Поцелованный смертью

      Цокот туфель эхом раздавался по огромному пустому холлу дворца, казалось, широкая лестница вдали — обычная бутафория. Парень шёл неспешно, расторопно, улавливая тихий треск брёвен в камине, литой в высокую стену по правую сторону. Золотые огранки и яркие мазки масла картин в темноте теряли свой окрас, превращаясь в газетное черно-белое подобие. Начищенный до блеска пол отражал яркое сияние полной луны, позволяя разглядеть каждую деталь в его высокой фигуре. Чёрные как сажа волосы небрежно колыхались при ходьбе, темные зеницы устремлены вперёд, взгляд порождал дикую уверенность в действиях и мыслях в голове темноволосого, ровный нос, фарфоровая кожа с малейшим изъяном в виде сантиметрового шрама на щеке, чуть пухлые губы плотно сомкнуты. Темные одеяния в виде рубашки, пиджака и плотных штанов сидели на подтянутом теле как влитые, но не сковывали размашистых движений рук, длинные пальцы периодически играли с воздухом, будто задевали струны мелодичной арфы.       Высокая статная фигура останавливается возле одной из картин, он внимательно рассматривает полотно, желая изучить изображённую личность на холсте. Девушка, лет двадцати, величественно стояла среди дремучего леса, в бархатном одеянии, оттенка глубокого изумруда, на плечах виднелись чернильные перья ворона, на осиной талии — громоздкий золотой пояс, в глазах отражались огни пожаров, яркие желтые мазки четко выделялись на полотне, именно они — главный акцент, поглощающий все внимание. Лицо бледное словно папирус, острые скулы, пропорциональный небольшой нос, бордовые сочные губы немного приоткрыты в придыхании, будто она собирается обратиться к смотрящему. Темные волосы легкими волнами струились по груди вниз, длина которых останавливалась в районе седьмого ребра. Руки застыли, раскинутые в стороны на уровне бёдер, в позе призыва к высшим силам этого мира. Вокруг неё витал синий мерцающий свет, охват которого застелил все полотно пеленой, безжизненные тела совсем юных девушек и юношей стелились у её длинных полуоткрытых ног, утопая в собственной крови. Позади чарующей особы сеялся непроглядный туман, скрывающий былой путь.       Взгляд опускается на надпись под рамой: «Великая королева Морриган». — Здравствуй! — голубой женский голос раздаётся по помещению. Чонгук резко поворачивает голову к источнику звука, судорожно выдыхая, он был уверен в том, что один в здании, посещение которого закрыли пару-тройку лет назад из-за загадочной смерти туриста. Посреди лестничной площадки между двумя лестничными маршами перед ним предстала девушка, до жути похожая на ту, которую он рассматривал на картине. Она плавно подалась вперёд, ступни полностью скрывал подол платья, создавалось ощущение, что она плывёт по ступенькам вниз, тонкая рука коснулась балюстрады, указательный палец скользнул по мраморной опоре. Брюнет плотно закрыл глаза и открыл вновь, в попытках разогнать галлюцинации, но таинственная гостья подходила все ближе, уже преодолев последнюю ступень. — Кто ты? — произносит, насупившись от подбивающего страха. Её грациозные движения бёдрами и пронзающий взгляд больших зелёных глаз вводили его в непроизвольный гипноз, ему хотелось отвернуться, но она удерживала взор парня на себе, не позволяя отступить. — Какой величественный мужчина, ты искусно скрываешь страх, — расторопно огибает его, в попытках рассмотреть Чона со всех сторон. Касается его плеча, останавливает свой путь перед ним, всматривается во вражеские глаза, сексуально приоткрывая алые пухлые губы. От одного касания по телу пробежала дрожь, погружаясь в озноб, пальцы онемели. Изначально парень принял её визит как глупую шутку друзей, но сейчас все сомнения развеялись, перед ним стояла именно она — богиня войны. Не живая, не мертвая, чарующе прекрасна. Чувствует, знает, это — не человек. Чонгук давно позабыл, что такое страх и с чем его едят, не испытывая жалкого чувства к человечеству, Морриган являлась иным силуэтом потустороннего мира, невиданным ранее, опасным поражением души. Сердце неистово забилось в крепкой груди, призывая бежать прочь, избежать неожиданного присутствия неземного существа в облике прекрасной девушки. — Почему ты появилась передо мной? — набирается храбрости задать интересующий вопрос. Он не верил в божества и считал подобные явления невозможным, глупыми догадками непросвещенных в науке, но доверял своим собственным глазам и ощущениям. Казалось, он сходил с ума. — Ты призвал меня, — с плеча переносит ладонь к его щеке, которая обожгла подушечки пальцев своим жаром. — Принесенная тобой жертва была принята, — облизывается как изголодавший хищник, предвкушая. Его тело охватила агония, давление вскочило до максимума, удары сердца отдавались в висках, в голове истошно звучит непрекращающийся звенящий гонг.       Чонгук начал активно вспоминать все, что совершил накануне прихода во дворец. Его образ жизни не являлся примером подражания: разгул, использование женщин, подчинение всех, кто мешал или как-либо препятствовал его желаниям взобраться на самую вершину криминального мира. Недавно он приказал своим подчиненным убрать лишнего свидетеля, невинного молодого парня, который просто проходил мимо, созерцая кровопролитие между врагами. — Ты желаешь избавиться от своего врага, неистово погружаешься в мысли каждый день, не находишь выхода, ведь он — непобедим для тебя, — опускает руку к крепкой груди, поправляя гладкий пиджак. Чон понимал о чем говорила богиня, вот уже несколько лет его планам мешает конкурент на рынке, который изо дня в день грозится лишить главу клана жизни если он не отступит. Что он может предпринять против человека, который десяток лет стоит на вершине, подчиняя всех и каждого, просто ума и силы было недостаточно, мужчина очень хорошо позаботился о собственной безопасности. Он рвал и метал все на своём кровавом пути, совершал яростные убийства, прибегал к самым изощренным пыткам, руководствуясь одним желанием — победить.       Сейчас непоколебимый и жестокий парень буквально трясётся от страха как под прещением, он не боялся смерти, не боялся прекратить существование, боялся отправиться вместе с ней по ту сторону, склонив голову в мучениях длиной в вечность. — Чего ты хочешь? — сглатывает, но ком все так же давил в горле, не позволяя расслабиться ни на секунду. — Хочу? — с легкой усмешкой одергивает руку и одним мимолетным движением сбрасывает пояс, золото с не характерным приглушённым звоном приземляется на мраморный пол. — Тебя, мой воин.       Она манила к себе, призывала коснуться, мафиози не мог противиться. Сам не свой и тело вовсе не слушается, богиня управляет им как игрушкой, липко заманивает в свои склизкие сети. Заставляет встать на почетное место ведомого. На ощупь фарфоровая кожа смежна с человеческой, не отличить, не разобрать где истина, а где обман. Женское тело горячее, притягательное, волшебно прекрасное, ЖИВОЕ. В нем скрывается нереальная сила, могущество, повелевание всем вокруг и им.       Зверь теперь в узде, некуда деваться. Повиновался, склонил горделиво поднятую голову, лишь бы прильнуть к манящим пухлым губам, действует инстинктивно, не даёт отчёт, сдаётся в плен без сопротивления. Она им управляет, овладевает разумом. Пылкое слияние губ, мозг полностью отключается, на смену здравомыслию приходит дикое возбуждение, ярое вожделение. Веки тяжко опускаются, концентрируется только на тактильности.       Ему хочется разорвать девушку на куски, получить её всю, без остатка, овладеть, сменить положение, показать, кто здесь главный. Страх испарился, будто и вовсе не настигал, перед ним желанное тело, жаждущее продолжения.       Богиня хочет того же, принуждает хотеть в ответ, сходить с ума от интимных контактов, в край обезуметь.       Хилый бицепс мягкий, словно вата, мышца внимает лёгкий цепкий хват длинных мужских пальцев, изуродованных мозолями от обилия тренировок с разбором холодного оружия. Коснувшись её, уже не сможет оторваться, скользит ладонью по предплечью вниз, кожа словно жемчужный шёлк, самый дорогой, наилучший.       Она подается вперед, накрывая ладошками подрагивающие от движений челюсть, скулы, невесомо толкает назад, навалившись на громоздкое тело всем весом. Темноволосый не осознаёт, как ноги мякнут, и лишается опоры, падает на спину, перебивает в неком свободном падении, ожидает притупленную боль и холод мраморного пола.       Никакой боли, все опережения событий провалились с треском, под ним мягкая кровать и такая же широкая подушка, проводит рукой где-то рядом, нащупывает гладкий волчий мех и с силой сжимает в ладони от полного непонимания.       Что произошло? Провалы в памяти? Магия или же… телепорт? Нет объяснения, больше нечему удивляться, все происходящее — полнейший отход от реальности. Чон утонул в желании и страсти, вовсе позабыл о том, что находится в обществе Морриган.       Таких, как она, больше не существует. Один взгляд заставляет смотреть только на неё, забыть обо всем и отбросить все нависшие сомнения, касания к идеальному телу будоражат, неистово возбуждают, брюнет уже ею овладевает, а она им.       Решается открыть глаза: девушка все так же целует, переходит к шее, укладывая отяжелевшие сильные руки на уже нагое тело, широкие ладони сами по себе ползут по рыжеволосой бестии, жадно сжимая округлые ягодицы. Только через мгновение понимает, что они оба полностью оголенные, вокруг кромешная темнота, в воздухе витает аромат страсти и сандала — именно так пахнет она. От Чона разит свежей кровью вперемешку с едкими духами терпкой ванили, на теле нет ран, нет жгучей боли, страдания поверженных им врагов выходят наружу, душа очищается. Становится легче, никаких былых сожалений, самобичевания, только истинное удовлетворение.       От каждого девичьего поцелуя татуировки на мускулистых руках и спине становятся чернее, будто мышцы и кости окрасились тушью, он сливается с чернотой утопая, грязнет в ней, исчезает.       Богиня неспешно садится на стальные бёдра, с лёгкостью насаживается на окаменевшую детородную плоть, внимает его полностью, до основания. С их губ синхронно срывается блаженный стон, разрушая приятную тишину. Она плавно двигается, гладит рельефный торс, довольствуется своим выбором, этот воин лучший из всех, самый умопомрачительный. Лучший в своём подобии, среди своего мира, бесценный. Чувствует каждый его вздох, хрип, стон, перенимает все эмоции, получает абсолютно все без остатка. Слышит рыдания, мольбу, хруст костей, громкие выстрелы и хлюпанье массивной подошвы в глубокой луже жидкости — крови. Всему виной он создан для войны, рождён убивать.       Питается чужой болью, утопией сотней павших, улыбается искренне, обнажая белоснежные зубы — ей хорошо, теперь волной накрывает громоздкой прилив сил.

***

      Чонгук просыпается от ярких настойчивых солнечных лучей, свет с легкостью озаряет помещение сквозь панорамные окна. Шторы как под линейку висят плотной гармошкой на концах карниза, позволяя утру охватить ещё одну квартиру многоэтажного здания.       Парень нехотя присаживается на кровати и вяло потирает глаза, чувствует блаженное расслабление в теле, будто спал несколько дней подряд — долгие годы добрый полноценный сон обходил брюнета стороной. Привычная обстановка, знакомые стены и минимализм в вещах, в углу на кожаном кресле хаотично разбросаны вчерашние костюм и рубашка. — Сон? — задается самым сложным вопросом, считает риторическим, ведь ответить на него не сможет никто, как и он сам.       Неспешно опускает голые ступни на нагретый солнцем пол и направляется в ванную, сегодня только холодный душ: стоит остепениться. Таблетки снотворного одна за одной летят в унитаз, опустевшая баночка небрежно брошена в урну. Подсознание само вырисовывает безумные картины, создаёт мнимый мир реальности, живет своей жизнью, он не может больше такого допустить, глава хочет контролировать все, даже собственные сны.       Из головы не выходят сцены с богиней, он будто все ещё ощущает пленительные губы на шее и мягкость девичьей кожи на кончиках пальцев. Ледяному напору воды не удаётся смыть чужое тепло тела. Во рту появляется кровяной металлический привкус. Языком проводит по ротовой полости, не пропуская ни миллиметра. Никаких ранок, трещин, губы целостны — ничего. Его плоть горяча, как и прежде, гусиная кожа исчезла в тот же момент, как напор воды прекратился. Под татуировками скрывается множество шрамов от пуль и порезов острия стального ножа, свежие швы на икре надежно сцепляли обе стороны небольшого разрыва кожной ткани. Рана не давала о себе знать, будто и вовсе не существовала. Чонгук настолько привык к боли, что вовсе не замечает таких незначительных повреждений, царапина уже не беспокоит.       В воздухе неожиданно распространяется аромат сандала, пробуждая слепую картину: он помнит эти ощущения рядом с богиней, каждую проведённую вместе секунду. Нервозно хватает баночку геля для душа и внимательно вчитывается в состав: «ароматизатор ванили». — Какого черта? — шокировано шепчет, хлопает рукой поверх этикетки и отставляет ненужную вещь обратно на стеклянную полку.       Набрасывает махровый чёрный халат на плечи и заведённый расхаживает по квартире, проверяя углы на наличие аромапалочек и чего-либо, что может испарять подобный запах.       Нелепая паранойя, как одержимый пытается доказать себе, что не сошёл с ума окончательно.       Аромат сандала становится отчетливей у незажженного камина, замирает при виде обычного автоматического распылителя и закатывает глаза, как только сработал датчик движения и прыснул влагой прямо на крепкую оголенную грудь.       Сладковато-древесный запах дополненный мускусными нотами усилился и въелся в бархатную загорелую кожу. Чон с долей отвращения обтирает мокрое пятно в виде облака воротом халата. Находит косвенное объяснение происходящему: — Мисс Хо, — ругает домработницу за самовольничество, в темпе разбирает чудо технику и демонстративно кладёт детали на прежнее место, чтоб женщина без вопросов усвоила урок. Распахивает все окна в квартире настежь, в попытках избавиться от слишком будоражащего аромата эфирного афродизиака. За стеклом блещет нещадное жаркое солнце, но сильный ветер не давал ощутить его жар в полной мере. Такая погода повышала настроение, мафиози находил в этом особую эстетику: ничто не может остановить ветер и помешать постоянной динамике — только стремительно вперёд.       Бросает бодрый взгляд на круглые электронные настенные часы в белом неоне — начало десяти, самое время отправиться на работу, начать этот день по новой и сделать последним для кого-то.       Жажда крови для него неутолима, без должных жертв не обойтись, каждый обязан знать, кто находится на высоте, КТО смотрит на них своим зорким недоверчивым взглядом, грозясь разорвать такую хрупкую и недолгую нить ничтожной жизни при малейшей оплошности.       Чонгук чувствовал, что сегодня все изменится, непреодолимое предчувствие грядущего могущества превозносило и в то же время душило, у него нет иного выбора. Группировка посланников смерти процветала, порхала во внимании закона, устанавливала свои правила, вешала свои флаги на округи, финальная точка совсем близко — на расстоянии вытянутой руки, глава готов схватить врага за шею и разорвать в клочья, уничтожить. Здесь и сейчас, вкуси собственную кровь, её томящую горечь.       У выхода из жилого комплекса главу уже ждала пара крупных охранников в масках и полной темной военной экипировке, на груди висел кулон в виде военного жетона с датой прихода в клан на развороте. Как только человек вступает в клан, прошлое больше не существует для него, на могильных плитах павших гравируется только дата начала новой жизни, без времени остановки сердца: посланники смерти живут вечно. Лицевую сторону украшал выгравированный огромный чёрный пёс, с глазами, в которых видно самое пламя ада, означающий принадлежность к группировке. Приход бестиарий является предвестником неминуемой гибели, в глазах жертв лишь однажды отблёскивали их образы, оставались в обезжиренных глазах навечно.       Из тонированного под ноль джипа неспешно выходит правая рука Чонгука — Ким Намджун, его светлые пряди неприветливо встретили сильный ветер, склоняясь в сторону, лицо ничего не выражало, потеряв все живые эмоции, высокая статура возвысилась над главой, уважительно склоняя голову. Деловой чёрный костюм плотно обтягивал крепкие мышцы тела, из-под воротника хлопковой рубашки виднелась массивная серебряная цепь, которая удерживала на весу жетон без имени. Выравнивается и выжидает долгую паузу, лишь после одобрительного кивка начинает говорить, из глаз сочилось неизменное желание сказать главе все что было на уме, без промедлений, ему есть о чем сообщить. — Глава, этой ночью голова вражеского клана Сон Вонбон умер от сердечного приступа, его кровь буквально застыла в жилах, — произносит ровным тоном консильери, его губ коснулась довольная усмешка. Слишком жалкая смерть для значимой личности, мужчина легко отдался в лапы загробного мира, скончался в преддверии, сама судьба решила расчистить посланникам путь на криминальный трон. Слишком слаб, чтоб бороться, его сердце спасло от мучений, которые задумали для него бестиарии.       Чон продолжал безмолвно стоять, обдумывая сказанное. Вдыхает побольше воздуха и тянется в карман брюк за пачкой сигарет. Исход идеален, но ему так жаль, что не удалось лишить гавнюка жизни собственноручно.       Вдруг хлынул сильный ливень, вмиг смачивая темные пряди, по лицу и шее водопадом стекали потеки, скрываясь за воротом уже взмокшей рубашки. Чонгук закинул голову назад и прищурился, всматриваясь в серо-синие тучи, капли с особым напором разбивались о щёки, будто пробуждали от пребывания в пространстве. — Морриган, — шепчет и закрывает глаза, во рту вновь металлический привкус, но сладкий, пьянящий.       Богиня наблюдает за ним. Сумасшествие стало явью, прекрасной реальностью, неподвластной времени. — Не понял, — консильери все так же стоял напротив, вовсе игнорируя смену погоды, ему было плевать на резкие перепады температур и такое странное нехарактерное начало дождя, он не синоптик, а убийца. — Я был поцелован смертью, Намджун, — темноволосый сумасшедше улыбается, устремляя взгляд на собеседника. — Теперь посланники смерти станут божеством в этом городе, — бросает идею закурить и складывает руки в мольбе, саркастично склоняя голову в сторону. Она выбрала его — своего тёмного стража.