Исповедь

      Допрос, на моё удивление, вышел не таким тяжёлым, каким я ожидал провести её. И я даже имею ввиду не ожидание из-за страха быть пойманным или переживания ввиду незваного приезда следователей, совсем нет. Речь, в большей степени, идёт о воспоминаниях с нашей прошлой встречи. Да, это не первое моё рандеву с оперуполномоченными. Разве проблемный подросток как я мог обойтись без приводов в полицию? Даже не единожды. Впрочем, тогда причины были намного менее серьёзными. Мелкое хулиганство, не более того. Матушка, какой бы она ни была, царство ей небесное, тогда вытащила меня, ну и Габриэля заодно. Если мне не изменяет память, после этого было ещё два похожих случая, закончившихся моим пребыванием в отделении. Один точь-в-точь как первый — напились и немного побуянили в парке. Самый последний же является и самым интересным. Что же я такого сделал? Если вкратце, то подрался в кафе. В принципе, всем было бы все равно, если бы не одна деталь — кафе это было в здании напротив участка. Но, каких бы последствий мне это ни стоило, я остался доволен сломанным носом оппонента. Как же он бесил меня, ещё со средней школы. Да и сейчас тоже, но не суть.       В этот же раз всё прошло намного легче. Лишь увидев человека в форме на пороге, у меня в голове сразу всё сложилось. На самом деле, я был немного не прав в своих мыслях — мне казалось, что Хлоя решилась написать заявление. И, в этом случае, мне пришлось бы намного тяжелее — у неё, конечно, не было бы железных доказательств, но моё прошлое и, легко находящийся, мотив сильно усложнили бы мне жизнь. И, буду честным, я предпочёл бы этот вариант, даже понимая возможные проблемы. — Вот и снова мы встретились, Жан. — звонким голосом начал следователь. — Видимо, я слишком сильно провинился перед Богом, что он снова послал меня к тебе. — Не представляете, насколько сильно. — ехидничал я, закрывая дверь за непрошенным гостем.       Как уже стало понятно по нашему диалогу, мы встречались ранее и не единоразово — месье Лекруа, а именно так его звали по фамилии(имя его я не знал никогда и не знаю до сих пор), вёл мои прошлые дела и, не в малой степени, благодаря ему мне всегда удавалось выходить из воды почти сухим. На самом деле, он — хороший человек, сейчас я понимаю это, но даже при этом моя неприязнь к нему только увеличилась за прошедшие года. Только причина этой самой неприязни стала другой — если раньше меня бесило то, что он в принципе оставлял меня в участке, а бывало даже и на пару суток, то сейчас я зол на него за слишком лёгкие наказания мне и другим таким же подросткам. Иронично конечно, как иногда в жизни всё поворачивается на 360. — Хлоя Гроссо. Знакомы? — уже в разы менее звонким голосом произнёс коренастый мужчина, присаживаясь на старенький деревянный стул на кухне. — Знакомы. Чаю? — проходя на кухню следом за ним, приличия ради спросил. — Благодарю, но не стоит. Лучше поговорим о Хлое. — положил свою кожаную сумку на стол и начал что-то искать в ней. — Как угодно. — Нашёл. Держи. — наконец-то найдя необходимую вещь, он достал фотографию и положил на стол так, чтобы я мог разглядеть её.       Фотография, мягко говоря, была не для слабонервных — тело некогда красивой девушки, висящее в петле, в некоторых местах уже прилично изуродована личинками насекомых. Но в этом была одна проблема — правая рука Хлои — её просто не было. — Где одна рука? — признаюсь, я не хило так наделал кирпичей, потеряв самообладание на секунду. Уверен, это было видно со стороны. Но я сразу же понял, что это даже хорошо — если я так переживаю, то вероятность того, что я убийца, стремительно пойдёт вниз? На протяжении всего следующего диалога я решил попрактиковаться в актёрском искусстве. — Предположительно, одно из животных в лесу захотело полакомиться редким деликатесом — человечиной. Такие случаи уже были раньше и следы на предплечье похожи на клыки. Результатов экспертизы ещё нет, но это — наиболее вероятная причина. — Самоубийство? — Всё указывает на это. Конечно, мы всё равно проработаем версию с убийством, тех, кто мог сделать это, их мотивы, но лучше не надеяться на что-либо. — Понятно. — выдавив из себя слезинку, ответил. — Простите. — Я понимаю. Вы же встречались? — вставая из-за стола, спросил следователь. — Да. — Жан, если виновный есть, то мы найдём его. Даю тебе слово. — похлопав меня по плечу, сказал. — Спасибо. — продолжая всеми силами показывать наигранные слёзы и наигранное желание скрыть их, я смотрел в пол. — Я не всё спросил и ещё зайду. Пока отдохни. — начал уходить в сторону входной двери.       Я выпустил следователя за порог и сразу же упал на пол в дьявольском смехе. Всё прошло в разы лучше моих смелейших ожиданий. Это было идеально, но и близко не конец пути. Впереди меня ждала ещё одна встреча с Лекруа, состоявшаяся уже на следующий день. — Как ты, Жан? — едва лишь я успел открыть дверь, как он заговорил. — Терплю. — продолжая использовать всё своё умение играть, ответил. — Прости, но сегодня нам придётся договорить. — проходя к тому же месту, что и вчера, произнёс. — Я понимаю. — взял стул и сел напротив него. — Что ж, начнём тогда. — я кивнул в ответ следователю. — Какие отношения у неё были с остальными? Может, враги какие-нибудь. — попивая латте, принесенный им с собой из кофейни за углом квартала с моим домом, что было видно по светло-жёлтому оформлению стаканчика(кофе, к слову, там дерьмо, как и везде в округе), спрашивал. — Нет. Никаких. Я уверен в этом. Она была не таким человеком — полностью закрытым в себе, доброй, помогала другим со всем. К ней тоже никто плохо не относился — пусть мы и не были долго знакомы, а всего лишь пару месяцев, с сентября этого года, когда она перевелась в нашу школу, но ни разу за это время я не видел ничего и близко похожего на то, что вы описываете, а было всё, скорее, наоборот — все(естественно, сейчас я говорю только про наших одноклассников, но, учитывая то, сколько времени мы проводили вместе, я заметил бы, будь у неё враги вне школы, напротив — она только переехала в совершенно незнакомый ей город, где и знакомых-то у неё нет, предвидя ваши аргументы, что недругов можно нажить и за такой короткий отрезок времени — да, я согласен с вами, но ситуация — не та, Хлоя крайне мало времени проводила вне дома/школы, а даже и те пару часов в месяц она была со мной и явно не искала себе неприятностей) любили её, впрочем, "любили" — не совсем верное слово, ведь, как вы уже могли понять, знакомств она не пыталась найти, от того и друзьями ей было бы трудно назвать кого-либо, кроме меня, так как не была достаточно близка с ними, но, поверьте мне, я, проведший столько времени в отделении и подравшийся с половиной города, увидел бы чью-либо неприязнь к ней, которой, действительно, не было и в помине. — вероятно, впервые в жизни я выдал столь длинный монолог, и отнюдь не от того, что раньше у меня не было подходящих моментов для таких рассказов, хотя оно так и есть, но причина все равно не в этом, а в другом — естественно, это было только для того, чтобы звучать ещё более убедительно перед следователем и, хоть этого нельзя выделить на письме, в действительности мой монолог сопровождался постоянными запинаниями, да и вся моя речь была очень нервной. Но и на этом мои действия по убеждению не закончились. Знаете чувство, когда вас трясёт от боли? От боли душевной, не физической. Я тогда его ещё не знал, но решил сыграть. Конечно, больно мне тогда не было, но разве можно со стороны отличить ситуации, когда тебя трясёт от холода и от боли? Так и есть, это — невозможно. Нет, конечно, ты можешь подумать о том, что человеку холодно, но не когда вы сидите за одним столом, а тебе самому жарко настолько, что хочется раздеться. Как я этого добился? Пусть и с немалым вредом здоровью, но очень просто — пара кубиков льда в рукава, кусочек замороженного мяса под футболку на живот(и нет, его не будет видно ввиду надетой на мне толстовке и рук в кармане на животе) перед приходом Лекруа — и готово. Но и даже это ещё не всё — как насчёт страшных мешков под глазами ввиду бессонной ночи? А теперь причина разве важна? Стали бы вы спрашивать меня о том, откуда или сами решили бы, что я распереживался и не в состоянии спать после шока от увиденного трупа своей, неделю назад, девушки? Я продумал всё. Я полностью контролировал ситуацию. У полиции не было ни единого шанса поймать меня или кого-либо из причастных к этому со стороны моих друзей. Конечно, пока я сам не захочу этого. — Хорошо… Тогда, может, были какие-то причины, способные побудить её на самоубийство? — по нему было видно — он устал от моего монолога, но абсолютно правильно понял все оставленные мною ловушки по типу запинаний. На самом деле, мне кажется, что и вчера он окончательно вычеркнул меня из своего списка подозреваемых. Но только из своего — сейчас же я уверен, что любой в полиции сделал бы точно так же. — Да… Мне кажется… Была одна причина… Понимаете, примерно за неделю до случившегося мы расстались. Она — тот человек, которому этого может быть достаточно. — Не вини себя. — вставая из-за стола, он отвечал — Это же всё? — Да. — Тогда не надо. Ты не виноват, и никто виноватым тебя не назовёт. Расскажешь почему? — Ссоры. По разным причинам. В основном, мелочи. Та вещь, которая присутствует в каждых отношениях, но не все выдерживают этого — мы не выдержали. — Я понял. Главное, не переживай — ты ни в чём не виноват. И, если настоящий виноватый существует, то мы найдём его. — Спасибо. — ответил я уже покидающему дом следователю.       Да, полиция в итоге никого не нашла, и, будем честными друг с другом, не имела ни малейшего шанса на удачный исход. Дело закрыли как самоубийство.       Конечно же, на всякий случай я скинул всем замешанным в смерти Хлои сценарий, по которому должны были пройти их рассказы. Когда же мы лично встретились, а произошло это через два дня, я убедился в том, что всё прошло гладко, и наши истории совпадают. Также в ходе этой встречи мы узнали о том, что у Антуана проблемы в связи с сложившейся ситуацией: — Меня начали мучать кошмары. Из-за Хлои. Один и тот же сон последние дни с того момента, когда мы узнали об этом — я лежу на металлической кровати, практически тюремные нары, только без матраса — лежал сразу на железе. Вокруг меня — огромный лес и каждое, абсолютно каждое, дерево высотой в несколько десятков метров. И я не могу не то что встать с кровати, а даже минимально пошевелиться. И тут, через пару минут, приходит Хлоя в окровавленном костюме, отдалённо напоминающий медсестричный, поднимает меня с кровати на руки и несёт меня несколько метров(хотя, как мне кажется, расстояние было в разы больше, ввиду нечеловечески огромных шагов Хлои) вглубь леса до дерева с крюком. Да, она повесила меня на этот крюк, и, если раньше во сне я не чувствовал ничего, то сейчас было ровно наоборот — я чувствовал, как разрывается каждая клетка моей кожи и внутренних органов, когда она вешала меня. Я чувствовал, как моя кровь заражалась столбняком или чём-то ещё с далеко не чистого крюка, но и это не было концом — Хлоя начала есть меня заживо, отгрызая куски кожи с внутренностями. И даже это не худшее — я чувствовал, как она пережевывает части меня, как они перевариваются в её животе, плавая в желудочном соке. — И как оно, ощущение плавания в желудке у медсестры-каннибала? — издевательским голосом Клод отвечал Антуану. — Пошёл ты. — средний палец отправился прямо к собеседнику.       Конечно, никто не придал никакого значения этому — посмеялись и забыли, но я посмею попросить вас запомнить об этой детале. Ружья выходят на новый уровень?       На этом важные части нашего диалога заканчиваются. Лишь добавлю, что ни одного из нас не волновала смерть Хлои, кроме, с натяжкой, Антуана. Все думали о том, как спасти свою шкуру. Включая меня. Как бы мне ни нравилась правда, но это так.       На следующий день начались каникулы, и я, как и всегда до этого, уехал. Правда, не буду таить этого — в этот раз я мог остаться дома, но ещё одной встречи со следователем я не выдержал бы — слишком уж утомительно это. И, если вы не забыли о ней, я обещал Клэр встретиться с ней. Хотя я и не стал вставлять ещё её сообщения, но поверьте — заёбывает она меня прилично. И, на самом деле, я давно подумывал об одной вещи, хоть и не мог решиться. Но когда ещё, если не сейчас? Да, я имею ввиду расставание. Пора закончить с этим. Это я и сделал в тот же день, как приехал. В этот раз Клэр позвала меня к себе домой. Даже для меня это стало удивлением, но нет — никаких причин/последствий этому я не увидел. Диалог каким вышел, таким он и вышел бы в любом случае. По-крайней мере, мне так кажется. — Я скучала, коть. — встретив меня на вокзале, она сразу напрыгнула с объятиями. Приличия ради обнять в ответ стоило. — Ты тоже, да? Конечно, можешь не отвечать, я знаю. — по непривычке даже уши заболели от её звонкого голоса, наполненного радостью. — Как скажешь. — мой сухой ответ стал словно бальзамом мне на уши.       Мы сели в машину и поехали к её дому. Всю не самую короткую(а может, мне так показалось ввиду крайне не интересующего меня потока речи в уши) дорогу сопровождал диалог, построенный из классических вопросов-штампов: "Как дела?", "Что произошло за эти месяцы?" и тому подобная хрень, о которой мы в обычной ситуации и так узнавали из переписки между встречами в жизни. Понятное дело, что после произошедшего я не рассказывал ей ничего в сообщениях, впрочем, как и в жизни. Но проблема не в этом — диалоги у нас всегда были такими, сейчас же она просто не была интересной мне. Даже тогда, находясь с ней в одной машине, я думал только об Хлое. И даже на столь радостную Клэр влияли мои ответы и состояние, что было видно по сменившемся тону и интонации её голоса. Но даже учитывая это, она оставалась на позитиве, предпрекая, как меня обрадует новость, о которой она так хотела рассказать мне. — Коть, — заговорила она, когда мы уже сидели в квартире на диване, — дай мне свою руку. — Зачем? — спросив, я всё-таки протянул руку, но в глубине души понимал то, что она собирается сделать. — Коть, у нас будет ребёнок. — она положила мою руку себе на живот, давая почувствовать малыша.       Не знаю, что на меня нашло дальше, но даже от тогдашнего меня я не ожидал такого грубого ответа. — Послушай меня. — убирая руку с её живота себя в карман, произнёс. — Мне не нужен ребёнок в принципе, и уж тем более сейчас, в 17 лет. Я не знаю, какого хера ты не выпила таблетку в тот день, — злясь ещё сильнее, вставал с кровати. — но сейчас это не моя забота. Хочешь родить и вырастить его? Валяй! Хочешь сделать аборт? Валяй! Только запомни одну блять вещь — меня это не касается. — я уже направлялся к входной двери, как вспомнил про главную вещь. — Наверное, ты уже поняла, но я уточню — мы расстаёмся. Не надо больше доебывать меня сообщениями и звонками. И, если для тебя это имеет значение, решил я всё до того, как узнал про ребёнка. — договорив, я хлопнул дверью и ушёл, оставив ревущую навзрыд девушку сидеть дальше на диване.       Было ли это жестоко? Определённо. Заслуживала она этого? Нет. Совсем нет. Я мог бы потаить интригу, но не считаю это достаточно подходящим моментом, поэтому отвечу сразу на, вероятно, появившийся вопрос — нет. Клэр не пошла путём Хлои и осталась живой. Скажу даже немного больше — в будущем я извинился перед ней. Но на этом всё интересное, происходившее со мной в ходе двухнедельного отъезда.       Теперь же я предлагаю нам с вами поговорить о марихуане. Вернее, о её статусе во Франции, а именно — полном запрете. Да, так и есть, но разве это останавливало кого-либо когда-либо? Верно, также было и с нами, хотя, лично я и никогда не являлся ярым фанатом травы. Разве что затянуть косячок под компанию. Но и любители конопли были среди нас — в первую очередь, Клод. Выкуривал минимум раз в неделю. Доставал же он её через другого нашего знакомого курильщика Антуана, который, в свою очередь, покупал её у знакомого "фермера". К чему же я начал рассказывать это? Всё очень просто — к следующей стадии в этой истории.       10-го января из-за несчастного случая умер Клод. Падение с крыши — его любимого места раскуривания конопли — 12-ти этажного здания. Без шансов на выживание, априори не единого. Накурился и случайно упал с крыши — очевидно, разве нет? С первого взгляда — да. С более глубоких — речь, конечно же, идёт про вскрытие — всё сложнее, ведь разбитые нос и челюсть примерно за час до встречи(а вы ещё учитывайте тот факт, что упал он затылком вниз) с асфальтом несчастным случаем не назовёшь. Так кому мог перейти дорогу Клод?