит проебанных десятков лет. Когда лет в сорок ты вдруг проснешься и поймёшь, что у тебя больше нет второго шанса начать все сначала, и единственным выходом окажется либо спиться, либо покончить с собой. Он смотрел на тело перед собой, мял мягкую аккуратную грудь, а длинные русые волосы приятно щекотали его плечо, когда девушка игриво куснула его за мочку уха. Она была красивой. Он должен был хотеть ее. Но перед его глазами стоял Аккерман во тьме его собственной комнаты, и то, как сам Зик отчаянно тянулся к нему, пока парень говорил о том, что Йегер пожалеет об этом на утро. Как сам Зик едва ли не умолял его, прижимаясь к нему всем телом, обхватив руками его шею. Тонкие нежные пальцы прошлись по низу его живота и потянули за ремень на брюках. Девушка вновь втянула его в сладкий поцелуй. От Леви тогда пахло чем-то более крепким, терпким. Девушка повалила его на спину, усаживались на его бедра, и явно красовалась, наслаждаясь тем, что Зик возбуждался от одного его вида. Но его возбуждало то, как Аккерман, крепко сжимал его плечи своими сильными руками, как, уложив его на живот, сильно хватал за волосы, оттягивая их на себя. — Пожалуйста, Леви… Зик резко перехватил ее руки, расстегивающие его ширинку. — Все нормально? — удивлённо спросила она, вскинув бровь. Йегер отпустил и молча вылез из-под нее, усаживаясь на край кровати. Он провел рукой по своему лицу, чувствуя лёгкую влагу на щеках. — Не уходи. — Да что случилось-то? — настойчиво спросила девушка, когда Зик поднялся и стал собирать с пола свои вещи. — Эм, ничего, все в порядке, — торопливо ответил он, накидывая на себя рубашку. — Просто мне нужно идти, прости. Кто-то из друзей окликнул его, пока он быстро отыскивал среди кучи вещей свою куртку. Зик выскочил из дома, на пути застегивая на себе мятую одежду. Ему было плевать. Все это было неважным. Что скорее всего девушка эта будет что-то говорить, что потом его будут спрашивать о том, что произошло. Это все неважно. Зик хотел тогда, чтобы Леви остался с ним по одной простой причине — он не хотел забывать. Уже тогда понимал, что кто, если не Аккерман вправит ему мозги действовать дальше. Что Леви из всех окружающих его в этом городе людей был самым настоящим. Но он забыл все это даже рядом с ним, и в итоге просто сдался под напором своего отца. Зик наспех выкурил сигарету, стоя перед домом Аккерманов. Дым неприятно, но бодряще обжигал лёгкие от каждой внушительной затяжки. Свет в окнах ещё горел, несмотря на поздний час. Выходные, в конце концов, но он рад, что не задержался ещё дольше. Дверь ему открыл Кенни, даже ничуть не удивившись тому, что кто-то припёрся так поздно. Либо же мужчина был слишком увлечен черным котом, сидящем на его плече. Зик видел старшего Аккермана всего пару раз, когда приходил забирать Эрена. И каждый раз этот мужик пугал своим хладнокровием и какой-то ебанутой резкостью. Но видеть его вот так, с котёнком на плечах, было странно. — Я к Леви, — сообщил Зик. Кенни закатил глаза и вошёл обратно в дом, оставив дверь для Йегера открытой. — Коротышка, к тебе припёрся блондинчик! — крикнул мужчина на весь дом и уселся на диван, под пристальным пугающим взглядом Микасы. — Его зовут Эрвин. Вроде старческой деменцией не страдаешь, пора бы запомнить, — услышал Зик приближающийся со второго этажа знакомый голос. — Не, это другой, отпрыск сраного врачевателя, — усмехнулся Кенни и взял кота на руки. Леви спустился и остановился в проходе, прижавшись плечом к косяку. Зик слегка махнул ему рукой, и Аккерман усмехнулся. — Это мой кот! — воскликнула Микаса, нависнув тенью над Кенни. Леви закатил глаза, проходя мимо них, и Зик уловил его тихое ворчание: «Каждый сраный день одно и тоже». — А это мой дом, и все что в нем — мое. Будь он полностью твоим, то ты и его бы Эреном назвала, мелюзга. Зик невольно улыбнулся развернувшейся перед ним картине. Другой все, кто знали Аккерманов, представляли жизнь в этом доме. — Ну что, Йегер, — подошёл к нему Леви. — Снова старая песня? Зик кивнул и тепло улыбнулся ему. Да, он снова пьян, снова рядом с ним. Но теперь все иначе. — Я все помню. — И это что-то меняет? — Да, — уверенно заявил он. Леви неуверенно пожал плечом, опустив взгляд. — Ну, пойдем, — Аккерман кивнул ему на проход к лестнице и ушел вперед. — Если решите переспать, то ведите себя потише. Здесь, в конце концов, дети, — крикнул им Кенни напоследок. Зик вздрогнул. Вот так просто? Делайте что хотите, только не мешайте? Даже когда Райнер у него случайно с ночёвкой оставался, отец ему едва ли не свод правил в лицо сувал о том, что можно, а что нет. — Я не ребенок! — снова начала протестовать Микаса. — А я и не про тебя. Да, Чернушка? — мужчина с улыбкой поднял котенка над собой, и тот, тихо мяукнув, дал ему лапой по носу. — Хорошая киса. Зик вошёл следом за Леви в его комнату и неловко потоптался у двери. — Знаешь, так странно видеть его таким… Аккерман усмехнулся и сел на стул у компьютерного стола, подперев голову кулаком. — Ага. Дай угадаю: принято считать, что мы жуткие и опасные преступники? Кенни — убийца мирового уровня, я — его будущий последователь, а на досуге Микаса готовит нам фрикадельки из павших врагов. — Вроде того, — улыбнулся Зик. У Аккерманов и вправду была темная репутация. Никто попросту не знал кто они и откуда. Знали лишь то, что Кенни порой делает что-то незаконное. Но Зик понимал, что большая часть из них знала, чем тот занимается и пользуется, так или иначе, его услугами. Просто для них они придумывали страшные сказки об этой семье. — Чего ты хочешь сейчас, Зик? — устало спросил Леви. Аккерман был первым и единственным, кто спрашивал у Зика о том, чего он сам хотел. Даже так незамысловато. Не навязывал свое, не приказывал. — Извиниться. Леви закатил глаза и поднялся на ноги, проходясь по комнате. — Я уже говорил тебе насчёт этого, Йегер. — Я знаю, — Зик поймал его за руку и развернул к себе, обхватив за плечи. — Но я другом. Я хотел, чтобы ты остался, чтобы самому не забыть обо всем этом. Мне жаль, что все вышло иначе. Он наклонился и попытался его поцеловать, но Аккерман отвернулся. — Тебе жаль. Здорово. Смысл ты пытаешься сейчас, если на утро, скорее всего, снова все забудешь? — Я не забуду, обещаю, — Зик осторожно повернул его лицо к себе. — Позволь мне остаться, прошу. Ему было важно, чтобы Леви верил ему. Он уже проебался с этим однажды. И он не настолько пьян, чтобы на самом деле забыть все и в этот раз. А если так и случится, то потом он начнет оставлять себе тупые записки с пояснением, что вообще происходило. И Леви поверил ему. Поцеловал сам, сжимая в руке ворот его куртки до треска. Зик провел руками по его бёдрам. Ни черта не женственным и широким. Забрался под его футболку, оглаживая крепкое тело, без единого намека на мягкость. Но ему это и не нужно было. Ему не нравились девушки, ему не нравились парни. Ему нравился Леви. Маленький, жилистый, сильный настолько, что оставались глубокие синяки. Леви, входящий в азарт и приказывающий ему терпеть, пока поглаживал его член через одежду. Потому что Зику не понадобилось бы много времени, чтобы кончить. Все то время, что он обманывал себя самого, ему нужно было только это: Леви, садящийся на него, сверху, но не чтобы покрасоваться, а чтобы продолжить начатое, оставляя после себя следы на его шее, плечах, груди. И пахло от Леви не чем-то сладким, а все так же терпко, чаем или кофе. — Как много парней у тебя было до этого? — хрипло спросил Зик у него на ухо, пока Аккерман растягивал его, обильно смочив пальцы смазкой. Это на самом деле был глупый вопрос. Но просто животный интерес, потому что Зик был готов кончить уже от того, как тот управлялся одними пальцами, порой намеренно задевая его простату. — Это важно? Это не было важно. У них не конкурс целомудрия. Но все же разница была. Если у Зика было много девушек, то сейчас он с парнем, который, возможно, давно уже принял это, и конкуренции Йегеру не хотелось. Особенно учитывая, что в каком-то смысле Леви у него первый. — Ты спал со Смитом? — все же спросил он. Потому что Эрвин был самым явным претендентом из всех. — Да, — буднично ответил Аккерман. — Сука! — простонал Зик и слегка царапнул Леви по плечам, то ли от полученной информации, то ли от того, что тот добавил ещё палец. — И как давно? — С него все начиналось. Что ж, начиналось, не значит, что и кончится им. К тому же вряд ли Леви такой мудак, что спал бы с ним, находясь с кем-то ещё. — Повернись на живот, — попросил его Аккерман. Но Зик лишь мотнул головой, улыбнувшись, и обхватил его ногами за талию. — Зик. — Хочу видеть тебя. — Романтик, блять, комнатный, — фыркнул Леви. — Пожалуйста, Леви, — Зик потерся об его вставший член, вызвав у парня судорожный выдох. — Ты слишком много пиздишь, Йегер, — проворчал Аккерман и глубокого поцеловал его, затыкая рот. Зик глухо простонал, когда Леви сильнее задрал его ноги и медленно вошёл. Может, то, что парень заткнул его было и к лучшему. Йегер совсем стал забывать о том, что в этом доме они не одни. Но в какой-то момент все это отошло на задний план. Плевать. Его мир резко сузился до пределов кровати Аккермана, которая благо была достаточно большой для них двоих. Йегер никогда не думал, что сможет чувствовать себя настоящим подростком во время секса. Он не помнил до подробностей, каков был их первый раз, но на утро Леви сказал, что было неплохо. Но сейчас, находясь полностью в сознании, Зику казалось, что сам он делал недостаточно. Аккерман был напористым, но по-своему осторожным. Послал к черту нежности, но все равно пытался сделать так, чтобы Зику не было больно, а самому Йегеру осталось лишь сжимать его между своих ног, да вести себя потише, когда Леви набирал темп. Да даже его собственным членом занялся сам Аккерман, издеваясь над Зиком, лаская лишь головку, да слегка надавливая на уретру. Не то чтобы Зику в целом шибко много нужно было в этот момент, чтобы кончить, но Леви, будто чувствуя это, растягивал удовольствие как мог. Да и несмотря на собственные ощущения девственника в кровати, Зику казалось, что Леви и так вполне нормально: взять все на себя и сделать обоим хорошо. Но Йегер старался. Он пытался оставить на его теле как можно больше следов, чтобы утром это было ему напоминанием. И было в этом что-то по-своему завораживающее. Зик наблюдал, как парень, едва ли не в два раза меньше него самого, обходился с ним в постели так, что сложно было не подчиниться. Он смотрел Леви в глаза, когда парень надавил на его шею прямо под подбородком. И взгляд того был затуманенным, диким, но когда Зик, словно целиком ему доверяя, даже не сопротивлялся его действиям, особенно в тот момент, когда голова от давления и нехватки воздуха начинала кружиться, Аккерман склонил голову на бок. — С этим придется поработать, чучело ты безвольное — хрипло сказал Леви и поцеловал его. И Йегер понимал, о чем тот. Он привык к тому, что с его жизнью, с ним самим что-то делали, а он даже не адаптировался, просто сдавался. Но впервые сдаваться ему было приятно. Даже если бы все вокруг оказались правы насчёт Аккерманов, то Зик не стал бы сопротивляться, реши тот убить его прямо сейчас. В этот момент смерть от его руки казалась ему лучшей из всех, что могла бы быть. Зик уже и не помнил, что значит проснуться с приятными стягивающими ощущениями на коже. Леви чистоплюй ещё тот, но, видимо, ему просто нравилось размазывать сперму по Зику и оставлять все так. Потому что ночью Йегер сам не помнил, как вот так и уснул. Но, по крайней мере, он помнил все остальное. И на душе становилось легче, когда рядом с собой он увидел Аккермана, лежащего к нему спиной. Все почти как тогда. Растрёпанные черные волосы на подушке, одеяло почти до головы, тихое дыхание. Но теперь Зик помнил все. Он осторожно приспустил с Леви одеяло и улыбнулся, заметив следы на его спине. Йегер и раньше бывал влюблен. Так ему казалось, по крайней мере. Симпатия к человеку ограничивалась в основном любовью к его телу. Все его отношения не длились дольше нескольких недель. И никогда после он особо не скучал. Но его мысли крутились вокруг Аккермана уже дольше, чем длились любые его отношения. И никогда раньше он не испытывал к кому-то столько нежности с утра. Зик коснулся следов на его спине и улыбнулся, почувствовав, что парень слегка вздрогнул. — Что, больше не будешь ахуевать с утра пораньше, да спрашивать переспали ли мы, когда все и так очевидно? — сонно пробурчал Леви. Йегер мотнул головой и обнял его поперек живота, целуя в шею. Но Аккерман неожиданно стал лениво вырываться. — Блять, Йегер, от тебя перегаром несёт. — Прости, — улыбнулся Зик и немного опустился, уткнувшись ему между лопаток. — Отвратительно. Уходить из этого дома не хотелось. В целом оставаться без Леви не хотелось. Там, за пределами этой кровати, все продолжалось так же, как и когда он ушел из дома. Но у Зика уже складывалось впечатление, что он перешагнул грань, начав какую-то другую жизнь. Несколько лет он завидовал жизни Леви, а теперь в какой-то мере являлся ее частью. Частью той свободы, которой и сам желал. Он не был способен сам противостоять всей той системе вокруг него, боясь потерять все. Но теперь, когда у него есть Леви, может, тот останется с ним, несмотря ни на что. — Леви… Ему казалось глупостью пытаться предлагать быть вместе сейчас. Когда они дважды переспали, когда Аккерман и без того принял его. Но ему нужна была эта глупая формальность. — Нет, — даже не услышав вопроса, ответил Леви. — Что? — напряжённо спросил Зик. — Мы не будем встречаться, пока ты не сходишь в душ. После уже посмотрим.