Глава 1
16 мая 2021 г., 04:50
Победу не стоит праздновать раньше времени, пересмешники вражеского клана медведей, несомненно, уже выбирают нового лидера, тщательно скрывают смерть предводителя, чтоб не наводить суету внутри группировки. Ищейка посланников смерти давненько пригрелась в логове погибшего, самое время вернуть своего человека домой, пока внимание врагов направлено на смену печальной ситуации.
Чонгук внимательно слушал наставления своей правой руки, удобно развалившись на своём почетном пассажирском месте справа. Охрана сидела впереди, вторая машина, заваленная оружием и крепкой четверкой бестиарий, следовала за ними по пятам.
— Сонвона сменит его сын Бэк, в их клане раздор, вторая часть группировки не хочет принимать нового предводителя и устраивают бунт, отказываются покидать родные места, чтоб помочь удержать позиции. У них времени считанные часы, вырезают друг друга, междоусобица значительно ослабила их, — Ким достаёт свой планшет из кейса с кодом и показывает главе карту плана логова медведей. — Сегодня все главы точек съедутся в самом центре, чтоб проститься со своим Воном и озвучить мнение по поводу не принятия или согласия так называемой коронации его сына. Южный предводитель хочет встать на его место, так как являлся близким другом, и в силу опыта претендует на пост, знает толк как управлять большим количеством людей. Мы можем сохранить наших воинов, если заключим с ним союз, — последние слова даются парню нелегко, Чон приветствует инициативу, но слабость — никогда.
— Намджун, — Чонгук ткнул в экран и увеличил очерченный главный зал указательным пальцем, не придавая большого значения такой небылице. Союз? Смешно. — Это мелкая рыба, которая меня не интересует, без главы медведи станут никем, мы избавимся от всех до одного, бунтовщики пускай занимаются своим делом и пытаются что-то предпринять, это не моя война. Мне абсолютно плевать, чью сторону они примут, медведи падут навсегда сегодня. Никакого мира, союза, мы существуем уже несколько лет не просто так, наша главная задача — остаться единственными, кто управляет всем и каждым. После победы над медведями все оставшиеся кланы мирно склонят голову, без шансов, — темноволосый дважды хлопает о сиденье водителя, что означало смену траектории: теперь они направляются на главный склад. — Собирай людей, мы едем в гости, — едко облизывается, глаза полны решимости, он знает, что делает.
— Да, Цербер, — Намджун покорно кивает и берётся раздавать приказы остальным управляющим дистанционно — на личные визиты нет времени.
Чонгук получил своё громкое прозвище не просто так: ни одного промаха в течении правления, все идеи и заносы проходили успешно, после прихода Цербера в клан количество воинов увеличилось вдвое, могущество росло по дням. В кровожадности ему нет равных, он в клане — закон, тотем. Только самые выносливые и преданные могли попасть к посланникам смерти, крысы тут же искоренялись, малейшее замешательство и отказ от приказа жестко наказывались.
В воздухе витает запал, былая пыль с громоздких деревянных коробок поднимается, магазины стволов заполняются до предела, бетонные стены внимают тихие разговоры сотни бойцов — они знают, что Цербер сейчас среди них, внешне никак не отличающийся, полностью сливается с другими, одетый в привычную им военную темную экипировку и плотную чёрную маску. Банальная мера предосторожности, глава сражается на равных и показывает своё лицо лишь тогда, когда этого захочет, стоит тихо в углу, пристально наблюдая за каждым бойцом. Удостоверившись в отточенной подготовке своих нерушимых людей, Чон расслабленно шагает в свой кабинет, засовывая одновременно оба хеклера в кобуру. Утяжеление в виде бронежилета создавало приятное давление на грудь, массивные берцы громко шуршали по пустому коридору вплоть до двери в кабинет, где его уже ждал консильери.
— Глава, — Намджун в смежном экипе подходит к лидеру и тихо шепчет, аккуратно касаясь крепкого плеча, — мы готовы.
— Пускай загружаются в фуры, дымовые шашки выдать последним, выезжаем через двадцать минут, — опускает маску и подходит к столу, достаёт из кармана пакетик с белым порошком и высыпает небольшую горку на уже подготовленную стеклянную широкую пластину, на которой удачно расположилась пластиковая карта и свернутая стодолларовая купюра. Почти заметный, чуть прозрачный, след остался после Нама, блондин несколько минут ранее принял свою лошадиную дозу кокаина.
— Есть, — в темпе покидает помещение, бегая глазами по собственным ногам, в нем чрезмерно энергии, которую так и хочется выпустить на врага. Заведённый на борьбу, не знает, станет ли этот день последним, каждый раз он идёт на рожон, не боясь смерти, готов встретить её с улыбкой, посмотреть собственной гибели в глаза и громко рассмеяться. Такие, как он, живут вечно, посланники смерти остаются на языках простых людей, держа в страхе и в этом мире, и потустороннем.
О клане слагают ужасные истории, боятся, крестятся при виде эмблемы чернеющего пса, таких, как они, не забывают, грязная, величественная слава разносится по округе в считанные дни. Власть, бестиарий чувствует её, борется за неё изо дня в день и охотно внимает величие своего имени, принадлежности. Стать близким для Цербера было нелегко, он пожертвовал лучшим другом ради клана, доказал свою преданность. Лишь лишенный жалости и сострадания имеет право ступать по пятам за главой, держаться на уровне, дышать в темный затылок, которой поклялся защищать даже после смерти. Намерен исполнять свой долг до последнего вздоха, никто и ничто не заставит блондина отказаться от клятвы. Ким находится там, где должен быть, обязан. Клан — смысл его жизни, существования в бренном мире, которым правят слава и деньги. Бестиарии крутят этим миром, как свежий косяк, скуривают его без остатка, внимают всю прелесть, контролируют горение. Питаются чужим страхом, поражают скованные в оковах испуга тела тлеющим пеплом, отбирая самое важное, сладкое — уверенность.
Им не было равных, нет и не будет.
Цербер очерчивает внушительную дорогу из наркоты и резко вдыхает, в голове сильным ударом отдаёт безумная вспышка, былой туман мыслей рассеивается, стал видеть чётче, замечать каждую мелкую деталь, крошечную летающую пылинку, миллиметровые царапины от карты на стекле. Горечь кокаина засела в горле, отравляла и оживляла одновременно, челюсть слегка онемела, оповещая о том, что порошок уже начал действовать.
В такие моменты темноволосый чувствовал себя всемогущим, непобедимым, до дури бдительным. И был чертовски прав, насмешливо прощаясь с последней долей реального осведомления.
Он отыщет спрятанное, отберёт и сделает своим, будет повелевать всем, что уготовано. Очистит собственный грязный путь, чтоб забрызгать чужой алой кровью вновь. Вознесет бестиарий на олимп. Ему всегда будет мало, целям нет предела, это и делает клан непобедимым.
— Повелевай и властвуй, Цербер, — громко произносит слоган посланников, натягивая маску на лицо. Некая привычка, которую он читает перед каждый налетом, словно мантру.
Фуры двинулись в путь, мощная энергетика излучалась от каждого сидящего битком, Чонгук сидел впереди, рядом с Намджуном, они совсем близко, предчувствует аромат пороха и холодного пота. Каждый готов броситься в бой, победа, либо ничего — они так научены, они этим ДЫШАТ. За семью бестиарии отдадут всего себя, нещадно разрушая любые преграды. Знают, зачем идут на верную смерть, знают, что получат абсолютно все если выживут, ради будущего стоит бороться.
Движение фуры прекратилось, громоздкие железные двери распахнулись, перед глазами бестиарий задний вход логова медведей, на небе струящийся малиновый закат, плавно перетекающий в красный, кровавый. В преддверии погода внимает грядущую гибель сотен, предупреждает об опасности.
— Повелевай и властвуй, — произносит один из воинов снаружи и подает руку близсидящему соратнику.
— Навечно брат, — уверенно отвечает тот, принимая помощь.
Чонгук искренне улыбнулся, осознавая, что создал сильнейшую армию, которая пойдёт по головам, стоя друг за друга горой. Одна из причин малых потерь заключалась в крепкой эмоциональной связи бойцов, коронуя друг друга кровными братьями: глава сравнивал их со спартанцами, воевали за своего до конца, подставляя грудь под проворные пули, предназначенные брату. Смерть их любит, своих детей. Бестиарии — его детище, несёт огромную ответственность за каждого, кого косвенно породил, нет права разочаровать, оступиться, иначе — его съедят заживо, чему сам и научил, и абсолютно правильно сделал. Если падет от рук своих, это будет правильная смерть, достойное наказание. Посланники пойдут за ним в ад, ступят в лаву, не раздумывая, Чон этого достоин, и сделает то же для них, для своей непобедимой семьи, для своих посланников смерти. Чон внушал уверенность в сердца подчиненных, им подвластно все рядом с Цербером, заставлял бояться, уважать. Его любили искренне, всем окаменевшим и кровавым сердцем, верили, обожали. Верные, ручные, бешеные адские псы, бросаются только на самое сочное мясо.
Секторы зачищались один за одним, их ждали вооруженные враги, что так приятно, не любят врываться на крысу, достойная победа — залог успеха, неоспорима.
Позади повсюду свежие брызги крови, громкие выстрелы и мольба поверженных, никто не выживет, падет каждый, без исключения. Окровавленные подошвы слажено топтали ещё чистый пол последующего коридора, оставляя характерные четкие следы, дымовые шашки полностью окунули пространство в плотный белый дым, из которого словно олицетворенные духи появлялись бестиарии. Враги держались молодцом, ожидая их появления, в таких количествах посланники смерти не совершали налёт никогда, славились эффектным появлением, превращая резню в истинное кровавое шоу. Трупы падали к ногам и выгодно топили собственной кровью холодный бетонный пол, в обширных лужах бордовой жидкости отражались уверенные большие темные силуэты и устрашающе горящие глаза натренированных убийц.
У высоких дверей в главный зал бестиарии затихли, Намджун вышел вперёд и развёл руками, привязывая всех прижаться к стенам по обе стороны: по ту сторону может происходить что угодно, их ищейка не подает сигналов, что-то идёт не так. Садится на корточки и рывком толкает железные тяжелые двери, все затаили дыхание, будто в последний раз вдыхая запах горячего дыма и запаха крови врагов, въевшуюся в военные одежды, руки в перчатках крепко сжимали огнестрельное оружие, впереди стоящие подготавливали к пальбе винтовки, полны решимости стрелять во всех подряд.
За дверью стояла гробовая тишина, за круглым столом в зале сидел молодой Бэк в окружении предводителей, охранники расположились вокруг стола, защищая своих лидеров и нового главу, направляя дуло на «званых» гостей. Видят перед собой лишь одинокую фигуру Намджуна, который медленно встал на ноги, расправляя плечи, за его спиной понемногу рассеивается густой белый туман, открывая взору десятка пар глаз обреченных на победу внушительное количество воинов. Блондин перебирает пальцами на своём автомате, ожидая сигнала от лидера. У стола лежит мёртвый южный, зачинщик бунта, и несколько его охранников расположились рядом, трупы брошенные один на одного, подобно мешкам с мусором, в этом мире для них более нет места.
Глава медведей поднялся на ноги и махнул рукой, призывая охрану выстроиться в линию: они в ловушке и препятствовать врагу нет смысла, лучше договориться, начать слаженные переговоры, как учил его отец.
— Цербер, проходи, давай обсудим наши дела как взрослые люди, — обращается к Наму, принимая его за главного.
Чонгук медленно идет по живому коридору, прожигая взглядом широкую спину консильери, пистолетами указывая двинуться вперёд, бестиарии тут же выполняют приказ, оповещая впереди стоящих начать движение. Линии из бойцов постепенно заполнили главное помещение, ровная половина осталась стоять на своих местах, защищая главу. Темноволосый размашисто шагает вперёд и останавливается позади Кима, скрывая своё местоположение. Для правой руки важно защитить своего главаря любой ценой, он чувствует его присутствие и не сдвинется с места, пока не услышит приказ.
— Так значит, ты простой трусливый пёс, да, Цербер? — звучит голос одного из глав медведей, от чего Бэк укоризненно глянул на него: они не в том положении, чтобы огрызаться. Черт его подери…
Чонгук издал тихий смешок, устанавливая оба хаклера на плечи друга. Если Нам хочет глядеть на все с первого ряда, пускай, так даже интересней. Сегодня уже ни один бестиарий не падет, все посланники чувствуют себя в полной безопасности, они правят балом. Бестиарии хором засмеялись, фраза труса не звучала для них оскорбительно, их глава не станет с ним говорить. Цербер удосужился поговорить только с Сонвоном, который поистине был равным ему, здесь подобных не наблюдается, никакого уважения к присутствующим шишкам мафии они не испытывали. Сын мертвого лидера не сумел должным образом защитить базу и своих людей, упорядочить и усмирить пыл тех, кто не принял его назначение, слаб. Гнилое пушечное мясо, ни больше, у псов при виде него вовсе пропадает аппетит.
Чон ловит лисий дикий стремительный взгляд своего человека в ряду охраны врагов и незамедлительно кивает ему, позволяя осуществить задуманное. Ким Тэхену не нужно дважды повторять, долгая разлука с кланом только подпитывала его, теперь, когда Цербер лично передаёт ему приказ, окрыляет, он добился того, чего так желал. Выйдет отсюда героем, займёт своё место рядом с главой близ Намджуна, цель достигнута, лидер запомнил его.
Тэхен разворачивается лицом к бестолковому медведю, не умеющему держать язык за зубами, попутно достаёт из ножен на поясе брюк наточенный стальной нож и с размаху пуляет оружие в мужчину, вонзая острое лезвие поверх кадыка, прорезая ткани. Болтливый рот заливается алой кровью, водопадом стекая на белоснежную рубашку, от напора удара голова запрокинулась назад, глаза замерли от болевого шока, хрусталик приобретает стеклянный вид, жизнь медленно покидает тело. Тэхен питался шоком в глазах медведей, упивался тем, что козырь в рукаве дал пролить вражескую кровь, нещадно поступить с обидчиком, эффектно отомстить. Глава не даст своему умереть, не позволит, теперь, подобно золотому слитку, у его жизни есть ценность. Чонгук первым реагирует и открывает огонь, все стоящие бестиарии как один поддержали своего главу, опустошая магазины, не позволяя врагу одуматься и противостоять. Ферзь в засаде становится пешкой.
Намджун смиренно терпел громкие выстрелы хаклеров у ушей, они не оглушали, звучали как расслабляющий джаз, успокаивали и радовали, так звучит победа.
Шум затих, нетронутым остался нагнанный Бэк, парень спокойно опустился на свой стул и безмолвно ждал смерти, удрученно наблюдая окровавленные лежащие тела своего павшего клана. Он остался совершенно один, больше нет никого, ничего, за что его семья веками боролась, абсолютно ничего более не имеет смысла. В душе винит себя за то, что не смог собрать всех медведей и убедить остаться с ним, все пали, все до одного, посланники зачищают за собой до последней пылинки.
Чонгук выходит из-за спины своей правой руки и медленно головой указывает на Бэка, позволяя Тэхену совершить полюбившийся всем обряд возношения. Ким навеселе подлетает к сыну мертвого главы и достаёт из кобуры пистолет, снимая с предохранителя.
— Тварь, — рычит Бэк, с ненавистью глядит в лисьи довольные глаза, медовые глазницы полны бешенства и счастья от всего происходящего. Пригрел змею в своих рядах, лично нанимал его, предателя, сраного адского пса.
— Вечер добрый, господин Бэк, — саркастично произносит Ким и опускает маску, позволяя врагу созерцать свое довольное лицо, жаждущее крови, расширенные зрачки воодушевленно бегают по злостным очертаниям вражеской молодой рожи. — Запомни меня, я буду приходить к тебе в вечных снах, мучить, пытать, — едко прыскает, — ты повержен.
— Пошёл нахер, ублюдок, — отворачивается, наплевав на все, бежать некуда, он гордо примет свою участь, умрет достойно, не покорно. Неожиданно достаёт оружие и хаотично палит по ногам Тэ, в попытках забрать с собой на тот свет, но все мимо, слепая ярость и безрассудство не дают результата, не в этот раз. Посланник рывком прижимает чужое запястье со стволом в ладони к столу и локтем бьет по лучевой кости, нещадно ломая. Бэк вопит мучительно, страдальчески громко, от ярости и бессилия, от острой боли и потери контроля над конечностью.
Лидер с кайфом наблюдает свой любимый мюзикл, вслушивается в едкий глубокий голос бестиария и упоительные крики врага, как же долго он ждал этого момента, ничто более не испортит настроение, ему открылось седьмое небо, двери тёмного рая, его небес.
— Повелевай и властвуй, — Тэ достаёт свой жетон из-под бронежилета и звонко потирает об эмблему пистолетом, отдаёт честь своей непобедимой семье. Рывком поворачивает лицо побеждённого к себе и заставляет смотреть в глаза, широко квадратно улыбается, внимая чужой страх и глупый отпор. Прижимает дуло пистолета ко лбу Бэка, залитому холодным потом, незамедлительно жмёт на курок, пуская проворную пулю разорвать мозги жертвы в ошмётки. Тэхен получает достойную долю адреналина и литр вражеской крови, стремительно изливающейся из сквозной дыры в черепе после крупного калибра.
— Как тебя зовут? — Чонгук громко задаёт вопрос, шагая на пару с Намом к смельчаку, разрешает остальным расслабиться в его присутствии и собрать оружие из рук трупов, вскоре эти винтовки с легкостью улетят на горячие точки в Судан и принесут хорошие деньги.
— Ким Тэхен, — прочищает горло, уважительно кланяется, позабыв натянуть маску обратно. Чон внимательно рассматривает бестиария вблизи: темные завитые пряди, придающие невинности на первый взгляд, лисий, зоркий разрез глаз, пухловатые губы и почти что идеальные черты лица, крепкое телосложение и ловкие длинные пальцы, профессионально сжимающие рукоять именного оружия, будто не выпускал из рук пистолет всю жизнь. В глазах четко читается нотка взрывающегося бешенства, преданности и бесстрашия. Видел знойного парня раньше, но не придавал особого значения, сейчас понимает, что зря, такой алмаз гравировался самостоятельно.
— Молодец, Тэхен, можешь руководить вторым складном, твой отряд под твоим руководством. Не разочаруй меня, используй власть с умом, — по-дружески хлопает парня по плечу и опускает маску, лицо ничего не выражало, но в глазах горел огонёк гордости. Ещё одно доверенное лицо не будет лишним, власть клана растет, одному не управиться с сотнями воинов. Чем больше людей, тем сложнее всех контролировать, держать в узде. — Я как даю власть, так могу и отобрать, не зазнавайся, не теряй рассудок. Главное не просто убить, а уничтожить в пыль. Наслаждайся моментом, будь бдительным.
— Спасибо, Цербер, я сделаю все возможное и невозможное для клана, — ещё раз кланяется, не веря своим ушам. Он пять лет топтался на месте, выходил в бой в первых рядах, ловил на себе довольный взгляд главы, убивал нещадно и уверенно, искусно владел ножом, чтоб запомниться, выделиться из опытных стрелков. Все мечты стали реальностью, Ким выстраивает свой собственный ментальный шаг и имеет право что-то менять, вносить поправки, двигать людьми, наставлять на истинный путь.
— Готов послать смерть нахер, бестиарий? — Чон убирает пистолеты в кобуру и протягивает руку для закрепления сказанного, холодно улыбаясь. Между ними отношения чисто рабочие, попросту принять обычного воина в круг друзей не собирается, его ждут многие испытания, похлеще, нежели проходил Намджун. Время меняется, доверие нужно заслужить, уверенно вырывать с костью из плоти.
— Всегда готов, — охотно пожимает руку в ответ, с долей восхищения глядя в темные глаза напротив. Чонгук был для подчиненных неким идолом, который не ошибается, поступает достойно, держит планку, на него хочется равняться, тот, ради которого отправят любого в преисподнюю.
Запал не потушить, готов ко всему, к самому страшному и пугающему, посланники смерти не боятся ничего, все, что может сломить, осознанно несут на плечах, безвозмездно дарят тем, кто станет преградой на пути.
Тэ нащупывает в ладони странный скользящий комок с кокаином и с вопросом смотрит на уходящую широкую спину главы.
— Тебе это сейчас нужно, растормошись, — Намджун качает головой, желая получить и свою дозу, но на это ещё будет время. Блондин не доволен выбором Чонгука, слишком просто малец заполучил свой титул, почти не старался. Ему свойственно не доверять, проверки лягут на плечи правой руки и как бы не хотел, с Тэ придётся повозиться, всему научить, воссоздать из кровожадного убийцы того, кто сможет встать рядом на поле боя. — Помни кто ты, кем был рождён, — намекает на второе крещение, предостерегает, что оступиться парень не имеет права. Глаза блестели живым, животным блеском, только они сейчас пробуждали в Тэхене некое волнение и непринятие.
— Посланники смерти живут ради клана, это не просто деньги, — безразлично пожимает плечами, свято верит в свои слова, все бестиарии верят.
— Сегодня Цербер был поцелован смертью, нас ждёт что-то грандиозное после победы над медведями. Теперь мы и правда номер один в Унтагане. Ты один из руководящих складом самого мощного мафиозного клана, малец, — приторно смеётся, в голосе четко проблескивает фальшь. Нам был далёк от искренних поздравлений, ничего не даётся просто так, статус Тэхена тяжело принять, намерен сломить и воссоздать его с низов. Будет издеваться до тех пор, пока не увидит, что брюнета не сломать.
— Не думай, что я получил благословение Цербера незаслуженно, вот увидишь, он не ошибся во мне, говорю это именем клана, — подходит к трупу медведя и упирается ботинком в грудь, вытаскивает свой нож из проткнутой шеи, вытирает стальное лезвие от бордовой запекшейся тёплой жидкости об уже окрашенную в алый рубашку мужчины.
— Самоуверенно, хвалю. Я буду только рад увидеть доказательства, — насмешливо дергает бровями, пререкания с мальцом забавляли, давненько ему не огрызались подчиненные.
— Доказывать я должен только главе, консильери, — гордо поднимает голову вверх, щурится при ярком свете люстры, этот свет ещё несколько минут бликом будет пеленать взгляд на тёмных объектах. Раздаётся громкий выстрел, пуля пролетает возле грудной клетки Тэхена и оббивает побелку на белой стене.
Копошение бестиарий прекратилось, все в помещении с замиранием сердца наблюдали за рассерженным Намджуном и спокойным как удав Тэхеном, который саркастично посмотрел на стреляющего. Ким держал в руке свой HK416, махом закидывает оружие на плечо и пинает упавшую гильзу к ногам наглеца.
— Держи язык за зубами, иначе отрежу твоим же ножом, — безэмоционально разворачивается к выходу и насвистывает заразительную мелодию, расслабленно шагая прочь от эпицентра конфликта.
— Чего уставились, блять? Интересно? — находит в себе дерзость матернуться и следует за правой рукой главы, больше такого унижения он не выдержит. Эти сочувствующие взгляды только угнетали, жалость никому здесь не всралась.
Будь готов принять пули спиной, бороться, не дай себя сломать, обезглавь собственный страх.
***
В эту ночь мафиози пьянствовали, праздновали свою победу, упивались до изнеможения и снюхивали весь кокаин вокруг, скуривали каждый жирный косяк. В клане праздник — сплочённость и осознание, что они на коне. Город принадлежит им, кратковременное самолюбование и гордость за своих собратьев, за своего лидера. Помещение главного зала первого склада пахло приторным запахом алкоголя и табака сигарет, клубы дыма от травы искажали линии, препятствовали ровному падению белого света софитов, прикрученных к высокому потолку. — За Цербера! — консильери поднимает бокал ввысь, осматривая просторное помещение с веранды, бестиарии лишь поснимали бронежилеты и маски, не желая терять ни минуты. По городу каждый из бойцов клана мечтает оказаться на их месте, встретиться с главой лицом к лицу ещё хоть раз, попасть в отряд Цербера. Сидящий рядом Тэхен поддержал его в начинании, остальные посланники громко завопили, устремляя довольные взгляды на спокойно сидящего за столом в центре веранды Чонгука. Темноволосый хватает свой стакан виски со стола и подходит к прозрачному ограждению, воины затихли при виде воодушевленного Чона, грядёт пламенная речь, которая запомнится, все что глаголет лидер отпечатывается в памяти чернилами, вбивается глубоко под кожу тонкой, острой иглой. Лидер провозглашал себя бренным правителем, внушал и подкреплял фактами, гласил, что каждый из клана бесценен, часть нового мира, будущего. — Сегодня мы празднуем свою полную победу, сильнейшие, лучшие. Нашей власти нет конца ни края, весь город принадлежит посланникам смерти. Завтра будьте готовы отстаивать своё положение, защищаться и нападать, найдутся те, кто хотят отомстить, встать на наше место, отыграться. Только мы играем со смертью, мы ею управляем, запомните. Кровь и пот окупаются, потери наших ушедших братьев не были напрасны, они смотрят на нас сейчас и гордятся, выпивают вместе с нами! Передавший больше не брат, среди бесов нет места гиенам, семья моя. Не забивайте голову теми, кто этого не достоин, вычеркните из памяти, избавляйтесь от жалкого чувства предательства. Пробуждайте свое нутро, бестиарии, дышите воздухом из легких поверженных, живете чужой гибелью. Почтим героев и выпьем же за нашу вечную историю, за наше могущество! — возносит стакан вверх и после залпом выпивает обжигающий крепкий алкоголь, толпа гудит, довольная исходом. Заряжаются его энергетикой, силой, становятся уверенней, Цербер побуждает их вырываться из лап недоброжелателей, сковывать страх в крепкие оковы и выбрасывать за борт, даёт понять, кто они на самом деле — люди-убийцы, не знающие поражения, мольбы, утопии. Демоны, которые ценят только своих и своего лидера, ценят смерть, давшую новую бесконечную жизнь. В зал входит два десятка раскрепощенных девушек, разодетых в откровенный нарядны, на женских лицах лёгкий испуг, количество посланников впечатляло, похотливые взгляды прибивали ноги к полу. До самого склада они ехали в бронированном бусе с плотными повязками на глазах, как живой товар, без шанса отказаться от заказа, избежать излишнего мужского внимания. Дилер покорно предоставил Церберу лучших девочек, зная, что они могут больше не вернуться, жизнь за жизнь, рутинный круг. Парни довольно завопили, глава их балует, поощряет за заслуги, даёт возможность насладиться женским телом, избавиться от ноющей усталости в мышцах. Чонгук с победной улыбкой разворачивается к приближённой паре, Намджун усаживает подошедшую к нему проститутку на колени и угощает выпивкой, Тэхен неловко поглядывает на улыбающуюся девушку, которая то и дело тянется к его плечам. Ким знает, что грядёт, в какой-то мере станет ближе с главой, хоть и без особого желания. Воины клана открыто трахались, не стеснялись и делили одну девушку, Тэ многоразово участвовал в оргиях. Главу за этим занятием никто не видел, кроме консильери, уж тем более так близко. Не может позволить себе расслабиться, сидит на острых иглах сомнений, не понимает, как поступить. — Глава, — чарующим голосом произносит Нана в метре от него, она принадлежит Чону, спит только с ним, ей платят за это, одаривают и заставляют повиноваться. Лидер долго искал невинную девушку, которую превратит в собственную произвольную рабыню, бегущую к нему по первому зову. Идеальную по всем параметрам, вплоть до группы крови и белоснежных зубов. Даёт ей все, что пожелает, удовлетворяет все потребности в обмен на преданность и повиновение. Шатенка сексуально покачивает бёдрами, присаживаясь на место, где до неё сидел сам глава. — Нана, малышка, — Чонгук даёт маленькую слабину, на пару секунд мякнет и улыбается доброй улыбкой. Бросает на длинные девичьи ноги животный взгляд, короткое платье выгодно задиралось, раззадоривая альфу ни на шутку. Парень садится рядом и откидывается на спинку мягкого бархатного дивана, позволяя официанту налить ещё алкоголя в стакан. — Ты такой напряженный, наверное устал, — по-женски понимающе поглаживает крепкое бедро, натыкается на кобуру и тут же перемещается к плечам, одно неверное движение и лидер убьёт её, без сомнений. Неловко смеётся, чтобы сбить внимание и не выдавать подступивший страх от собственной осечки. — Такое колечко видела вчера, просто засело в голове, так сверкает! — Я не твой папик, ты живешь благодаря мне, пойди и купи, если нравится, я не буду тратить время на подарки, плачу достаточно, — безразлично отмахивается и усаживает хрупкое сексапильное тело на свой пах, хочется расслабиться, а не слушать шлюхатские бредни. Хоть он и был у неё первым и единственным мужчиной, для него Нана будет шлюхой, потому что покупает её тело раз за разом. — Что с тобой? — обращается к растерянному Тэ, тот сразу реагирует и поджимает губы, будто его поймали на чем-то недостойном. — Все отлично, просто это ново, — для виду прижимает девушку к себе и позволяет пухлым губам присосаться к широкой шее. Создаёт видимость уверенности, но Чон-то знает, что на самом деле происходит. — Веди себя естественно, можешь себе позволить расслабиться рядом со мной, ты заслужил эту девчонку, понял? — довольно дергает бровями, улавливая четкий понятливый кивок кудрявого. Нана тем временем высыпала кокаин себе на грудь и протянула свернутую купюру Чону, научена угождать. Темноволосый принимает своего рода подчинение и снюхивает порошок до последней крошки, прикрывает ноздри тыльной стороной ладони и запрокидывает голову, ещё раз сильно вдыхает воздух, проталкивая наркотик дальше. Шлюха аккуратно потерлась промежностью о мужской орган через штаны, прильнула к приоткрытым пухлым губам, затягивая в пошлый поцелуй. Темноволосый свободной рукой задрал платье и хлестко шлепнул по округлой ягодице, слышит протяжный стон боли, следует лёгкий укус протеста. — Не смей меня кусать, — хрипло грозится, в районе паха приятный зуд, возбужденная плоть окаменела и требовала выбраться из тесных штанов, — не вынуждай повторять, — сжимает упругую мышцу в ладони до боли, Нана смиренно терпит, зализывает укус, задабривая опасного зверя. Его опасность заводит, сводит с ума. Чон давал ей фору уйти, освободиться, начать другую жизнь и заниматься обычными примитивными делами. Любила, глупо и безответно любила своего палача, смотрела влюблёнными глазами, сама себя пытала ночами, вспоминая о нем, мучила мечтами, что однажды он ответит взаимностью, почувствует привязанность. Чонгук знал об одержимости Нана, ничего не проходит мимо глаз главы, она давила конкуренток, избивала и хитростью избавлялась от них, дико ревновала, пыталась быть рядом как можно чаще и дольше. Во всем угождала и была дерзкой тогда, когда это было уместно. Парень считает её слабой, неспособной стоять рядом с ним, она сама себя разрушает, поддаётся чувствам, тонет в собственных слезах и боли. Таких как она в их кругах называют примитивными словами — для секса сгодится. Девушка ловко расстегивает штаны и вытаскивает внушительных размеров детородный орган, Чон тихо простонал от удовольствия, наконец-то складывающая теснота исчезла. Нана отрывается от желанных губ и плавно насаживается на него, к Чонгуку незачем надевать белье, прошлые разы он просто разрывал трусики в клочья, лишние затраты. Женские влажные губы приоткрываются с блаженным, протяжным стоном, член заполняет её полностью, до основания, ради этого момента она ждёт таких редких, встреч с ним. Медленно двигается, упирается руками в широко расставленные колени лидера, купается во внимании любимого. Темноволосый смотрит с вожделением, наслаждается тем, что Нана стонет при каждом толчке, как кусает губы и закатывает глаза в эйфории. Даже если она сверху, именно он трахает её, оба это прекрасно знают. Осушает стакан наполовину и поворачивает голову к своим ребятам: Намджун просто говорит с девушкой, принимая её невинную игру, привычная картина, уже через пару минут его рука не просто будет поглаживать грудь; Тэхен с закрытыми глазами запрокинул голову на спинку дивана и раскинул руки в стороны, пока шлюшка активно заглатывала член парня. Не уж-то раскрепостился? Истинный бестиарий, что сказать. — Цербер! — прикрикивает Нана, ускоряя темп, отчаянно зовет его, хочет все внимание главы заострить на себе, хотя бы во время секса. Цербер оставляет стакан на стеклянный столик и надавливает на изящную девичью талию, задаёт нужный темп, второй рукой немного сжимает шею, чтоб поменьше кричала. Нана закрывает глаза и громко шепчет, впиваясь пальцами в плотную ткань военных штанов: — Я люблю тебя, люблю! — Знаю, — рычит тот ей на ухо от злости и удовольствия. Приятно знать, что кто-то в тебе души не чает, но слышать — совсем другое, она принуждает думать о таком светлом чувстве как любовь во время того, как грязно трахается с ним у всех на виду. — Прими меня, умоляю, позволь быть рядом, прошу, — молит, хватается за сильное запястье двумя руками, поглаживает набухшие вены, изучает его, чтоб запомнить эти ощущения. — Нет, — яростно цедит сквозь зубы и облокачивает её на свою грудь, быстро вдалбливается в податливое тело, разрядка совсем близко. — Любимый, я умру без тебя, это невыносимо! — кричит от боли в груди и яркого оргазма, призналась, сумела озвучить. Больше не боится говорить о своих чувствах, больше остерегаться нет смысла. Пара глубоких толчков и глава обильно кончает в неё, тяжело дышит, взмокшая футболка неприятно липнет к спине, в голове одно непонимание и злость на Нана. Не должна была говорить ему о чувствах, не сейчас, не вот так. Не стерпит неповиновения. — Значит, пришло время умирать, — сильно сжимает пальцы, перекрывая воздух, сильные руки дрожали от мощного напора, вены увеличились в размере, ярко выделялись на фоне загорелой кожи. Нана пытается освободиться, хрипит ему на ухо и жалобно скулит как избитый щенок, на её лбу появляются испарины, розовые щёки теряют свой окрас, вмиг бледнеют. Через минуту веки опустились, тонкие ручки упали по швам, тело без души резко потяжелело, но оставалось горячим, кровь все ещё циркулировала, сердце прекратило биться. Чон коснулся её губ и вдохнул немного воздуха ртом, забирая себе её последний вздох. — Увидимся на том свете, Нана, возможно, в аду мы будем вместе, — снимает безжизненное тело и укладывает на диван, плотно застёгивает штаны и щелчком пальцев призывает охрану, смиренно стоящую в углу, убрать за ним. Два крепких бестиария впопыхах подхватили девушку под руки и унесли подальше от лишних любопытных глаз. Заметил сексуальное убийство только Намджун, который с силой давил на затылок шлюхи, она пыталась добротно ему отсосать. Взгляды друзей пересеклись, лицо Чона полностью нечитаемо, лишено чувства вины и признания ошибки. Брюнет сделал это ради неё, девушка существовала, а не жила, болела им, создала мнимый идеальный образ Чон Чонгука, «любимого». Мешала и наводила суету в стенах логова, женщине такое не дозволено, даже если она — главная шлюха лидера. Просила большего, чем мог ей дать, чем хотел. Оступилась, пошла наперекор, продолжила молить, заслужила свою участь. Невиновна? Такое Церберу не знакомо, убивает по причине, нарочно и с умыслом. Ким понятливо кивнул и опустил взгляд на пах, там гораздо интересней. К шлюхам не привязываются, не считают чем-то запоминающимся, значимым. Ряды посланников смерти пополнялись, пять десятков новобранцев выстроились в идеально ровную линию, прошли жёсткий отбор и ступили на порог жерла логова, в самый эпицентр. Пути назад нет, будь хоть что-нибудь, что не понравится лидеру, их вынесут вперёд ногами — были предупреждены, знали, куда шли. Все или ничего, наслышаны о Цербере, мощи посланников смерти, громком имени, нерушимости бойцов. В ряды вступают отчаянные парни, лишенные веры, смысла жизни, предназначения. Бестиарии по одному вылавливали их на улицах, искали себе подобных, способных сделать правильный выбор, полностью отдаться клану, в который можно попасть только по приглашению. Тэхен сканировал каждого, стоя у стола с колотым оружием, огнестрел для новобранцев запрещён, слишком просто для проверки навыков. Ребята неподвижно стоят, ждут того, кто решит их судьбу в клане, Цербер лично тестировал каждого, не жадничал собственного времени, предупреждён — значит вооружён. Намджун расхаживал туда-сюда вдоль оживленного ряда, изучал и совершал заметки в блокноте, оценивая внешние данные и крепкое телосложение, выносливость, терпение. Молодые парни стоят неподвижно третий час, терпят боль в суставах и мышцах, шею ломит, ноги будто приросли к полу, стали ватными. Мало нарастить мышцы и выламывать головой стены, воины посланников — тени, сильнейшие, проворные, неуловимые. Чтоб достичь их уровня нужно позабыть о беззаботных днях, о полноценных снах в принципе. Члены отряда Нама расположились по правую сторону у стены, за спиной Тэхена, держались наравне с новобранцами, в очередной раз доказывали, что именуются бестиариями не просто так, для них стойка — легкая разминка. Высокие железные двери отворяются с грохотом от сильного толчка ногой. Лидер вошёл в главный зал с голым торсом, в обычных чёрных спортивных штанах, на ногах удобные массивные кроссовки, между пальцев держал подкуренную сигарету, челка небрежно спадала на лоб, лицо до ужаса спокойное, обездвижено. Тэхен был готов поклясться, что лидер даже не моргал. Сила духа — волевое предпочтение Цербера, никакая броня и оружие не дают должной уверенности и несокрушимости, давно познал результаты трудоемкой работы над собой. С этим не поспоришь — лидер в потрясающей физической форме. Все присутствующие склонили головы, приветствуя предводителя. Намджун первым приходит в движение и подходит к главе, выполняя свой долг: — Они готовы, — уверенно информирует консильери, сердце неистово колотится в груди, он несёт прямую ответственность за новобранцев, нет места оплошности. — Посмотрим, — Чон затягивает едкий дым полной грудью и подходит к живому ряду, останавливается в метре, выдыхает табачное облако у лица стоящего посредине, тот поджимает губы, не решаясь поднять голову. Нам хвостиком идёт за ним, вооружаясь ручкой, с надеждой, что не перечеркнёт ни одного имени из списка. — Вытяни руку, — приказывает, неотрывно прожигает блестящий лоб новобранца нечитаемым взглядом. Парень медленно выставляет руку в прошении, робко коснувшись взглядом чёрных татуировок на теле Цербера. Лидер проводит тлеющей сигаретой по его широкой ладони, оставляя небольшие точечные ожоги, тот сцепляет зубы от боли и тихо хрустит челюстью, не имеет права издать ни звука. Чон ухмыляется и пальцами проворачивает сигарету, горячей стороной к себе, резко сжимает в кулаке, из щелей между фаланг пробирается табачный дым вперемешку с запахом горелой кожи, без эмоций разжимает ладонь, потушенная и смятая сигарета падает к ногам. — Для нас нет боли, это всего лишь маленький раздражитель, — произносит громко, чтоб было слышно в каждом уголке просторного помещения. Поворачивается к Тэхену и кивает на стальной нож в его руках, бестиарий без вопросов бросает колотое главе, Чонгук ловко ловит оружие за рукоять и ловко проворачивает нож в ладони, прижимает тупым остриём к запястью, будто готовится к атаке. — Выплесни свой гнев унижения, удастся задеть меня хоть раз — проходишь, — бросает нож к ногам новобранца и отходит на два метра назад, проводит пальцами по жетону на шее, раззадоривая, указывая на желанный трофей. Парень в замешательстве опускается и подбирает оружие с пола, расправляет плечи, будто это поможет справиться с эмоциональным напором. Один убийственный взгляд Чонгука приземлял, вводил в состояние абстракции, выбивал прахом всю уверенность. Кровь застыла в жилах, пульсирование отдавало в висках, оглушало. Пауза и гробовая тишина длились вечность, все ждали продолжения, некоторые мысленно хоронили собрата, никто не хотел оказаться на его месте. — Какого хера ты стоишь? У тебя нет времени думать, враг не будет просто стоять и ждать, пока ты соберёшься с мыслями и настроишься, трусливый щенок! — лидера распирало от злости, самый первый и уже промах, Намджун теряет былой опыт, одно разочарование. Новобранец бросается в бой, бездумно, неподготовленно, никакой стратегии, слепая ярость и безысходность, пытается нанести первый удар, добротно замахнувшись. Чонгук молниеносно ногой выбивает нож из ладони новобранца и хватает оружие в полёте за острие, отходит назад и как хищник медленно куролесит вокруг жертвы, очерчивая чёткий ровный круг. Тот теряется на пару секунд, но опасливо следит за главой, готовый в любой момент отбиваться от ударов. — Не тратьте время на борьбу в бою, один удар на поражение, проектируйте в голове одно четкое движение, представьте, что другого шанса не будет, либо ты, либо тебя, прямо сейчас, — в процессе разговора пуляет ножом в районе сердца парня, лезвие четко вонзается в бронежилет, лишь на сантиметр прорезая живую ткань. Новобранец отступил на шаг и со злостью вытащил нож, вовсе не ожидал такого выпада. — Убивайте на расстоянии, не позволяйте себя коснуться, избегайте прямых ударов, будьте проворными, ловкими, реагируйте моментально! Запутайте жертву! Не давайте одуматься, нападайте сразу же! — раздаёт указания, все также пребывая в позиции хищника. Новобранец впитывает каждое слово подобно губке и меняет стратегию, пуляет ножом главе прямо в висок, не задумываясь. Чонгук не сводил пристального взгляда с его движений и остановился, предугадав траекторию полёта ножа, острие пролетело у уха, лишь немного задевая серебряную кольцевую сережку. Бдительности и концентрации Цербера остаётся только позавидовать, смотрит смерти в глаза, не боится рискнуть, прыгнуть в пропасть неизвестности. Новобранец судорожно сглатывает, но предчувствует, что глава одобрит такую наглость, только не понятно чем отплатит. — Ещё раз! — грозно кричит, нахмуривая густые брови, хлопает в ладоши, частично доволен таким исходом, но недостаточно, он все ещё цел. Тренировка длилась до глубокой ночи, лидер изнеможен до предела, но продолжал крепко стоять на ногах, не показывая слабость. Пот тёк градом, значительное количество пустых пластиковых бутылок из-под воды набросаны с горой в мусорном баке в углу. Если же все посланники кололи адреналин перед налетами, он предпочитал свой допинг — мучать тела и издеваться, испытывать последнюю каплю собственного терпения, тормошить бушующую ярость. Питался чужим страхом, замешательством, утопией, энергетический вампир в своём идеальном подобии. Оставляет новобранцев на консильери, Чонгук про себя отметил, что всего два трупа — отличный результат. Нам облегченно вздыхает, внутри души радуется, долгий путь пройден и вскоре вернётся к важным делам. С одной стороны возмущён тем, что должен заниматься детьми, слишком умён для тренировок птенцов, его роль в клане куда важнее, стоит вкладывать силы в стратегии и вынашивание грандиозных планов. Все по накатанной, каждые три месяца ловит флешбеки, вовсе не различая новые лица. А с другой — новенькие это достойное, стойкое будущее клана, требующие тщательного подхода, с которым сможет справиться только Ким Намджун. Чонгук доверяет ему, свято верит, что лучше знойного и придирчивого блондина на роль военачальника не найти. Цербер намерен создать армию посланников смерти, прыгнуть выше головы, добраться до вершины — подчинить самого мэра, перестать «заносить» цветные купюры в виде дани, избегая закона. Клану не сдался геморрой в виде управления страной, не хотят никому подчиняться, пишут собственные правила, по которым живут, придерживаются. Парилка жарко натоплена, вместе с паром в лёгкие проникают целебные вещества эвкалипта, после массажа мышцы главы расслаблены, голова ясная, даёт себе волю задуматься о мелочах, на время позабыв о глобальном. По крепкому телу испарины, кожа приобрела тёплый красноватый оттенок, сердце бьется в привычном учащенном ритме, на душе гробовое спокойствие. Выходит в главный зал для медитации с благовониями, вдоволь насладившись адским жаром. В такие моменты он чувствовал себя дома, где все не важно и размеренно, спокойно. Садится в позу лотоса и плотно закрывает веки, в глазах мелькают блики от свечей, стоит гробовая щадящая тишина. Погружается глубоко в себя, освобождается от навязчивых идей и застывших на слуху криков от боли убитых, они зовут постоянно, истошно кричат и молят оставить в покое, помиловать. Эта аномалия Чона давно не трогает, не мучит, соната, прекрасная симфония. Прислушивается, улавливает тихие шаги за матовой стеклянной дверью, охрана по ту сторону не издаёт ни звука, подчиняется гостю. Дверь бесшумно отворяется, высокая фигура заходит в помещение, пропитанное ароматом апельсинового дерева и самого лидера. — Садись рядом, — Чонгук первым прерывает молчание, не открывая глаз. По малейшему шороху и глубокому дыханию может распознать вошедшего. — Я вижу, ты доволен новобранцами, — Намджун опускается рядом, облачённый лишь в банное полотенце на бёдрах. Его спину полностью покрывает холст из татуировок, будто защищает от едких взглядов и предателей, грудь же и руки остались нетронутыми, ждущие своего часа. Ким не спешит присоединяться к медитации, всматривается в пламя свечи, представляет и воспроизводит тихое потрескивание фитиля, ровное дыхание лидера справа раскалённым воском капает на макушку, пытает терпение. Глава молчит, чем-то недоволен, ощущает давление, всеми фибрами улавливает волны осуждения, пришёл не вовремя. — Что-то не так? — через силу выдавливает предложение, тембр ровный и уверенный, старается не выдавать по накатанной появившееся волнение. — Как успехи на месте клана медведей? — саркастично и с нажимом отвечает Чон, явно бушует внутри от псевдо-профессиональности доверенного лица. — Вы сожгли все точки по городу, что привлекло чрезмерное внимание и заинтересованность мэра, я заплатил ему твоё полугодовое жалование, — распахивает глаза и вонзается зеницами в профиль Нама, который, в свою очередь, гипнотизирует свечу, не вправе возразить. — Что непонятного в слове «тень», Намджун? — риторический вопрос, озвученный, чтоб отчитать и не больше. — Как проходит обучение Тэхена? — вмиг переключается, голос смягчается и былой агрессии не видать. Цербер как секундная стрелка на часах: переключается молниеносно, ни на чем не зацикливается. Друг отлично поработал сегодня, хоть и придётся из-за осечки урезать его зарплату наполовину на несколько месяцев, больше нападок не предусматривает. Ошибся — будь добр плати, в бизнесе нет места добродушию, и прозвище Чонгука далеко не мать Тереза, да и сам Ким на роль попрошайки не метит, все без слов понимает. — Все идёт своим ходом, — увиливает от точного ответа, с младшим Кимом даже не здоровается, не считает нужным. Одно воспоминание похабного выражения лица и горделивости выводит из себя, помогать этому выскочке вовсе отказывается, даже если Чон на колени поставит и избивать будет. Пускай сам трется о голень лидера и зарабатывает уважение, опыт. Намджун будет первым, кто станцует на его могиле, когда Цербер лично вырвет его кадык за фатальную оплошность. Это вне правил, брат за брата — так учит кодекс бестиарий, но Тэхен рвётся в гору без благоволения, с чистыми, целостными ступнями, Нам же — изранен по самое не хочу. — Он предан до костей, — улавливает недовольство правой руки темноволосый и переходит на стратегию пряника, кнут оставляет на потом. — Все бестиарии преданы, — парирует, это качество Тэ никак не выделяет, не для него. Вальяжно поворачивает голову к собеседнику и впервые за долгое время читает во взгляде просьбу. — Мы — семья, пускай Тэхен раздражает, бестит и кумарит, считай, что он — твоё домашнее задание. Малец не должен умереть в ближайшие полгода, мы расширяемся, ещё один управляющий нужен как воздух, как сердечный клапан. — Этот пидар о себе возомнил черт знает что, — не скрывает своего недовольства от услышанного, ослушался, получит по заслугам, но не согласится, ни за что. — Получил твоё слово и все, корону нацепил, видите ли, мне он ничего доказывать не должен, — от возмущения задыхается, нащупав безопасное мгновение для дружеского общения. — Неделю назад молился когда же мы за ним приедем, а сейчас не стыдится в ответ ухмыляться. Знает… — Что ты его не тронешь, — заканчивает главарь и не скрывает улыбки, — ведь он прав, высек, что теперь что-то значит. Пускай, — хлопает по коленкам и поднимается на ноги. — Зови его в зал для тренировок, поговорю с ним тет-а-тет. — Подожди, это выглядело так, будто я наябедничал, — подрывается следом, сам того не ожидая, косвенно защищает мальца. — Не стоит, ведь он сам справится, раз так самоуверен. — Мы оба прекрасно помним, что прошли, когда только вошли в число посланников, меры для новеньких я смягчил, для приближённых нет, — стоит на своём, по-дружески хлопает блондина по плечу, успокаивает. Намджуну легче не становится, сам натолкнул лидера наставить рога прямо сейчас, без предупреждения, подставил, чтоб его. — Пять лет вполне достаточно, чтоб подготовиться к серьёзному разговору, не так ли? — взмахивает рукой, призывая поторопиться. Тэхен в удушающем ожидании топчется на месте, наматывает круги вокруг подвешенной к высокому потолку груши и поглядывает на свой бронник, аккуратно сложенный на металлическом столе в углу, поверх расположилась сложённая темная футболка. С голым торсом чувствует себя уверенно, но недостаточно, его лично позвал поговорить Цербер, и сто процентов предстанет в соответствующем виде. Разговоров будет мало, предельно мало, время пришло, года пролетели в мгновение ока, тренировался каждый божий день, не спал и ел три порции за раз, чтоб не терять форму. Тщетно, с лидером не сравниться, неделя кропотливых тренировок против десятка лет — смешно. Кудрявый многое слышал о личных разговорах с Цербером, живым вышел только Намджун и тот, кто погиб два месяца назад, место которого Тэхен экстерном и занял. Сдохнуть от пули, ножа — плёвое дело, не наседает, Чонгук убивает мучительно, медленно, часами, голыми руками разрывает плоть. Наказывает за неоправданные надежды, за слабость, неготовность. Из потока мыслей вытаскивает тихий скрип тяжелой железной двери, темноволосый заходит в помещение в одних шортах и обуви, волосы влажные после бани, между зубов зажата полускуренная сигарета. Плотно закрывает за собой дверь и подходит ближе, слышно лишь дыхание бестиарий и почти бесшумное горение табака в папирусе. Внимательно смотрит на чистую кожу тела подчиненного и усмехается такому виду, все сплошь и рядом забиты, но не этот, хранится, как целка. Тэ ощущает себя на полигоне, в чистом поле, а глава — снайпер, в любую секунду пустит пулю между рёбер, не раздумывая. Не боится смерти, боится так и не прожить яркую жизнь, не оставить след в истории, близ главы и вековых решений, не застать апогей величества посланников смерти, не вдохнуть чую-то угасающую жизнь ещё раз, не наполниться, разбиться полупустой мраморной вазой. — Пообщаемся? — лидер расслабленно докуривает сигарету и тушит о подошву кроссовка, брезгливо отбрасывает окурок в сторону. Его голос звучит в голове второго, словно тревожный гонг, приземляет в преисподнюю и возвращает обратно, заставляет очнуться, насторожиться, как сторожевой пёс, оборвать крепкую, сдерживающую порывы цепь. — Озвучь, что изменилось на складе, — безразлично смотрит в слегка напуганные ореховые глаза напротив, прекрасно все знает, каждый шаг Кима, о малейшем вздохе уведомлен. Ждёт честности, заходит издалека. — Поставки стабильны, отряд целостный, ряды пополнились несколькими сторожевыми, — выпаливает так, будто заучивал каждую букву, готовился. Лучше сказать все как есть, не скрывать, — один налёт на должника прошёл без потерь, но шумно, посланники мелькнули в прессе, — виновато опускает взгляд в пол, уже вырисовывает в голове хлесткую пощечину по щеке и пылающее место увечья. Цербер затих, выдерживает долгую паузу, давит молчанием, заставляет говорить и говорить, не умолкая. — Весь тираж выкуплен и сожжен, информатор подтвердил, что главный редактор газеты уволен и больше не рыпнется. — Все новостные колонки Унтагана ищут за что зацепиться, приписывают посланникам абсолютно все преступления и беды, мы, как чума, — во всем виноваты. Нами одержимы, зарабатывают на славном имени, пытаются хоть как-то докопаться до сути, ищут членов клана, меня, — Чон изучает плотно набитую грушу и становится в боевую стойку, сочным правым хуком пробивает плотную ткань, песок пробирается сквозь трещину и водопадом сыплется на пол, в нарастающий конус. Тэ сглатывает, не дергается, виду не подаёт, что поражён силе лидера. — Никакой информации о посланниках не существует, по отпечатку пальца не найти, все мы — официально мертвы, Тэхен, исчезнувшие, — Цербер не привык раскладывать по полочкам, но кудрявый — редкий случай. — Ты знаешь, где твоя могила? — впечатывает кулак в расслабленный пресс Кима, тот жмурится от боли и прикрывает лицо руками, но ни на шаг не отступает. — Да, десятый ряд, двадцать второе место, — сдавленно выговаривает и пытается ударить в ответ. — Я кремирован, в пепле, бес, — Чон ловко уворачивается и меряет шагами помещение, прерывая легкую борьбу, сводит руки за спину, как часовой. — Хочешь ожить и предстать перед миром, как восставший из мертвых? — Нет, — отвечает четко, вернуться к прежней жизни — худшее наказание, унизительное. Клеймо изгнанного навечно засядет под сердцем, уйти позорно из клана значит лишиться всего, скитаться, без имени и без племени, жалким нищим, которого все шугаются, обречён на вечное одиночество, без смысла существования. Стать чем-то большим, нежели беглецом, за пределами клана Цербер не позволит, изрядно накажет. Чонгук подлатает к нему и яро впечатывает кулак в опечаленное лицо, застаёт врасплох, Тэхен теряет равновесие, отступает, но все ещё стоит на ногах, в голове эхом раздаётся клац собственной челюсти, отталкивает главу ногой, в попытках выиграть время. Отвлекаться на боль — приговор. — Рвать и метать, Тэхен. В лепешку разбейся, но защити клан, устрой недругам переворот, кровавый спектакль. Ты занимаешь одну из главенствующих позиций, — вращается на месте и наносит разворотный круговой удар ногой, всей подошвой, попадает прямо в скулу, у Кима мутнеет в глазах, падает на пол и машинально прикрывает голову, ощущая тяжесть тела главного на прессе. — Я тебе фору дал зачем? Отмечайся, оставайся на слуху, как тот, от кого веет опасностью, — рычит, наносит удары по защите, нещадно сбивает костяшки в кровь. — Не обращай внимания на сраную газетенку, не понравилось как написали, сделай так, чтоб все титульные украшали фото окровавленных тел! Суматоха гражданских не наша забота, это ясно?! — продолжает бить, дотягивается до висков и лица, Тэ еле дышит, сплёвывает кровь и вдыхает полной грудью. Набирается сил и сбрасывает с себя главу, удачно задевая кулаком крепкую грудь. Чонгук сдавленно хмыкнул и сел в позу лотоса, расслабляя руки. Ким от неожиданности стушевался, больше не рвётся в бой, сидит на пятой точке с согнутыми ногами и с силой стирает кровь с подбородка. — Цербер, я посчитал, что после падения медведей нам стоит быть аккуратнее, поэтому так поступил, — хрипит, ненароком показывает главе свои окровавленные зубы и лопнувшую нижнюю губу. Образ темноволосого вырисовывается чётче, гул и звенящая боль утихают. Чон внимательно слушает, не отрывает взгляда, застыл, как восковая фигура, словно часть декора, искусственная три дэ модель человека. — Быть аккуратнее — когда трахнешь дочь президента или убиваешь её же, в мелких делах это трата времени, запомни. Бестиариям плевать на мнение других, ничтожеств, которые ловят смысл лишь в постах в социальных сетях и фотографиях заката. Подчищай тогда, когда это мешает знойной репутации и может ударить по кошельку, ни меньше, не растрачивай ресурс, воины нужны в делах поважнее, — цепляется глазами за свои художества и приторно усмехается. — Как твоё обучение с Намджуном? — переводит тему на более интересующую, профилактика — пройденный этап. Тэхен поджимает губы, опускает взгляд в пол, смотреть в глаза главе и врать — яйца не выросли. — Наслышан, — уточняет лидер, укоризненно глядит на парня. — Намджун — моя правая рука, мой консильери, о чем ты прекрасно осведомлён, пока я отсутствую, он полностью перенимает мои полномочия. Расправлять свой павлиний хвост будешь перед своим отрядом, ты сам должен ходить за ним и учиться, наблюдать, выжимать нужные навыки, а не ждать подачки. Ты бестиарий, а не дворовой пёс, это ясно? — поднимается и отряхивает ноги от пыли, нависает над склонившим голову парнем и приподнимает его лицо грубым толчком вверх. — Вам бы мозгом на раз обменяться, смелости хоть отбавляй. Может, выпустить тебя на задание с двумя ножами, как тебе такое? — насмешливо склоняет голову на бок, брови нахмурены. Горделивости в клане не потерпит, каждый должен знать своё место. — Намджун вышел и вернулся без единой царапины, сможешь так же? Пиздеть — не значит быть почтённым, завтра же отправляешься на задание с одним ножом и тремя бойцами, даю снайпера. Отвечаешь за них своей головой, хоть один погибнет — умрут все, — выходит из помещения и громко хлопает дверью, за которой его все время ждал взвинченный от волнения Нам и два бойца, наготове ждали «уборки» трупа. Лидер отмахивается от них и те кланяются, спешно покидая общество главы и его правой руки. — Это верная смерть, — Намджун цепляется за тонкую нить надежды и отзывчивости в лице лидера, но по холодному взгляду все понимает — уговоры напрасны. — Я смог, ты смог, и он сможет, падет — значит управлять отрядом не в состоянии, слабое звено, — направляется вдоль по коридору, оставляя друга позади. — Я оставил ему бронежилет! — покачивает плечами, будто и правда сделал поблажку. Разминает онемевшие от ударов кулаки, при махинации стертая в кровь кожа натягивается и неприятно печёт, напоминает, что он не бессмертный, уязвим. Заживет, как на собаке. Слова должного результата не дадут, Чон знает это на собственном опыте, можно считать, что Тэхен первый уровень прошёл, вот только жизнь не компьютерная игра: не возродишься. Волнительно за мальца, но, раз уж зарекся доказать ему что-либо, лидер удачно подтолкнёт. Время — деньги, пустующий пост принесёт убыток, осевший на нем, не дай судьба такого, бездарь — аналогично. Слушают тех, кого боятся и уважают, ни песчинкой мельче, обе характеристики кудрявому стоит приобрести оперативно. Намджун потирает переносицу и входит в злосчастное помещение, Тэхен все так же сидит, но уже схватившись за голову, громко и глубоко дышит, как бешенный. На его плечи навьючили громоздкую ношу ответственности за братьев, изначально подумал, что отделался легким сотрясением, но Цербер уготовил для него реальное испытание, с которым не уверен, что сумеет справиться, осилить. — Сука! — тихо кричит, зарываясь пальцами в взмокшие от пота пряди, не замечает присутствия блондина, отказывается верить в произошедшее. Он прошёл ад: собственные похороны, убийства собратьев, двухнедельный голод, стойку на одной ноге под проливным дождём глубокой ночью в окружении диких зверей и звуков леса, дальний бег через весь город без капли воды и под прицелом снайперов, нахождение между врагами, готовыми напасть толпой в подходящий момент. Главе всегда будет мало, заслужить доверие и уважение — на грани невозможного, непосильно. Тэхен почти сдается, все пять лет, что он посвятил клану, озолотился, катается как сыр в масле по утрам и ночами убивает в себе человека, лишенного доли сомнения и боли. От шприцов после доз адреналина на руках нет живого места, накаченный наркоман — именно так тайком сам себя называет. Остальные бестиарии покрывают руки татуировками, чтоб не видеть шрамов, не вспоминать, Ким с ними не согласен. Нужно напоминать себе о былых преградах, помнить и смотреть на раны, как на трофей, на теле большая площадь, тонкой игле найдётся место. Сойти с ума, разбиться и возвыситься. Тэхен занимается этим каждую ночь, пробуждает в себе исчадье ада в бою, перед смертью не надышишься, не напьёшься, не наговоришься. Всегда было мало и будет, этой утопии нет конца. Грязнет в ней, тонет и идёт камнем ко дну, но огранённым ценным камнем, не тем речным булыжником, каким был раньше. Это радует, придаёт сил, наполняет, казалось, опустевший сосуд в виде бренного тела и души, очерствевшей, до клочка опороченной. Нравится быть убийцей и вершить правосудие, никому не подвластное, истинное, пинать все светлое, о чем говорит двадцать первый век. С распростертыми объятиями принимать потерянных, увядших в грязи. На заданиях его глаза горят живым блеском, которого в былой жизни был лишён, в клане иная атмосфера: единомышленники, братья — они все понимают, прошли тот же тернистый путь, борются за собственное благополучие, полную свободу. Он — посланник смерти, вышедший из ада, и скоро туда вернётся. — Слишком цел, — Нам откровенно насмехается, в момент проверки его выносили на носилках, к мальцу Чон по-своему снисходителен. — Никак не нарадуешься? — Тэ растягивает алые губы в понурой ухмылке, его ещё здесь не хватало. — Ещё чего, пришёл попрощаться, — намекает на завтрашний тотальный урок. Упирается плечом в косяк двери и достаёт сигарету из кармана: глупая привычка носить их без пачки, чтоб было удобней доставать в массивных перчатках. — Не дождёшься, — лучшая мотивация — насмешки и неверие, Тэхен в который раз в этом убеждается. Поднимается на ноги и расхлябанно качается при ходьбе, подошва главы четко создала полосы лопнувших сосудов по линии подбородка и пылающий след. О чем речь, на лице парня живого места нет. Останавливается у железного стола в углу и натягивает футболку, вытирает подолом кровоподтёки и пот, предотвращая попадание соленой жидкости в открытые раны лица. — Снайпер принесёт план здания, если правильно распорядишься им, вернёшься живым, — через силу, не позволяя гордости взять верх, даёт совет, полагая, что выскочка хотя бы оставит в памяти важные наставления. Подкуривает сигарету, с громким клацом закрывает железную зажигалку, ставит на благотворительности жирную точку. — Тщательно обдумай все, другой возможности не будет. — Внимаешь привычку произносить очевидные вещи? — дерзит в ответ, скалится от злости, чтоб не наговорить лишнего, длинный язык успел сыграть с ним злую шутку. Старший Ким безмолвно отталкивается от прохладного косяка и покидает общество кудрявого, каким бы смелым малец ни был, возраст берет своё, иногда стоит прислушаться. Все же будет похоронен дважды.
