Арда Исцелённая

      — Любимая? — Унах вздрогнула, услышав такой знакомый голос. Винварра. Но как? Почему она уже столько веков ни разу не видела супруга ни в холмах, ни среди воинства Дикой охоты, тёмной тучей проносящейся над скованными зимней стужей землями Ирландии?       — О мой возлюбленный! Так вот где ты… — королева помедлила, выбирая эпитет помягче. — Пропадал столько времени.       — Что для бессмертного фэйри время? — Финварра шагнул к жене и сжал в стальных объятиях. — Что нового в холмах? Расскажешь самые свежие сплетни? Не зря же ты собственной персоной заявилась в Заокраинные земли.       — По твоим ласкам соскучилась, — Унах не преминула укусить супруга за мочку уха, спрятавшись за его длинными светлыми кудрями, и прошептала. — Вот нашла способ добраться до тебя…       Пока властители Благого двора обменивались любезностями после весьма долгой разлуки, Туркафинвэ рассказывал Оромэ о происходящем в Эндорэ. Судя по тому, как лицо Алдарона всё больше мрачнело — новости ему не понравились. Тем временем Вана протянула руки к сыну Тьелкормо. К удивлению стоящей рядом Бранны, малыш улыбнулся и спокойно перелез с отцовских рук в объятия валиэ. Та закружила Мейо по шатру и поманила сиду за собой. Бранна с недоверием последовала за Ваной, не выпуская из виду мужа, продолжавшего о чём-то красноречиво рассказывать Оромэ.       Валиэ остановилась у столика с угощениями, спустила Мейо с рук и подала малышу чашу с молоком и медовую коврижку.       — Я чувствую в тебе немалую силу, дитя, — Вана благословенно улыбнулась, заглянув в лучисто-синие детские глаза.       — Амилинья говорит, когда я вырасту, стану королём холмов.       — Так сказала амил? Быть по сему. Бранна, ты тоже угощайся, — валиэ подвинула ближе к сиде плетёнку, наполненную всевозможной выпечкой. Фруктами уж точно гостью не удивишь.       Тут малыша отвлекли от разговора с хозяйкой — пёстрая пушистая волна хлынула в шатёр. Весело смеясь, Мейо разломил коврижку на несколько частей и раздал подбежавшим щенкам, а виляющая хвостиками и звонко тявкающая стая со всех сторон окружила маленького гостя и каждый норовил лизнуть эльфёнка в щёку.       Оромэ согласно кивнул Турко.       — Я извещу Владыку, но что хочешь предпринять ты?       — Теперь вы знаете, какое зло смогли сотворить атани. Я отправлюсь в Эндорэ с женой и сыном.       — Брать дитя в такое путешествие небезопасно, — Вана подошла к супругу.       — Королева Благого двора стала скучать по своим зелёным холмам, а сиды умеют ходить под землёй. Мы постараемся пройти этими ходами к месту, где расположено кольцо Искажения.       — Обычно с кольцами в Эндорэ справляются без нашей помощи, — задумчиво изрёк Охотник, мысленно уже связавшись с остальными валар. — Наше дело — иногда под конец присылать орлов…       — Да, я помню. Мои братья и отец сейчас находятся в Эндорэ. Мой сын сам изъявил желание отправиться со мной. Благодарю за заботу, — Туркафинвэ приложил ладонь к груди, слегка склонив голову в знак благодарности валиэ.       — Задержится ли у нас в гостях её светлость Унах?       — Благодарю за приглашение, но лучше заберу у вас того, по кому давно соскучился трон, — королева Благого двора не собиралась отпускать руки супруга.       Не дожидаясь просьбы сына, можно ли взять с собой щеночка, Туркафинвэ вежливо попрощался с хозяевами и поднял Мейо на руки. Поманил фэйри к выходу из шатра. Внутри жилища Алдарона творить портал Светлый не хотел.       Карты для перемещения в Ирландию у нолдо с собой не было, поэтому он, не долго думая, перенёс всех в крепость старшего. Королева не удивилась, а вот Финварра долго не мог прийти в себя после перехода, ощупывая и охлопывая бока, чем вызвал ехидную усмешку Бранны, но сида успела отвернуться, прежде чем это заметила Унах: с их величествами лучше жить в мире.       Мейо с радостью побежал навстречу дядям, едва отец спустил его с рук, когда те вышли на крыльцо, почувствовав приветственное осанвэ Светлого.       Вскоре все уже сидели за столом в гостиной, а малыш мирно подрёмывал на руках отца под журчавшую как ручеёк, беседу.

***

      — Мне, наверно, никогда не постичь эти нолдорские умения открывать путь в Эндорэ, — Оромэ не спешил снимать фану, после того, как гости покинули его владения. Вана улыбнулась.       — Милый, ты только представь, что было бы, если б Фэанаро ещё в эпоху Древ создал этот способ путешествия.       — Да, Манвэ не зря тогда скорбел по ушедшим…       — На всё воля Эру, — Вана чмокнула мужа в щёку — и супруги, скинув фану, отправились в чертоги Владыки Арды.

***

      — Мне нечего добавить, — сказал Ингвэ, когда они с Финвэ остались вдвоём и поднялись по холму к Древам.       — Ты лжёшь, — качнул головой Нолдоран. — Я чувствую, что ты что-то утаил в своём рассказе о создании небесных кораблей. Да, Арафинвэ не знает подробностей, он был далеко отсюда, но ты находился рядом с погубленными Древами. Расскажи, что тут происходило.       — Хорошо, слушай, что было здесь, когда враг Мира убил тебя и похитил сильмариллы.       На долгое время горе и усталость пронзили Валар из-за того, что свет Валинорэ навсегда исчез. Они скорбели, что никогда больше Древа не зацветут в назначенное время. Остался только свет звёзд. Исключением были два места — вокруг фонтана Кулуллина осталось золотое сияние да бледный отблеск задержался в глубоком Тэлимпэ, чане грёз. Но даже они потускнели и поблекли, поскольку на деревьях больше не было росы для их пополнения.       И вот поднялась Вана и искала Лориэна. Найдя его, к Урвэнди и Сильмо, а также ко многим майар и эльфам. По её просьбе собрали они много золотого и серебряного света в большие сосуды и печально направились к почерневшим, выпитым досуха Древам. Там Лориэн пел самые задумчивые песни магии и волшебства о природе Сильпиона, и Лориэн повелел орошать корни Сильпиона сиянием Тэлимпэ — это было сделано с щедростью, хотя теперь осталось небольшое количество этой росы в жилищах Валар.       Так же поступила и Вана, и пела валиэ старые золотые песни о счастливых днях, и попросила она своих верных дев танцевать самые яркие танцы. Танцы, в которых они кружились на лужайках розовых садов близ Кулуллина. Девы исполнили её просьбу и во время их плясок Вана заливала корни Лаурэлин ручьями из золотых кувшинов.       Однако всё их пение и чары мало чего стоили. Корни Древ выпили всё, что Валар смогли излить, однако возобновления жизни не произошло. Ни малейшего проблеска света; ни один увядший лист не пылал соком, ни один цветок не поднимал свой поникший стебель. В безумии своего горя Лориэн и Вана действительно бы излили все последние остатки света, которые сохранили Валар, если бы на счастье, Манвэ и Аулэ не наткнулись на них в тот час, привлечённые их пением во мраке, и не остановили их:       — Се, Вана, и ты, Лориэн, что это за безрассудство? И почему вы сначала не посоветовались со своими братьями? Ибо разве вы не знаете, что то, что вы, не задумываясь, проливаете на землю, является более драгоценным, чем всё, что есть в мире; и когда оно исчезнет, возможно, вся мудрость Валар не сможет дать нам больше.       Тогда Вана сказала:       — Прости, о Манвэ Сулимо, и пусть моя печаль и мои слёзы будут моим оправданием; однако прежде этот напиток никогда не переставал освежать сердце Лаурэлин. Она всегда приносила в ответ плод света, более обильный, чем мы то, что мы ей давали. Я подумала, что Валар сидят во тьме в своих залах и, несмотря на тяжесть своего горя, не пытаются излечить недуг. Но вот, теперь мы с Лориэном применили наши заклинания, и они ничем не смогли помочь, — и Вана заплакала.       И многие думали, что эти двое, Лориэн и Вана, возможно, не смогли исцелить раны Лаурэлин и Сильпиона, поскольку в их заклинаниях не было смешано ни одного слова Леди Земли, матери этой магии. Поэтому многие говорили:       — Давайте найдём Палуриэн, ибо благодаря ее магии, возможно, эти Древа снова испытают некоторую часть своей древней славы. И тогда, если свет возродится, Аулэ и его мастера смогут исправить раны нашего прекрасного королевства, и счастье снова будет между Эрумани и Морем, — но о тьме и злых днях, которые уже давно были за пределами Валинорэ, мало кто задумывался или думал.       Валар и квэнди позвали Йаванну. Она пришла, спросила, что они хотят, и, услышав, валиэ заплакала:       — Знайте вы, о Валар, и вы, сыновья и дочери эльдар, Дети Илуватара, первые потомки лесов Земли, что никогда больше не смогут эти Два Древа зацвести, а другие, подобные им, не смогут быть воплощены в жизнь в течение многих, многих веков мира. Многое будет сделано и завершено, и Валар состарятся, и эльдар угаснут, прежде чем вы увидите возрождение этих Древ или вновь зажжённое Волшебное Солнце.       Валар не знали, что она имела в виду, говоря о Волшебном Солнце, и не знали ещё долгое время после этого. Но Тулкасто, услышав, сказал:       — Почему ты говоришь эти слова, о Кэми Палуриэн, ведь предсказания не в твоём обыкновении, и предсказания зла меньше всего?        И были другие, которые сказали:       — Да, и никогда прежде Кэментари не была жесткой в совете и не испытывала недостатка в заклинании глубочайшей добродетели, — и они умоляли ее проявить свою силу.       Ответила им со скорбью Йаванна:       — Это судьба и Музыка Айнур. Такие чудеса, как эти Древа из золота и серебра, даже Валар могут сотворить только один раз, и то в молодости мира. Все мои заклинания не помогут сделать то, о чем вы сейчас просите.       Тогда Вана спросила:       — Что скажешь ты, Аулэ, могучий изобретатель, которого зовут и-Талка Марда, Кузнец Мира, за мощь твоих работ? Как нам получить свет, необходимый для нашего блаженства? Ибо что такое Валинорэ без света, или что ты за творец, если теряешь свои навыки?       — Нет, — сказал Аулэ, — свет не может быть создан кузнечным искусством, Вана Лаиси, и даже никто из Валар не сможет изобрести источник света, если сок Древ чудес высохнет навсегда.       Но Кементари вопросила:       — Послушай, Туивана, и вы, рядом, Валар, майар и эльдар. Вы всегда думаете только о Валинорэ, забывая о мире снаружи? Ибо мое сердце говорит мне, уже давно пришло время Валар снова вступить в битву за мир и изгнать оттуда силы Моринготто, прежде чем они обретут непреодолимую силу.       Манвэ снова созвал весь народ Валинорэ, и эта огромная толпа собралась в шатре Ваны среди её роз, где были фонтаны Кулуллина, ибо равнина снаружи теперь была холодной и тёмной. Пришли и мы с Ольвэ.       Когда все собрались вместе, встал Аулэ:       — Слушайте все вы. Объявляю сообщение Манвэ Сулимо Валатуру и Валахиру (Владыки Валар и Лорда Валар), и в нём присутствует мнение Леди Земли и Королевы Звёзд, и мой совет не отсутствует также.       Затем наступила великая тишина, чтобы Манвэ мог заговорить, и он сказал:       — Вот, мой народ, время тьмы легло на нас, и всё же я мыслю, что это произошло не без желания Илуватара. Ибо Валар почти забыли мир, который лежит, не ожидая лучших дней, и людей, младших Детей Илуватара, которые скоро должны прийти. Поэтому засохли Древа, которые наполняли нашу землю красотой и наши сердца весельем, что в них не возникало более обширных желаний. Именно поэтому, смотрите, теперь мы должны обратить наши мысли к новым творениям, с помощью которых можно распространить свет как на мир снаружи, так и на Валинорэ внутри.       Затем он рассказал им о тех запасах сияния, которыми они ещё обладали; ибо серебряного света у них не было большого запаса, кроме того, что ещё лежал в Тэлимпэ, и ещё меньшей меры, которую имел Аулэ в чашах в своей кузнице. И некоторое количество с любовью сохранили эльдар в крошечных сосудах, собрав серебряную росу, пока она текла и уходила впустую в почву вокруг поражённого ствола, но этого было мало.       У золотого сияния фонтана теперь не было постоянного источника, Лаурэлин больше не роняла свою прекрасную росу. Из-за этой неизбежности Манвэ составил свой план, и он был почерпнут из того самого посева звёзд, который сделал Варда в былые времена; ибо каждой из звёзд она дала сердце из серебряного пламени, помещённое в сосуды из кристаллов, бледного стекла и невообразимых веществ самых слабых цветов. Некоторые из этих сосудов были похожи на лодки, и, поддерживаемые своими сердцами света, они всегда путешествовали по Ильвэ, но не могли они взлететь в тёмное и хрупкое царство Ваитйа.       В этой великой речи, самой могущественной из когда-либо произнесённых Владыкой мира перед Валар, Манвэ нежно и любяще упомянул о звёздах. Ибо он желал таким образом заставить сердца Валар задуматься о своем замысле:       — Это уже третья попытка Валар принести свет в тёмные места, и как Лампы Севера и Юга, так и Древа равнины, Моринготто разрушил. И только в воздухе Моринготто нет силы для зла, поэтому я даю совет построить огромный корабль, наполненный золотым светом и накопленной росой Лаурэлин, и он будет плавать, как могучий корабль высоко над тёмными царствами Земли. Там он прольёт свет на весь мир между Валинорэ и восточными берегами. — Ибо Манвэ планировал курс корабля света между востоком и западом, потому что Моринготто владел севером, а Унгэлиантэ — югом, тогда как на Западе находился Валинорэ и благословенные царства, а на востоке были великие области тёмных земель, жаждавших и требовавших света…       Финвэ не перебивал, молча созерцая серебряное сияние Телпериона над головой, и Ингвэ продолжил:       Слова Манвэ были настолько трогательны и так велика была их мудрость, что большая часть Валар сочла его цель хорошей:       — Пусть Аулэ займётся тогда со всем своим народом постройкой этого корабля света, — и мало кто говорил иначе, хотя рассказывают, что Лориэн был мало доволен, опасаясь, что тени и тихие и тайные места перестанут существовать. И, конечно же, Вана мало о чем могла думать из-за своего сильного желания увидеть возрождение Древ.       Тогда Аулэ сказал:       — Задача, которую ты мне поставил, чрезвычайно трудна, но я сделаю всё, что смогу, — и попросил помощи у Варды, создательницы звёзд, и они оба ушли и надолго потерялись во мраке.       Аулэ и Варда не смогли изобрести какое-либо вещество, которое не было бы слишком грубым, чтобы плавать в воздухе, или слишком хрупким, чтобы выдержать сияние Кулуллина, и когда об этом стало известно, Манвэ попросил Йаванну проявить свою силу, и ей это не понравилось, но шум народа удержал её, и она попросила немного белого и золотого сияния.       Манвэ с Аулэ выделили ей только два малых фиала, сказав, что, если бы древний подход имел силу исцелить Древа, они бы уже цвели, потому что Вана и Лориэн неустанно выливали росу на их корни. И вот печально Йаванна стояла на равнине, и её фана дрожала, и её лицо было очень бледным из-за великих усилий, которые она прилагала, борясь против судьбы.       Золотой фиал она держала в правой руке, а серебряный — в левой. Стоя между Древами, Кэментари подняла их высоко, и пламя красного и белого цвета поднялось из каждого, как цветы, и земля задрожала, и земля разверзлась, и рост цветов и растений поднялся оттуда вокруг её ног, белых и синих с левой стороны, а красных и золотых справа, а Валар сидели неподвижно и в изумлении.       Затем она бросила фиалы в Древа и запела песню неувядающего роста и песню воскресения после смерти и увядания; как вдруг смолкла.       Наступила полная тишина, затем послышался сильный шум, и никто не знал, что произошло, а Палуриэн лежала в обмороке на Земле. Многие подскочили к ней и подняли её с земли, и она задрожала и была испугана.       — Всё напрасно, — воскликнула она, — вся моя сила ушла. Се, по вашему желанию я излила силу на Землю, как воду, и, как воду, Земля высосала её из меня: она ушла. Я больше ничего не могу сделать.       И Деревья стояли неподвижно, измождённые и суровые, и все плакали, глядя на Йаванну, но Манвэ сказал:       — Не плачьте о непоправимом вреде, ибо многие прекрасные дела, возможно, ещё предстоит совершить, и красота не исчезла с Земли, и все наши замыслы не сошли на нет; — но, тем не менее, народ покинул то место в печали.       Только Вана прижалась к стволу Лаурэлин и плакала, — Ингвэ тяжело вздохнул. — Настало время самой слабой надежды и самой глубокой тьмы, обрушившейся на Валинорэ за всю историю; и Вана всё ещё плакала, и обвила своими золотыми волосами ствол Лаурэлин, и её слёзы тихо капали на её корни; и когда роса её нежной любви коснулась этого дерева, вот, в этих тёмных местах внезапно родился бледный свет. С удивлением увидела Вана, что там, где упали её первые слёзы, у Лаурэлин вырос побег, и он распустился, и бутоны были все золотые, и оттуда исходил свет, как солнечный луч под облаком.       Возрадовалась Вана и пробежала короткий путь по равнине, и возвысила свой прекрасный голос, вложив в него всю свою силу, и он, слегка дрожа, дошёл до врат Валмара, и все Валар услышали.       — Это голос плача Ваны.        — Нет, слушай больше, ибо скорее радость в этом звуке, — и все, кто стоял рядом, прислушались, и слова, которые они услышали, были «И калад энтулиэн», «Этот свет вернулся!».       Громкий ропот раздался на улицах Валмара, и народ столпился на равнине, и когда они увидели Вану под Древом и новый росток золота, тогда внезапно песня очень могучей хвалы и радости разразилась на всех языках.       — Се, заклинания Йаванны оказались сильнее её предсказаний! — воскликнул Тулкасто, но Йаванна, глядя на Вану, возразила:       — Увы, это не так, ибо мои заклинания сыграли в этом лишь меньшую роль, и более могущественной была нежная любовь Ваны. Её слёзы — роса, более целебная и нежная, чем всё сияние старины; но что касается моего предсказания, скоро ты увидишь, Тулкасто, если ты только будешь наблюдать.       Тогда весь народ взглянул на Лаурэлин: новые почки раскрылись и выпустили листья, и они были из чистейшего золота и другого вида, чем в древности, и пока все смотрели, ветвь расцвела золотым цветом, и она была переполнена цветами.       Когда цветы полностью раскрылись, внезапно налетел порыв ветра и стряхнул их с тонких стеблей, облетев головы тех, кто смотрел, словно струями огня, и народ Валинорэ подумал, что в этом есть зло. Но многие из эльдар гонялись за этими сияющими лепестками повсюду и собирали их в корзины, но, за исключением тех корзин, что были сделаны из золотых нитей или других металлов, остальные поглощались и сгорали, так что лепестки снова терялись.       Однако один цветок на новом побеге был больше остальных, более блестящий и более богато золотой, и он качался на ветру, но не падал; но рос. Вырастая из собственного сияющего тепла, он принёс плод. Затем, когда его лепестки упали и были бережно сохранены, с ветви Лаурэлин уже свисал плод невероятной красоты, но листья ветки засохли, сморщились и больше не сияли. Но даже когда листья упали на землю, плод чудесно разросся, потому что в нем был весь сок и сияние умирающего Древа, и соки этого плода были подобны трепетному янтарному и красному пламени. Его косточки светились внутри, как сияющее золото, а его кожура была совершенно прозрачной, гладкой, как стекло, чья природа пропитана золотом, и благодаря этому внутри можно было видеть движение его соков, словно пульсирующее пламя. Свет и богатство этого плода, а также тяжесть стали настолько велики, что ветвь склонилась под ним и повисла огненным шаром перед нашими глазами.       Тогда сказала Йаванна Аулэ:       — Подними ветку, мой господин, чтобы она не сломалась, и плод чуда не рухнул на землю; и это было бы величайшей жалостью, ибо знайте все, что это последнее пламя жизни, которое покажет Лаурэлин.       Но Аулэ стоял рядом, как будто погруженный во внезапную мысль, с тех пор, как плод созрел, и теперь он ответил, сказав:       — Действительно, очень долго мы с Вардой искали в заброшенных домах и садах материалы для нашего творения. Теперь я знаю, что Илуватар вложил моё желание в мои руки, — призвав Тулкасто на помощь, Аулэ срезал стебель этого плода, и те, кто смотрел, ахнули и были поражены безжалостностью Аулэ. Громко они роптали, а некоторые кричали:       — Горе тому, кто снова грабит наше Древо! — и Вана пришла в великий гнев. Но никто не осмеливался приблизиться, ибо эти двое, Аулэ и Тулкасто, едва могли унести даже на своих мощных плечах этот огромный огненный шар и шатались под ним.       Услышав гневные слова, Аулэ действительно остановился и изрёк:       — Наберитесь терпения, — но даже при этих словах его нога сбилась с пути, и он споткнулся, и даже Тулкасто не смог нести этот плод в одиночку. Плод упал, и ударившись о каменистую землю, раскололся. Тотчас же вспыхнуло такое ослепительное сияние, как будто даже полный цвет Лаурэлин не отступил в прежние времена, и все отступили, ошеломлённые; ибо столб света поднялся из этого места, поразив небеса, так что звёзды побледнели над ним, и лицо Таниквэтиль покраснело вдалеке, и только Аулэ из всех, кто был там, не был тронут печалью.       — Из оболочки этого плода я смогу сделать корабль света, превосходящий даже желание Манвэ, — молвил Аулэ. И теперь Варда и многие другие, даже Вана, поняли его цель и обрадовались.       И они сделали могучий выступ из скрученного золота и, усыпав выступ яркими лепестками собственного цветка плода, положили туда половинки полуденного плода и, подняв его множеством рук, унесли его с громким пением и великой надеждой.       Затем, придя ко двору Аулэ, они поставили постамент с плодом, и после этого началось великое кузнечное дело Солнца; и это было самое искусно-чудесное из всех произведений Аулэ Талкамарда, произведений которого легион. Из этой совершенной кожуры он сделал сосуд, прозрачный и блестящий, но обладающий закалённой прочностью, ибо своими заклинаниями он преодолел его хрупкость, и утонченная изысканность оболочки от этого никоим образом не уменьшилась. Теперь самое яркое сияние, излитое в оболочку, не пролилось и не потускнело, и этот сосуд не получил от Аулэ никакого вреда, но плавал бы он в воздухе легче, чем птица; и Ауле был вне себя от радости, и он сделал этот сосуд похожим на большой корабль, широкий посередине, вложив одну половину кожуры в другую, чтобы его прочность не была сломана…       — С твоих слов именно Вана своей любовью смогла оживить Лаурелин, чтобы она дала побег? — задумчиво прошептал Финвэ и королю показалось, как сияние Телпериона на мгновение стало бледнее, словно оно согласилось с его словами.       — Каждый слышит в этой легенде именно то, что желает услышать, — Ингвэ улыбнулся, тоже заметив мерцание в вышине. — Истина всегда где-то рядом. Твой внук совершил не меньшее чудо, исцелив своей песней наши Древа…