Во мраке ночи // In the Dead of Night

Когда они вернулись в Нору, Рона нигде не было видно, но сверху доносились повышенные голоса. Беллатрикс сняла верхнюю одежду, и Гермиона последовала её примеру. Старшая ведьма взяла у неё мантию и повесила на скрипящую вешалку рядом со своей. — Белла, Гермиона, это вы? — послышался голос Энди из гостиной. Беллатрикс закатила глаза, и Гермиона захихикала. — Да, Энди, это мы! — ответила молодая ведьма, направляясь в гостиную. Беллатрикс помедлила, увидев в стороне бутылку огневиски, но когда Гермиона повернулась и проследила её взгляд, женщина стиснула зубы и пошла следом за девушкой. В гостиной были только Энди, Джинни, Тед и Перси. — А где остальные? — Боюсь, что прямо сейчас большинство Уизли проводят задушевную беседу с юным Роном, — серьезно ответила Энди, глядя на сестру, что начала мрачнеть в лице с того самого момента, как вернулась в дом. Гермионе страшно захотелось протянуть руку и утешить женщину, но она понимала, что это, возможно, не самая лучшая идея. Когда ведьмы были снаружи, это было что-то другое — глубоко личное и сокровенное. Здесь же реакция Беллатрикс на проявление эмоций могла оказаться совершенно иной, особенно когда рядом были Джинни с братом, которых женщина, разумеется, по-прежнему считала своими учениками. — Мне так жаль, Гермиона, — сказала Джинни с глазами на мокром месте. Гермиона заподозрила, что подруга перебрала алкоголя, поскольку та начала икать. Но, может быть, это просто от волнения. — Он испортил Рождество… — Не дури, Джинни, — ласково ответила Гермиона, подошла к ней и заключила в объятия. Джинни слегка пошатнулась, подтвердив теорию своей подруги, и Гермиона помогла ей сесть. — Он не испортил его. Это всё ещё самое лучшее Рождество, которое у меня когда-либо было. — Правда? — опять икнула Джинни. — Да. А теперь не думаешь, что тебе пора пойти спать? Уже довольно поздно. Джинни кивнула и снова икнула. — Я провожу её, — сказал Перси, одаривая Гермиону благодарным и одновременно виноватым взглядом. — Я прошу прощения от лица моего брата, Гермиона. — Спасибо, Перси. Но здесь только Рон должен просить прощения, и я с радостью приму извинения от него. И Б-Блэк, уверена, тоже, — она вовремя осеклась и взглянула на старшую ведьму, стоявшую рядом с сестрой. Они держались очень близко и, кажется, о чём-то шептались. Гермиона снова посмотрела на Перси и Джинни и улыбнулась. — Давай отведём её наверх. Тед тоже понял намёк и, поцеловав жену, сказал, что встретит её наверху, затем пошёл вслед за ушедшими. Гермиона уложила Джинни в постель, и как только её голова соприкоснулась с подушкой, рыжеволосая гриффиндорка уснула без задних ног. Вернувшись на лестничную площадку, Гермиона всё ещё могла слышать голоса, хотя теперь они и были тише, не такими громкими как раньше. Девушка не могла решить, что было бы надёжнее: подняться наверх и узнать, что случилось с Роном после того как его утащили, или вернуться вниз и прервать разговор Беллатрикс и Энди. Она подумала, что ничто из этого не было безопасным, но точно знала, кого бы предпочла увидеть прямо сейчас. Лестница скрипнула, когда юная ведьма отправилась вниз. Она слышала, как сёстры разговаривали, уже громче, чем раньше, но не смогла разобрать ни слова, пока не сделала ещё несколько шагов. — … удивлена, что ты не сделала чего-нибудь похуже — это всё, что я хотела сказать. — Я вообще-то могу себя немного контролировать. — Белла, ты чуть не прокляла его, пока она тебя не схватила. И ты позволила ей это. Я никогда не видела, чтобы ты… — … заткнись, Энди. — Гермиона сделала последний шаг и заглянула в кухню, где за столом сидели две сестры и уже смотрели на неё. Между ними стояла бутылка огневиски, и по стакану рядом. — Привет… если я помешала, то я пойду. — Сейчас это было бы лучше всего, Гермиона, дорогая, — сказала Энди, осторожно глядя на Беллатрикс. Та, в свою очередь, внимательно рассматривала Гермиону, как если бы, будучи в своей волчьей форме, оценивала её. Гермиона поёжилась под её взглядом, внезапно почувствовав себя голой. Это был первый раз, когда она действительно, по-настоящему поняла, почему анимагической формой Беллатрикс была волчица. Энди перевела взгляд между ними и положила ладонь на руку Беллатрикс: был ли этот жест предупреждающим или утешающим, Гермиона не знала. Тёмная ведьма задержала взгляд ещё на мгновение и затем отвела глаза. Её палочка выскользнула из рукава, и одним взмахом женщина призвала ещё один стакан. Гермиона восприняла это как приглашение и, неуверенной походкой обойдя стол, села справа от Энди, напротив Беллатрикс. Энди это немного повеселило, но не удивило. Беллатрикс взяла бутылку, занесла её над стаканом и, вскинув бровь, посмотрела на Гермиону. — Да, пожалуйста, — ответила она и стала наблюдать, как жидкость по её просьбе льется в стакан. Рука Беллатрикс была твёрдой, но взгляд был целиком сосредоточен: наполненность бутылки говорила о том, что женщины не могли выпить больше, чем по одному стакану, и Гермиона думала, что, может, вместо этого тёмная ведьма пытается контролировать свой гнев. — Спасибо. Они подняли напитки в безмолвном тосте и сделали по глотку. Жидкость приятно обжигала горло и тепло растворялась в желудке. — Есть какие-нибудь признаки улучшения? — указывая в сторону потолка, спросила Энди после нескольких минут молчания, в то время как Беллатрикс под наблюдением молодой ведьмы глазела в свой стакан. Они больше не слышали криков; Гермиона надеялась, что Рон заснул, и остальные Уизли тоже отправились спать. — Не тогда, когда я спускалась, но сейчас, видимо, всё уже прекратилось, — ответила девушка и сделала ещё глоток. Опять воцарилась тишина, и Гермиона не могла ничего с собой поделать, кроме как снова начать изучать Беллатрикс. Женщина была натянута как струна: плечи вздёрнуты, тёмные глаза прикованы к напитку, челюсти сжаты. — Белла… — вздохнула Энди, снова покрывая руку сестры своей. Беллатрикс вздрогнула и резко закрыла глаза в напряжении. Энди осторожно убрала руку. — Мне жаль. Кровь кипела внутри Гермионы. Она знала, что это значило. Услышав слова Рона, девушка испугалась… «Ей не нужна какая-то сумасшедшая престарелая пожирательская шлюха…». Гермиона понимала, какой эффект эти слова произвели на Беллатрикс. Хотела бы она оглушить его прежде, чем ему выдался шанс сказать это. Гермиона прикончила остатки своего огневиски и, нахмурившись, потянулась к бутылке одновременно с Беллатрикс. Она застыла, пальцы замерли над рукой женщины, которая так крепко сжала бутылку, что костяшки побелели. — У меня есть догадка, что миссис Уизли и, возможно, мистер Уизли, спустятся сюда перед сном, чтобы извиниться за Рона, — пробормотала Гермиона ведьме напротив. — И перед этим я бы хотела выпить ещё. — Повисла пауза, затем Беллатрикс сфокусировалась на глазах девушки, и её губы слегка искривились. — Ты пьёшь огневиски, только когда кто-то доводит тебя «до белого каления», если я не ошибаюсь. — А может, ещё я пью, когда нахожусь в хорошей компании, — ответила гриффиндорка, чувствуя победный натиск, с которым старшая ведьма заговорила с ней. И Гермиона бы снова перешла черту поддразниваний и флирта, если бы это помогло спасти Беллатрикс от того водоворота страданий, в котором она оказалась. В отличие от Энди, Гермиона не пыталась прикоснуться к женщине; вместо этого лишь убрала руку и придвинула стакан к центру стола, чтобы Беллатрикс смогла налить ей новую порцию, что та и сделала после того как ещё с минуту внимательно изучала младшую ведьму. — Не уверена, что сейчас меня можно назвать хорошей компанией, — челюсти Беллатрикс снова сжались, а глаза потемнели. — Тогда подумайте об этом с другой стороны: я буду вам хорошей компанией, а вы сможете выпить. — Обычно у тебя есть что сказать по поводу того, что я выпиваю. — Не могу сказать, что я в восторге от этого, особенно после того, как мы обе на себе ощутили результат того, что алкоголь может сделать с человеком, — твёрдо ответила Гермиона. — Но я полагаю, что если вы действительно чувствуете, что вам необходимо выпить, то ничего из того, что я скажу или сделаю, не остановит вас. Беллатрикс была так сосредоточена на Гермионе, что молодая ведьма, похоже, забыла, что рядом сидела Энди, пока та, насмешливо фыркнув, не заговорила. — Что ж, пожалуй, присоединюсь к своему мужу и оставлю вас наедине… — Гермиона открыла было рот, чтобы извиниться, попросить остаться, да хоть что-нибудь, но не знала что. — Нет, Гермиона, пока с тобой всё в порядке, я не передумаю. Не то чтобы вы действительно этого хотели. — Последнее предложение она произнесла, едва уловимо ухмыляясь, а затем направилась к лестнице. — Счастливого Рождества вам обеим. — Счастливого Рождества, — ответила Гермиона, и как только Энди скрылась на лестнице, повернулась к изучавшей её Беллатрикс. Гермиона вскинула бровь и отпила виски. Она почувствовала несильное гудение от алкоголя и решила, что это будет её последний стакан. Кто знает, что она может сделать или сказать, если напьётся. — Я знаю, что ты делаешь, — пробормотала Беллатрикс после очередной минуты молчания. — Неужели? — невинно спросила Гермиона, упершись подбородком в ладонь. — И что же? — Магглы называют это «реверсивной психологией». — Правда? — Да, — Беллатрикс вздёрнула бровь. — Я плохо реагирую на попытки манипулировать мной. — И всё же с тех пор как я сказала это, вы не сделали ни глотка. — Гермиона снова выгнула бровь, и торжествующая ухмылка засияла на ее лице. Беллатрикс моргнула и посмотрела вниз на стакан, так, будто собиралась выпить его до дна просто назло. Гермиона закусила губу, гадая, не передавила ли. — Есть ещё что-нибудь, что помогает вам? — Помогает с чем? — резко спросила Беллатрикс, подняв голову и пронзив девушку взглядом. — Помогает унять боль, — мягко ответила Гермиона, убрав руку из-под подбородка, и кончиками пальцев начала очерчивать круги по верхушке стакана, рассеивая тревогу. — Блокировать воспоминания и чувства… Ещё какое-то мгновение Беллатрикс следила за движением пальцев молодой девушки, а затем одарила её тёмным оскалом, послав по позвоночнику приятную дрожь. — Есть и другие… развлечения, — ответила она, понизив голос, отчего у Гермионы пересохло в горле. — Правда, ни одно из них сейчас не возможно. — Хм-м, — произнесла Гермиона, не доверив своему голосу сказать что-то большее. Она сделала ещё глоток огневиски, хотя сомневалась, что ещё нуждается в горячительном напитке. — Возможно, мы можем придумать ещё что-нибудь, чтобы отвлечь вас. Беллатрикс фыркнула, губы поджались от веселья, в глазах по-прежнему тьма. — И что ты предлагаешь, Гермиона? — Ну, я бы могла снова победить вас в снежной битве, — дерзко оскалилась девушка, надеясь, что делает правильные вещи правильным образом. — Ты не победила меня, — ответила Беллатрикс, наклоняясь вперёд. — Была ничья. Оба раза. — Сыграем на равных? — улыбка Гермионы стала ещё шире. — Третий раунд — победитель получает всё! Глаза Беллатрикс потемнели, она встала и, упираясь руками в стол, наклонилась вперёд. Она внимательно разглядывала Гермиону, вычерчивая взглядом горячие линии по лицу девушки, по её шее, а потом сказала: — Довольно опрометчиво состязаться со мной прямо сейчас, особенно потому, что эта битва может закончиться так же, как закончилась предыдущая, перед тем как ты сжульничала. Гермиону накрыло воспоминаниями о том моменте, когда Беллатрикс прижала её к заснеженной земле, когда её глаза блуждали по губам Гермионы, когда молодая ведьма могла чувствовать каждый сантиметр тела женщины, оттого что была прижата к ней. Она вспомнила выражение шока на лице Беллатрикс, когда бросила снегом в её голову и убежала. Она отчаянно хотела продолжить игру, но понимала, что сейчас в ней говорит огневиски. Сдержанность Беллатрикс улетучивалась, и Гермиона знала, что женщина становилась более игривой, когда была пьяной. И девушка не хотела, чтобы всё зашло настолько далеко, чтобы было невозможно остановиться. Никто бы её за это не поблагодарил. А ещё она до сих пор не была уверена, сможет ли Беллатрикс принять это за точку невозврата и не отвергнуть её опять. Гермиона встала, Беллатрикс проследила за ней взглядом. — Пойдёмте, — девушка указала в сторону гостиной. Старшая ведьма заколебалась, по-видимому, озадаченная сменой направления в разговоре, как и Гермиона. — Я не укушу… — добавила Гермиона, прежде чем действительно поняла, что сказала. Этого было достаточно, чтобы заставить Беллатрикс ухмыльнуться и пойти следом; она взяла с собой стакан, но оставила бутылку. — Что ты запланировала? — спросила женщина. Гермиона села на диван, скрестив ноги, и начала разглядывать пространство перед собой в ожидании, когда старшая ведьма присоединится к ней. — Просто сядьте, — Гермиона закатила глаза. — Или вы мне не доверяете? — Я никому не доверяю, — голос Беллатрикс был низким, на удивление искренним и открытым. — Я не могу доверять никому кроме себя. Сердце Гермионы закололо, но она кивнула и зажевала губу. — Ладно, всё равно сядьте. Беллатрикс заколебалась, но сделала, как её попросили; закинула одну ногу на сиденье, так чтобы можно было опереться об неё рукой, а другую просто свесила с дивана. Выглядела она небрежно, но Гермиона знала, что женщина только делает вид. — Чего ты хочешь, Грейнджер? «Возвращаемся к фамилиям, чтобы установить дистанцию», — произнес мозг Гермионы самому себе, и девушка порадовалась тому, что натренировала умение защищать свой разум в любое время. Тем не менее, мысль её повеселила. — Много чего, Беллатрикс. — Старшая ведьма закатила глаза, но, кажется, это её немного позабавило. — Мы сейчас со всем разберёмся. — С чем это? — тёмные глаза подозрительно прищурились. — С тем, что он сказал. — Глаза ведьмы потемнели, как только она поняла суть услышанного, и уже собралась было встать, но Гермиона протянула руку в негласной мольбе остаться. — Мы не будем, если вы не хотите. Я просто подумала, что это могло бы помочь. Но мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Беллатрикс снова оглядела девушку и села обратно, всё ещё испытывая недоверие. Она не сказала ни слова, просто облокотилась на спинку дивана и смотрела. Гермиона сделала глубокий вдох. — Ладно… Какая у вас любимая книга? — Вздёрнутая бровь. — Нет? Любимая песня? — Длинный пристальный взгляд, бровь по-прежнему выгнута. — Так, хорошо… Как насчёт любимого цвета? — Глаза Беллатрикс весело сощурились, и Гермиона хихикнула. — Да, знаю, здесь ответ очевиден. — Скажи свои ответы, — сказала Беллатрикс вместо того, чтобы ответить. — На эти вопросы? — Кивок. — Хорошо… Не знаю, могу ли назвать любимую книгу, их слишком много. Я люблю «Гордость и предубеждение», знаю, что вы читали её. А вы читали «Джейн Эйр»? — Беллатрикс отрицательно покачала головой. — Она у меня с собой, я дам вам её почитать. Любимая песня… Я очень люблю музыку, но не знаю, хорошо ли вы знакомы с маггловской музыкой, но я, безусловно, люблю TheWeirdSisters. Ещё в последнее время я слушала певицу Мерси Рейнс, и она мне очень нравится. Любимый цвет… я люблю зелёный. Лесной зелёный, — уточнила она, когда глаза Беллатрикс задорно сверкнули. — Ваша очередь. — Гермиона, что ты делаешь? — Отвлекаю вас. Это ведь работает? Беллатрикс моргнула. — Да. — Хорошо тогда. Сколько вам лет? — Что, прости? — бровь снова вздёрнулась, но, скорее, от веселья, чем от обиды. — Просто ответьте на вопрос. — Я старше тебя и моложе МакГонагалл. — Информативно, — закатила глаза Гермиона и широко улыбнулась. — Предположу, что поздние тридцать, может, сорок? Беллатрикс поджала губы в шутливой попытке принять обиженный вид, и только открыла рот, чтобы ответить, как скрипнула лестница. Обе ведьмы тут же развернулись по направлению к звуку и стали тихо ждать того, кто должен был войти. Это был Гарри, он выглядел уставшим и расстроенным. — Гермиона, профессор Блэк… — он вошёл в гостиную. Женщины смотрели, как он сел в кресло и запустил руку в свои волосы. — Мистер и миссис Уизли хотели спуститься и проверить, как вы, но я сказал им, что они могут пойти спать и проведать вас завтра. Хотел убедиться, что вы в порядке. — Нормально, — коротко ответила Беллатрикс, подвинувшись, чтобы сесть аккуратнее. Гермиона послала ей неодобрительный взгляд. — Мы в порядке, Гарри. Что случилось после…? — она запнулась, не желая повторять это снова. — Ну, я помог дотащить его наверх. Я, и правда, хотел оглушить его, но мне не позволили, — сказал он насмешливо. Беллатрикс фыркнула, и Гермиона боролась с желанием толкнуть её. — Он так шумел, что потревожил Билла и Флер — было невесело. Джордж настаивал на том, чтобы накормить его тыквенным печеньем, чтобы вывести алкоголь, но Молли принялась отчитывать его… честное слово, просто радуйтесь, что вас там не было. — Предположу, что троллеголовый рыжий соплохвост потерял сознание? — Беллатрикс сделала вид будто чистит ногти, и на этот раз Гермиона как можно осторожнее всё же пихнула её локтем. Но Гарри, вероятнее всего, заметил это, потому что Беллатрикс выстрелила в Гермиону сердитым взглядом. — Рон, — ответил он, — спит, да. Я уверен, что завтра он будет сожалеть, Гермиона. Ты знаешь, что он плохо переносит алкоголь. — Это не оправдание, — вспыхнула Беллатрикс, пока Гермиона собиралась ответить. — Он сможет извиниться передо мной и… Блэк завтра, если он действительно сожалеет. Если нет, то я больше не хочу от него ничего слышать. — Мне очень жаль, Гермиона. Энди рассказала мне, что он сказал… — Гарри посмотрел на Беллатрикс, и лицо его помрачнело. — Я знаю, мы с вами не всегда ладили, но как бы то ни было, это было подло с его стороны. Я благодарен вам за всё, что вы сделали на войне, в том числе и за то, что обучали нас, когда это казалось практически невозможным. Сейчас очень мало людей, которые по-прежнему считают, что во время войны вы были на вражеской стороне. — Так и не дождавшись реакции Беллатрикс, Гарри встал; женщина была сфокусирована на своем стакане. Гермиона надеялась, что какого бы прогресса они с ней ни достигли, он не был уничтожен. — Я иду спать. — Ночи, Гарри, — улыбнулась Гермиона. — Спасибо, что навестил. — Ты не идёшь? — спросил он и взглянул на Беллатрикс, прежде чем вскинуть бровь, обращаясь к Гермионе. — Скоро. — Ну ладно… Счастливого Рождества. Увидимся завтра. С этими словами Гарри покинул их. Женщины молчали, прислушиваясь к поднимавшимся по лестнице шагам, и только когда они стихли, Беллатрикс встала и начала расхаживать. Гермиона закусила губу. — Вы в… — Нет, я не в порядке, — выпалила Беллатрикс. Её руки сжались в кулаки, а злость просачивалась сквозь стиснутые зубы. — Неважно, сколько времени пройдёт, как много людей поверит… как только кто-нибудь упоминает об этом, я… — Гермиона медленно встала, и Беллатрикс остановилась, чтобы посмотреть на неё: глаза — дикие и непередаваемо печальные. Сердце Гермионы сжалось от боли, она шагнула вперёд и подняла дрожащие руки, они застыли в сантиметрах от тёмной ведьмы, женщина смотрела на них с недоверием. И когда Гермиона нежно обхватила её лицо, веки Беллатрикс дрогнули, но она не отстранилась. — Никогда не думала, что скажу что-то, что больше в характере Луны, но ты такая же нормальная, как и я, — прошептала Гермиона, пытаясь сдержаться от того, чтобы не погладить Беллатрикс по щеке, хотя ей очень хотелось утешить женщину. — И ты не престарелая, на самом деле, ты даже не выглядишь на тот возраст, который я предполагаю, и мы обе знаем, что ты не Пожирательница Смерти и никогда ею не была. Взгляд Беллатрикс был настороженным, но челюсти больше не сжимались. Гермиона лёгким движением провела пальцами по её щекам, сопротивляясь порыву посмотреть на алые губы, что были теперь так близко, но затем убрала руки, отпустив женщину. — Ты забыла про «шлюху», — голос Беллатрикс охрип от эмоций, но её колкий юмор остался при ней. Гермиона облегченно посмеялась. — Я бы не хотела разбрасываться сплетнями о том, чем вы занимаетесь в своё свободное время. Хотя одна моя подруга однажды сказала, что она не настолько стара, чтобы не знать, что такое друзья с привилегиями, так что… — Подруга, м-м? — Беллатрикс, забавляясь, выгнула бровь. — Ну, едва ли наше взаимодействие можно назвать нормальными отношениями между студентом и преподавателем, да и мы обсудили достаточно тем по другой конец спектра, так что… я полагаю, это некий общий знаменатель. К тому же мне теперь можно называть вас Беллатрикс, — дерзко закончила она. — Хм-м… — ответила Беллатрикс и протянула руку, чтобы поймать выбившуюся из хвоста Гермионы прядь и заправить ее за ухо. Ресницы Гермионы задрожали, а мозг перестал функционировать как полагается. — Думаю, что можно. Иногда. Гермиона не могла сопротивляться нарастающему между ними напряжению; ей показалось, что она вот-вот взорвётся, поэтому сделала шаг назад и втянула воздух, наполненный теперь ароматом Беллатрикс. — Уже поздно. — И правда. — Беллатрикс посмотрела на часы, тикавшие над камином. — Остальные уже спят. — Да… — прошептала Гермиона. Она не чувствовала усталости. На самом деле, она чувствовала себя слишком живой. — Хочешь подняться к себе? — Нет… но надо. Беллатрикс смотрела на неё с ещё большей нежностью, чем раньше, но Гермиона была уверена, что у неё просто разыгралось воображение. — Иди. Обещаю больше не пить. Можешь оставить меня без присмотра. Гермиона слабо улыбнулась. — Я осталась не для того, чтобы удержать вас от выпивки, знаете? Я осталась, потому что… — она с досадой вздохнула, не способная произнести остальные слова. Или, может, просто не хотела. — Я знаю. Иди, Гермиона. — Хорошо. Спокойной ночи, — она улыбнулась и развернулась к лестнице. — Спокойной ночи… — слова были несмелыми, но казалось, что они отправились вслед за ней по лестнице. Как отчаянно ей хотелось остаться внизу с женщиной. Поговорить подольше, узнать друг друга получше. Но она понимала, что это скользкая дорожка. Кажется, они, наконец, достигли чего-то наподобие компромисса, места, где им обеим было комфортно. Гермиона понимала, что не может доверять себе, находясь рядом с Беллатрикс. Не когда они одни. Не когда разум притуплён алкоголем, а чувства взвинчены. Лучше пойти спать и позволить этим мыслям в голове превратиться в сны.