«Вам нужно просто поговорить».

      Лава. Бултыхается, стекает вниз, иногда падая каплями на плачущий обсидиан. Изредка прерываемая лопающимися пузырями лавы тишина — обыденная музыка для ушей Дрима, заключённого здесь. Особенно теперь. Он был рад, что хоть что-то слышит. У него не было сил, чтобы просто встать, отметить дату, сколько дней прошло с его мучений. Но самое главное, что смысла тоже не было. Единственная вещь, благодаря которой он мог хоть как-то претендовать на выход из этой блядской тюрьмы, теперь отнята у него. Если бы не этот чёртов Квакити! Дрим бы смог убедить Томми, Ранбу или кого ещё в том, что ему надо выбраться из заточения, ведь у него есть Книга Некромантии. А теперь… Он не смог сдержаться. Боль пронизывала сильнее чем обычно, сжимала его органы, ухмылялась, норовила сломить. Он выдал. Он выдал знания. Всё тело жгло: на виске и лбу запеклась кровь по ощущениям, желудок и печень жалобно ныли, фантомная боль отзывалась по телу, шрамы будто вновь открылись и кровоточили. Ох, а сколько было шрамов! Многие нанесённые и залеченные одним и тем же человеком, Кью. Этот больной садист, как его кто-то терпит? Он бы вскрыл заключённому вены, перерезал шею, вспорол живот, но что-то останавливало, где-то всегда был предел его пыток. А сегодня… Квакити пришёл раздражённым. Дрим обычно сдерживал себя от лишних комментариев его настроения или его внешнего вида, ведь это могло лишь усугубить ситуацию. Но если честно, ему этот цирк начал порядком докучать и надоедать. Очень сильно нервировать. Сам факт того, что над Дримом, Богом, издевается какой-то нелепый утёнок с несчастливой судьбой, был непостижим уму. Сам факт наличия на своём теле такого типа повреждений, сам факт отсутствия восхищения в свою сторону заставлял Дрима терять голову. И вот, Квакити наконец на месте. Наперевес с блестящим лезвием топором. Заключённый приветствовал его с улыбкой, что должно обычно поощряться, но Кью лишь отмахнулся. «Я заставлю тебя говорить, зелёный сучёныш», — произнёс он без капли сострадания. «Мы и так говорим, чего тебе ещё надо?» — спросил Дрим, инстинктивно отходя назад. «Ты сам знаешь, прекрасно понимаешь, зелёный псих, что твои уловки мне не нужны, — крылья Кью недовольно встрепенулись, — мне нужна книга». И снова за своё. В этот раз мучения были гораздо более… Размашисты. Если вспоминать… Нет. Мурашки по искалеченной коже. Что-то пришлось по голове, что-то в живот… Чем больше этой боли проходилось вдоль линии вен, тем больше нетерпения ощущал заключённый. Он очень желал съязвить. Тем более зная, что Кью очень легко задеть. Боль всегда можно вытерпеть, но терпение его было на пределе. Не физическое, скорее, моральное. Терпеть издёвки от обделённого любовью и властью Квакити было тяжело. А что до «физического терпения»… Дрим выл от боли, но не плакал. Он никогда не плакал. Он предпочитал держать ситуацию под контролем. Для того, чтобы держать ситуацию под контролем, у него всё имеется — руки, глаза, уши, рот и здравый разум. Но в этот раз… Квакити был уже готов уходить. Как всегда он и говорил перед уходом: «Не забывай, почему я здесь и почему ты тут». И вот, Дрим решил высказаться. Возможно, эта самоуверенность и была его ошибкой. Как всегда. «Не волнуйся, я не забуду, — он криво ухмыльнулся, — забывать о тебе это удел твоих любовников, верно?» Квакити обернулся. Улыбка не спадала с губ Дрима, что взбесило Кью. На его лице читалось чистое злобное безумие. Блондин понял, что он скорее всего пожалеет об этом, прямо сейчас. Но он знал, что убивать его точно не будут. Любую боль он стерпит. И не такое терпел. Было что-то новое. Квакити выдохнул, стараясь успокоиться, и оголил новый слой инструментов под плащом. Первым он достал молоток. Сердце Дрима слегка дрогнуло в ожидании. Кью недолго думая выцепил заключённого за руку, который попытался вырваться, но крепкая хватка утёнка не поддалась его хлипким стараниям. Он, держа Дрима за пальцы, повернул ладонь боком и острой стороной молотка с размаха зарядил по запястью юноши. Тот взвыл, изворачиваясь. Он чувствовал, что что-то сломалось. Суставы с сухожилиями задрожали, крича о глухой и столь ощутимой боли. Но заключённый просто зажмурился, пряча взгляд за веками. Не так уж и больно. Квакити смотрел на него презренно. Он также тяжело дышал, словно не удовлетворённый. Он отпустил руку Дрима, бросая на пол молоток. «Не хотел делать этого так рано, но ты меня вынуждаешь». Следом он достал ножичек, похожий на охотничий. Дрим не успел его осмотреть, лезвие очень быстро приблизилось к лицу, а ещё ближе к глазам. С визгом заключённый отшатнулся назад, но на затылке уже была стена обсидиана. Блондин старался отвернуться, но утёнок учёл это, оставив пальцы на чужих волосах, притягивая ближе. Замах. И нож в глазу. Дрим закричал из последнего воздуха в лёгких. Гладкая поверхность глаза повреждена, он как разбитое яйцо вытекает вдоль щеки вместе с красной кровью, которая пачкает единственную жамканную рубашку. Он истошно кричит, у него сворачивается живот, но даже так, он старается успокоиться, восстановить дыхание и не обращать внимания на боль. Боли нет, боли нет, боли нет. Кровь струилась, такая мутная и тёмная. Чувствительное хрустальное тельце сочилось прозрачной жидкостью по груди вниз. Здоровый глаз с неким ужасом наблюдал картину, украшая восприятие туманом. Все нервные окончания буквально молили о пощаде, посылая сигналы в мозг. Кью откинул голову Дрима назад с неподдельным отвращением. «Живучий хер», — процедил он, бросая ножичек на пол к молотку. Заключённый расценил бы эти слова за прямую попытку убийства, если б Квакити не достал тонкий и острый буравчик. Сжав между пальцами светлые пряди Дрима, он повернул его боком, нацеливаясь на ухо. «Нет, нет, нет, прошу», — даже говорить было больно. Совершать любые движение лицевой частью слишком невыносимо. Квакити пожал плечами и улыбнулся, входя во вкус. Он воткнул буравчик прямо в ушное отверстие, прокручивая инструмент пару раз, чтобы убедиться в достаточном повреждении раковины. Дрим схватил Кью за руки и попытался оттянуть от себя, что у него не вышло, ведь запястье гудело не меньше глаза и, теперь, уха. Глухой звон заполнил голову. Квакити выдернул буравчик и тоже уронил на пол. Дрим открыл рот, не в силах остановить крики. Он пришёл в ужас от количества боли. Его тело, воспитанное терпеть, не могло потерять сознание, награждая владельца болью, нескончаемой болью. Мысли с трудом сортировались, блондин действительно стал бояться. Кью не играет в игры. Он не пытает его. Он хочет его убить. Убить. И воскреснуть тут не получится. Дрим бы хотел просто проснуться, просто перестать чувствовать и кричать, желая оборвать этот дикий кошмар. Но это был не конец. Квакити ущипнул Дрима за язык, вытягивая его изо рта. Когда блондин поднял единственный глаз на него, то увидел огромные ножницы. Слёзы наконец образовались, стекая вниз. «Как ты думаешь, мне следует взять кусочек с собой? Я бы сделал из него медальон», — с сарказмом заворковал Кью. Он желает его убить. Дрим слабо помотал головой. «Нет…» — смог выговорить он под давлением боли. «Тогда говори, пока можешь», — Квакити достал из кармана записную книжку. Дрим колебался. С одной стороны ему было ужасно, он хотел бы скорее погибнуть, чем рассказать о знаниях книги, но а с другой… Боль выметала все эти затеи из головы, оставляя там свежие раны с кровью. Заключённый чувствовал, будто бы он теперь не Бог, не живущий организм, а дрожащее мясо, которое скоро умрёт, если его не вылечат. А как Кью может его вылечить? У него нет ничего, что могло бы помочь. Но Дрим надеялся, что есть. Страх смерти как у любого маньяка завёл его в ловушку. Он дрожал. Он не мог терпеть боль. Он не мог терпеть ожидания боли. Его подбитое эго горело, но не так сильно как тело. Еле-еле собирая слова в предложения, он поведал все тайны воскрешения. Ну, не все, скорее, нужные истины. Квакити даже удивился, ведь звучало вполне правдоподобно. «Славно, спасибо за содействие», — утёнок хмуро убрал записную книжку. Он точно не был готов к такому повороту событий. Дрим хрипло попытался обратить внимание на свои ранения, прося исцеления. Квакити сурово оглядел его. «И как ты можешь звать себя Богом после такого? Видел бы ты, какой ты грязный, погрязший в грехах, испачканный кровью и смертью, — он достал из кармана золотой тотем Бессмертия и всучил ему в дрожащую руку, став резко смеяться. — Я только сейчас понял! Ты даже не сможешь оборвать свои страдания таким образом! Ну ничего-ничего. Позволь мне помочь, в заключительный раз». Взмах топором. Боль. Чтобы воскреснуть, надо сначала на секунду побыть мёртвым, что весьма больно, хотя воскрешение путём ритуала, когда ты месяцами и годами заперт в чистилище, наверное, всё же больнее. Даже если сердце стало биться резче, наполняя тело жизнью словно соком, призрачная боль сводила мышцы судорогами. Дрим лежал и долго не мог прийти в чувства. Долго? Сколько времени прошло? Он то и дело ощупывал запястье, закрывал ухо ладонью, подолгу жмурился, будто проверяя себя заново. Теперь, когда физическая боль оборвалась, он не мог не питать ненависть к самому себе. Он недостаточно силён. Он позволил Кью победить. Это отвратительно. Это нечестно. Это неправильно. Обычно, когда Дрим был недоволен собой, он старался как-то закалить себя и свой характер: он обливался холодной или горячей водой, делал упражнения пока пот стекал по его лицу, он не спал, держался до последнего. Как он считал. Потеря контроля наградила заключённого юноши желанием умереть. Желанием вновь «воспитать» своё тело, которое посмело испытать боль, предать рассудок. Но теперь, казалось, разум тоже стал предавать. Он чувствовал жалость к себе, думал, что нет вины в нём, есть вина Кью и обстоятельств, которые были принесены его действиями. Дрим вздохнул, лёгкие болели изнутри. Он должен отдохнуть. В любом случае он не может опять держать себя в жёсткой форме, он не может сделать хоть что-то. Ему остаётся только ждать, надеяться на возвращение Вилбура или Техно, кого-нибудь, кто поможет. Но никого не было. Мгновения проходили слишком быстро, Слёзы не доходили до глаз, находя выход по ноздрям, заставляя Дрима шмыгать носом. Ничего и никого. Раньше бы он терпел, но сегодня, видно, тот день, когда он лишился любого терпения. Он больше не мог терпеть ненависть к себе. Он даже стал задумываться о том, стоило ли ему быть таким злодеем. Стоило ли ему делать это всё, чтобы получить власть, если в итоге он заперт в этой клетке, в этой тюрьме, без никого, без друзей и союзников. Это нечестно. Он знал, что заслуживает лучшего. Почему, к примеру, Томми и Ранбу заслужили доверие окружающих? Дрим считал, что делает точно то же самое, что и они. Тогда почему? Почему рядом с ним нет никого? Он столько всего сделал для людей, а никто не оценил его стараний. Он начал подозревать себя в ошибках прошлого. Может, он всё-таки сделал больше плохого, чем хорошего? Раз никого не осталось с ним. Значит, что он делал больше для себя, чем для других? Ну, конечно, он делал это всё для себя. Он желал власти, власти для себя, разумеется. И он никогда бы не желал друзей, он никогда бы не желал искренних отношений, но ему было слишком плохо на душе, он стал сомневаться в своих жизненных ценностях, решениях. Чего он хотел? Чего он добился? Почему всё так? Всё было хорошо. Зачем? Зачем так больно? Почему всё случилось так быстро? Так не может быть, да, не может быть! Он делал это для себя и своего сервера. Да. Точно. Шорохи. Лава поднимается наверх. Дрим опасливо ёрзает на месте. Если это вернулся Квакити… Что ему надо? Он дал ему все знания, которые имел. Почему его не могут оставить в покое? Вероятность того, что утёнок захочет вдруг высвободить заключённому равна отрицательному числу. Дрим вжался в угол, двигаясь медленно. Да, боли в теле не было, но голова звенела. Он просто глядел на тёмную фигуру, которая освещалась медовым светом лавы. Низкий. Ниже Кью. Да и без крыльев.       — Дрим? — знакомый голос наполнил пустоту. Джордж. — Дрим! Брюнет подбежал к юноше, но тот закряхтел, пытаясь привстать. Не хватало ещё увидеть здесь Джорджа. Он пришёл слишком поздно, чтобы что-то сделать.       — Приветик, — с кашлем отозвался блондин. Он не смог встать, даже опираясь о стену, снова падая на таз. Джордж обеспокоенно подошёл к нему, но Дрим остановил его жестом. — Нет… Давай… Останемся на таком расстоянии. «Его подослали? Да быть не может, что Джордж тут. Мне чудится. Это просто чей-то трюк», — убеждал себя заключённый.       — Но… — Гоги разочарованно опустил плечи, прежде чем опустить взгляд на трясущиеся руки юноши. — Что случилось? Ты… Выглядишь… Ужасно.       — Ну спасибо, — на секунду скорчив лицо, отреагировал Дрим. — Ничего со мной не случилось.       — Я же вижу, что что-то не так, — собеседник осторожно сделал шаг вперёд, избегая вытянутой ладони Дрима. — Ты можешь сказать мн-       — Не ближе! — рявкнул он, хоть его голос дрожал. Боль прошлась по вискам. Он боялся. Он не хотел видеть Джорджа сейчас. — Я… Я не знаю, зачем ты вообще пришёл. Сэм не пускает ко мне гостей.       — Дрим, я пришёл за тобой, — смело ответил Джордж. «За мной? — ему захотелось засмеяться. — А когда я страдал, ты был тут? Когда мне было плохо, ты спал. Ты не вернул и половины того, что я сделал для тебя. Никто не понимает, сколько я сделал для них. Тот факт, что ты наконец явился, не прощает тебя».       — Да ладно, чего теперь-то беспокоиться, — он выдохнул и прекратил попытки подняться. — Какая тебе разница сейчас, м?       — Я хочу спасти тебя, — твёрдо заявил брюнет. «Он точно подослан. Наверное, по пути встретились, Кью попросил его поглумиться надо мной напоследок. Или… Сколько там времени прошло? Забыл отметить… Плевать. Нет, я не буду сдерживаться. Мне уже плевать, мне плевать, правда», — его глаз дёрнулся, но он не подал виду.       — Спасти? Меня? — Дрим засмеялся, от чего сразу заболел живот.— А где же ты был раньше, дорогой мой? Я вроде передавал Сапнапу, что приглашаю к себе, когда мой побег ещё имел смысл. А что теперь? Не нужна мне твоя жалкая помощь.       — Дрим, послушай… — Джордж сел на колени, стараясь сравнять линию глаз.       — Не подходи! — Дрим снова вытянул руку. Он уже не знал, зачем это делает. Он не хотел, чтобы Джордж его ударил. Он не хотел, чтобы тот глумился над ним. Он не хотел его присутствия теперь. — Я не собираюсь тебя слушать. Оставь меня в покое. Ты ничем не можешь мне помочь.       — Я могу! — попытался высказаться Джордж, отодвигая пальцы юноши своими. Рвение Гоги быть ближе раздражало и настораживало Дрима. Совсем недавно он потерял контроль ситуации, всё ещё не восстановился, поэтому не мог принять своё привычное хладнокровие.       — Нет, ты не можешь! И никогда не мог! — от одного ощущения чужой кожи на своей он трепетал в ужасе. — Ты… Ты просто бесполезен! Ничего не можешь сделать вовремя! Гоги отшатнулся. «Да… Так и надо. Тебе надо держаться подальше от меня, особенно теперь. Я же злодей, а ты такой хороший мальчик, который даже по старой дружбе не может меня проведать. Который не может мне помочь, который не может выполнить мои требования…» — мысли лились отчаянным потоком.       — Ты не такой, как тогда, — прошептал собеседник, прикрывая рот ладонью. Это окончательно взбесило Дрима. Конечно, он не такой! Ему стало хуже, он дал слабину, конечно, он теперь не такой! А главное ещё сидит напротив и удивляется. Видимо, Гоги никогда не понимал его суть. Никогда не желал заглянуть внутрь его души. А что было в его душе? Дрим закусил губы. Опять рассудок работает против него. Лучше не думать, чем впускать подобные мысли. Нельзя признавать, что он был не прав всё это время, что воевал не для этого, что ломал чужие судьбы напрасно. Если он пустой, то для чего он тратил свои силы? Чтобы заполнить эту пустоту кровью? Что ж, вот он и сидит здесь. В своей же крови. Ощутив на своей шкуре смерть в полной мере. И это всё? «Хватит. Это всё из-за того, что меня прервали. Он должен уйти, — Дрим исподлобья оглядел Джорджа. Тот тревожно нахмурился. — Он… Он не должен быть тут. Он должен быть со своими друзьями. Там. На свободе. Без меня. Я… Я не могу так».       — Как когда, Джордж? — горько спросил Дрим, прикрывая глаз, который некогда вытекал из своей орбиты. — Правда, что я изменился? Ну, немудрено, я всё это время провёл здесь. В тюрьме. Меня не кормили, надо мной издевались, хотели убить. И что сделал ты? Почему ты зашёл сюда только сейчас? Кто тебя надоумил? Сапнап? Квакити?       — По своей воле, — прошептал Гоги.       — Ну, конечно, а я тогда вообще твоя сонная иллюзия! — от этих слов собеседник вздрогнул. — Не своевольничай. Иди обратно. Иди и… Повеселись, не знаю. Тебе здесь не место. Если забиваешь на меня, то держи планку. Дрим не знал, почему именно хочет ухода Джорджа. Да, он был рад, что брюнет его посетил, он был счастлив вновь видеть его мордашку с едва заметными веснушками, но… Будто глубокая обида засела в его сердце. Для него игнорирование Джорджа — предательство. И да, он думал, что смирился с этим. Но чем больше он признавал за собой выручки Гоги из сложных ситуаций, тем сильнее росло недовольство в груди, расцветая ядовитым плющом. Но Джордж не уходил, что тоже очень выводило из себя. Он сложил одну руку в другую, грея ладошки, глядя в пол. Он ждал, видимо, когда Дрим успокоится. Но заключённый знал, что его просто так не успокоить. Он был разочарован в себе прошлом, в себе нынешнем, а значит и его былое окружение не оправдало ожиданий, и никто не имел права сейчас подходить и донимать. «Он должен уйти. Если не для меня, то для себя. Мы можем сидеть так вечно, он-то знает, — ехидно подумал Дрим, а затем хмыкнул. — Да, раньше мы много сидели и молчали. Я смотрел, как он спит. Смотрел, как он ест. Ждал, пока скажет какую-то новость, чтобы мы поддержали диалог… Но нам было достаточно просто находиться рядом. Наверное… Правда, что я был у него на цепи? И после всего этого он не ценит меня. Ужасно. Нет, не ужасно. Грустно. Очень грустно». Блондин воткнул свой взгляд прямо в брюнета. Теперь его короткие волосы по бокам отросли, завиваясь в лёгкие кудри. Он поджимал губы. Футболка такая же голубая, потёртая по краям разве что. Если приглядеться, то можно заметить, что оправа его очков слегка треснула. Но, казалось, его лицо совсем не изменилось, даже шрамов не добавилось. В отличие от лица Дрима. Нетронутая кожа. Свежая. Ну, конечно, Джордж же может резвиться на свободе, может дышать полной грудью, поглощать лучи солнышка. А он нет. Он вынужден быть здесь. И Гоги не попытался его спасти. А сейчас… Слишком поздно. «Чёрт возьми, если ты хотел, чтобы тебя вновь защищал всемогущий злодей Дрим, то ты опоздал, очень сильно, — усмехнулся про себя юноша. — Я не могу предоставить тебе в ответ ничего. У меня нет больше желания терпеть твоё принятие моих действий. Я хотел бы больше ответа на свои… Да какая разница. Ты как всегда не вовремя. Джордж, я даже не знаю уже, злодей ли я, хочу ли им быть». Ему хотелось смеяться. От неизвестности. От желания быть лучшим. От осознания своих слабостей. Ему хотелось плакать.       — Ты бесполезен, Джордж, — наконец горько промолвил Дрим, закрывая глаза, чтобы хоть как-то удержать слёзы на месте. — Я оберегал тебя, пока у меня была возможность. Ты ни разу не пришёл на выручку. Ты мог помочь мне, а теперь-то что? Квакити смог меня одолеть. И никто не заступился за меня. И всем плевать. И тебе тоже. Я не знаю, я не знаю, зачем ты пришёл. Ты бесполезен, что тогда что сейчас.       — Я знаю, — голос Джорджа задрожал. Он поднял голову, мрачно опуская брови. — Я знаю, что я бесполезный. Я знаю, что не решился помочь тебе тогда. Я знаю, что никогда не смогу изменить твоего решения. Но… Послушай. Брюнет плавно проскользнул ближе к заключённому, оставаясь между его ног. Слова брюнета сбили с толку, Дрим бы оттолкнул его от себя, но лицо друга… Такое проникновенное. Он расслабил ноги, всё же осторожливо положил ладони вдоль чужих локтей. Видеть его вблизи так непривычно. Сердце разрывалось на части. Он жалел, «Я уже и забыл, какой он красивый, — он выдохнул, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Едва заметная щетина… Запустил себя что ли? Ресницы, кажется, будто длиннее стали. И слёзы… Боже, только пусть он не плачет. Я не вынесу. Точнее! Это будет мне… Только в тяжесть». Джордж осмотрел шрамы на лице блондина, поправляя его растрёпанные прядки. Он был так аккуратен и нежен, пока на глазах наворачивались слёзы.       — Извини меня, — между их лицами оставалось меньше дюйма, но Джордж смущённо потупил взгляд. — Пожалуйста, извини меня за это всё. Я скучал по тебе. Каждый чёртов день мне снилось, что ты… Выбрался. Мы снова веселимся, мы так близки, как и были… «Он думал обо мне? Как мило», — холодно отозвалось в голове. Хотя будто сам Дрим не думал о Гоги в очень плохие и тёмные дни.       — Но ты ничего не сделал, чтобы исполнить свои мечты в реальность, — он хмыкнул.       — Ты сам сказал, что я бесполезен. Я знаю, что ничего не смог бы сделать, — Джордж на несколько замолчал, прежде чем его губы затряслись. Он уткнулся в шею блондина, от чего тот неловко съёжился. — Я так скучал по тебе. Правда. Ты знаешь… Я не знал, что всё-таки приду сюда. Но я подумал, что так надо. Хотел тебя увидеть. Подобная искренность оставляла невнятное пятно. С одной стороны, он хотел бы принежить друга, а с другой… Жгучее недовольство перехватило дух. Недовольство. Собой. Им. Всем, что живёт и существует на этом грёбаном сервере. Джордж не проявлял таких искренних эмоций уже давно. Насколько давно? Что ж, когда только началась вся история? Почти год назад или около того. Они были близки. Проводили время вместе, устраивали пикники, ходили в пещеры, добывали ресурсы, играли. Зачастую говорили о какой-то ерунде. Сапнап был с ними. Бэд был с ними. А теперь, что? Сапнап готов убить его при попытке сбежать. Бэд в последний визит пообещал заразить яйцом. Джордж… А что он? Будто он готов спасти его. Когда все против него. Когда все видят в нём только плохое… Видел ли Гоги в нём вообще что-то хорошее? Ведь власть развращает. Она как привлекательная проститутка, которая игриво улыбается и приподнимает юбку, а следует только дотронуться до её волшебных телес, она сразу потирает пальцы, требуя денег. А деньги в этой ситуации это усилия и время. Отношения с друзьями. Чем больше спишь с этой властью, тем сильнее она окутывает шею, завлекая в глубокие поцелуи. Они стали меньше говорить, хотя Дрим всё ещё считал Джорджа своим близким другом, единственным, кто, казалось, был готов его принять таким. Но тот чаще молчал. Они говорили тет-а-тет реже, чем на публику. И что, тут вина Джорджа? Нет же. Абсолютно нет. Дрим начал дышать чаще, особенно ощущая, как брюнет сжимает его рубашку и тихо всхлипывает. «Зачем он так поступает… — заключённый положил щёку на затылок друга. — Он же знает, что я тоже заплачу. А мне нельзя. Мне нельзя давать слабину. Снова. Это карается. Я буду карать подобные проявления». Вдруг парень отодвинул макушку, вновь разглядывая шрамы юноши. Он остановился на тех, который был у самого глаза, будто колебался между чем-то. Слёзы стекали по лицу прозрачными мелкими струйками.       — Правда, извини. Я позволил им причинить тебе вред. Даже сейчас… Я плачу, когда мне надо спасать тебя. Просто… Ты… Ты мне дорог. Я не хочу тебя расстраивать, не хочу мешать твоим планам. Я просто хочу…       —…Чтобы всё было как прежде, да? — закончил Дрим с вопросительной интонацией.       — Да. Я хочу… Чтобы этот кошмар кончился. Пожалуйста. Я… Я готов позаботиться о тебе теперь. Никогда не поздно, понимаешь? Пока ты помнишь моё имя, ты можешь вернуться ко мне, и… Пускай я бесполезный. Просто… Побудь рядом, прошу, — он вытер нос о тыльную сторону ладони. Он желает его. Это ли то, чего Дрим хотел? Огонёк в сердце загорелся. Этого признания и не хватало. Словно всё, что он делал было ради Джорджа, хоть это и совсем не так.       — Даже после того, как я выдал знания книги, после того, как убил ребёнка и воскресил его, после всей той боли, которую я принёс, — блондин неожиданно обнаружил на своих глазах хрустальную плёнку слёз, — ты готов приютить меня и быть со мной?       — Да… Да, я бы… Ждал тебя, — он закрыл глаза и выдохнул, прислоняя губы к шрамам Дрима. Сделал это быстро и неуверенно, словно ожидая гнева в свою сторону.       — Ты… — что-то внутри перевернулось от тепла на своей коже. — Ты такой идиот.       — Я знаю, Дрим! Я знаю! — Гоги улыбнулся, продолжив целовать светлые рубцы на лице заключённого. — Извини за это всё. Ты… Защищал меня от всего. Я не виню тебя за то, что мы… Отдалились. Ты всё ещё нужен мне. «Такой безнадёжный. Раньше он… Никогда не целовал меня. Так долго. Так… Любяще. Внимательно».       — И ты хочешь меня спасти? — Дрим закусил внутреннюю сторону щеки.       — Да, — Джордж, краснея, отстранился, но недалеко.       — Ты уверен? — блондин подвинулся, позволяя чужим пальцам ласкать свои виски.       — Да, — он сказал это уверенно, но его взгляд был прикован к губам заключённого. Дрим шмыгнул носом и, выдав лёгкую улыбочку, поцеловал брюнета в губы. Тот слегка удивлённо вздохнул, но откликнулся, целуя в ответ. После мгновения вместе их губы разъединились, но вновь сомкнулись. Блондин смог привстать и сесть рядом с Гоги, оставляя пальцы на его талии. Джордж обнял спину Дрима. Ещё несколько маленьких поцелуев. Казалось, что лицо брюнета посветлело, а блондина — смягчилось. «Я… Правда ему нужен? И ведь… Мы же лучшие друзья. Мы должны держаться рядом… Но… Я правда сделал много хуйни. Да, с ним я словно забываю о всём плохом, как будто так и суждено, как будто я и должен быть мудаком, а он красивым мальчиком рядом... Я... Я должен сказать ему то, о чём я думаю», — ощущая на себе мягкие губки Джорджа, юноша взял в руки его щёки.       — Джордж, я… На самом деле сегодня я… Пережил некие неудобные события. Из-за этого мне очень тяжело сейчас. Из-за этого я так отнёсся к тебе по приходе. Я… Правда рад, что ты решил прийти в конце концов.       — Это сделал Квакити, да? И ты… Не сдержался? — Джордж к своему необыкновению говорил тихо и понимающе.       — Да… Я проебался, — Дрим громко выдохнул.       — Всё в порядке, — Гоги направил чужую макушку к своему плечу, крепко обнимая. — Всё в порядке, Дрим. Я знаю, что ты сильный. И я ценю твою помощь, помни это. Да, ты сделал много хуйни, но… Я был с тобой всё это время. Глубоко внутри ты прекрасный человек. Ты дарил мне цветы, всегда делал мне всякие приятности, ночевал со мной. Особенно… Под конец всего… Когда у меня были кошмары, а тебе надо было готовиться к встрече с Томми и Таббо… Ты оставался со мной. И успокаивал. Я знаю, что ты неплохой. Ты вдохновляешь меня, ради тебя я возвращался из своих сладких снов в реальность, как сейчас. Я знаю, что я не так силён как ты, но я всегда хотел бы помочь. Я-я люблю тебя, — он стал уветливо гладить светлые локоны заключённого. — Ты важен для меня, даже если другие тебя ненавидят. Именно поэтому я здесь, чтобы спасти тебя. Ты должен жить. Мы… Должны быть вместе, ясно? Я не брошу тебя, но и ты... Не смей больше бросать меня.       — Хорошо, Джордж, — уткнувшись в футболку брюнета, юноша вдыхал его запах. Такой любимый. Он понял, что на его глазах наворачиваются слёзы. Он понял, что делал это для своих друзей, он начинал войны в том числе ради своих друзей. Ради Джорджа он готов был пойти на многое, даже если это порой мешало его планам. Он любил его, и это глупо скрывать. А если он может любить, значит, у него есть надежда на исправление? Надежда на взаимность? Признание? Дрим наклонил голову. В горле стояли слёзы. Он даже не знал, какие. Слёзы отчаяния или слёзы счастья. Слабости или радости. Нужные или совершенно бесполезные. Но он позволил им выходить. Если Джордж сказал, что он сильный, то он таковым и является, независимо от своих слёз. Можно же в подобный ситуации немного всплакнуть? Гоги продолжал гладить и крутить на пальцах волосы Дрима. Тот тихо хныкнул, но особо не сдерживался. Да, он готов был простить свою обиду Джорджу. Если его недовольство можно было считать обидой. Он заслужил своего человека. Если у него есть кто-то свой, значит, что он уже победитель.       — Извини, что накричал. Я… Квакити буквально вывел меня из себя.       — Всё в порядке, — Джордж притянул друга в новый маленький поцелуйчик, смахивая большим пальчиком следы от чистых слёз. — Ты хочешь, чтобы, ну… Я отомстил ему?       — Нет-нет, пока точно нет, — он помотал головой. — Я… Хочу просто уйти отсюда.       — Точно, я же для этого и пришёл.       — В плане? Джордж оголил из кармана пульт с багровой кнопкой. Под ошеломлённый взгляд друга он нажал на неё. Послышались взрывы и сирены. Дрим нервно поднял плечи, а Гоги гордо встал и выпрямился. Одним быстрым движением брюнет заставил блондина вскочить вслед за собой. Тот же растерянно вслушивался. Тишина сменилась на слишком громкие звуки. И он был уверен, что ему это не чудилось. Брюнет протянул руку вперёд, чтобы заключённый её взял. Дрим несмело сжал её. Джордж улыбнулся и достал жемчужину Края. Он прикрыл один глаз, прицелился и кинул жемчуг. Блондин вздрогнул в ожидании боли, даже зажмурился, но ничего не последовало. Заключённый открыл глаза. Они на другом конце. И нигде нет Сэма. Везде сирена. Он… Буквально телепортировался сквозь лаву с первого раза. Это было так восхитительно, что Дрим не смог сдержать своего восторга и довольно хихикнул. Джордж победоносно посмотрел на Дрима, но тот тут же налетел на его губы. Гоги слегка покраснел, но не оттолкнул друга. Блондин сжал руку брюнета и потянул на себя, протискивая язык внутрь. Джордж ответил взаимностью на глубокий поцелуй, ощущая во рту чужой тёплый и шустрый язычок. Как только Дрим насладился своим, отодвигаясь, он приобнял Гоги, шепча ему на ухо:       — Это было горячо, не буду врать, — он облизнулся. Они очень редко целовались так, можно было бы сказать, почти никогда. Но это было приятно.       — Боже, Дрим… Ты всё ещё такой извращенец, — тот со смущённой улыбкой закатил глаза. — Нам надо торопиться вообще-то…       — А что, твой дружок небольно-то скучал по мне? — блондин проскользнул своим коленом к промежности Гоги.       — Д-дрим! — он машинально отпрыгнул в сторону. — Давай не здесь. Ты же сможешь до дома подержать это… В себе? Юноша усмехнулся и кивнул. Джордж вновь взял его за руку, сжимая крепче, и повёл к выходу. Пока сирены выли, пока где-то вдали слышались туманные крики, они шли домой. И это так прекрасно: осознавать, что они идут куда-то вместе, опять. Как прежде. Всё станет как прежде. Всё может стать как прежде. Дрим подумал, что сейчас снова заплачет. Он хотел было упрекнуть себя в этом, а затем выдохнул. «Рядом с ним мне слишком тяжело сдержаться», — решил он, пока капельки стекали по щекам. Возможно, он станет лучше. Может, ему следует постараться ради Джорджа. Но если и стараться, то только для него. Остальные не заслужили ни капли сочувствия и сожаления за редким исключением. Он не должен отдаться в руки власти на этот раз. В конце концов он не последний человек на сервере. И если Джордж всё-таки будет с ним… То ему уже неважно всё остальное. Да, он мудак. Да, он сделал слишком много плохого. Он не может быть идеальным, но он может быть лучшим для кого-то. Разве это и не главное? Если тебя кто-то любит, то тебя есть за что любить. Сейчас важно только развивать свои плюсы, стараясь не добавлять минусов. Других можно уверить в своих словах. И он собирается это сделать. Он познал смерть, познал грязь и немощность, как он считал, поэтому время вернуться на боевые позиции. «Надо будет обсудить это всё с Сапнапом и Бэдом, убедить их, чтобы выслушали, — шмыгая, подумал он. — Но не сейчас. И не сегодня. Сегодня я возвращаюсь. Я возвращаюсь домой».       — Спасибо тебе, — прошептал Дрим, держась возле Джорджа. Тот в ответ просто улыбнулся, продолжая идти. Эта улыбка — слабость блондина. Слабость, которую не стыдно показать. Слабость, которую определённо стоит защищать. Слабость, ради которой он свернёт горы. И шеи, если придётся. И он, к счастью, был уверен, что это взаимно. Иначе бы обычно ленивый и сонный Джордж не пришёл бы и не спас его. Они — слабости друг для друга, это уж точно.