Поцелованный смертью

В Унтагане возрождается жизнь, что, казалось, больше никогда не вернётся. Социальные работники закрашивают изрисованные стены зданий, убирают бытовой и ремонтный мусор, кричать больше нет надобности. Девушка медленно прогуливается вдоль оживлённой улицы, с восторгом наблюдая за людьми, что охотно помогают и стараются вернуть город в надлежащий вид. Тяжёлая сумка с битым стеклом и несколькими железяками давит на плечи, чувствует себя что не есть черепахой. На телефон приходит долгожданная смс от матери, связь в столице восстановлена, скоро наступит вещание основных новостных каналов, об их геройстве узнает весь мир, этой землёй будут править только те, кому она принадлежит,  кто был здесь рождён и взращён. Пришёл мир и свобода, пришло облегчение. Кажется, никто о приговоре Сонвона не жалеет, никто не вспоминает — забыт, как старая неинтересная книга.  ***  Хелли чувствует вопиющее напряжение в особняке, царит гробовая тишина и диван, такой такнильно приятный и мягкий, ощущается куском неогранённого камня. Тэхен мертвым сном улёгся в кровать, упал на матрас от бессилия, и только тихое сопение дало брюнетке понять, что пора прекратить волноваться и оставить его в покое. Со временем журналистка стала забывать кем Тэхен является, каким человеком вырос и через что прошёл и сможет пройти не раз. Он не мальчик и не домашний бонсай, Ким - профессиональный убийца, хоть и подбитый. Такие люди меняют мир, они уже его изменили.  — Входи, — напористо произносит глава, указывая блондинке взглядом переступить чертов порог открытой двери. Еле слышные мужские стоны и матершина дают Сона ясно понять - все кончено.  — Хорошо, — отмахнувшись от протянутой руки, брюнета уверенно заходит в подвал. Не по ее душу, и славно.  Сгорбившись, на стуле полусидит вовсе не привязанный чиновник, свобода действий, словно в тюрьме, квадратные метры кажутся крохотной клеткой, без окон и дверей, без свежего воздуха, лишь яркие прожекторные лампы светят на него с потолка, имитируя подножья рая. Забавно, Сонвон никогда не попадёт в рай, никто не попадёт. Сломлен и побеждён, как иронично, черноволосая собака заходит следом за девушкой, размытым хрупким силуэтом, он не был хорошим отцом для неё, ни запаха, ни обличия, ни повадок и манеры ходьбы - он не знает о ней абсолютно ничего.  При виде довольно хорошего состояния чиновника, Сона недоверчиво бросает короткий взгляд на Чонгука. Тот мигом немой вопрос считывает, замысловато ухмыляется, громко грымнув тяжёлой стальной дверью. Не к добру — бестиарий всё ещё не насытился поражением Сонвона, он хочет отобрать у него последнее, что у него осталось - её.  — Ты все ещё здесь, — хрипло смеётся мужчина, с трудом усаживается в благородную позу, складывая руки на груди. Сыграть вальяжно не удаётся, его физическое состояние оставляет желать лучшего, хотя Чон его и пальцем не тронул, пока что.  — И как ты хотел руководить страной одной ногой в могиле? — насмехается Чонгук, присаживаясь на край стола, подальше от чиновника, наблюдать со стороны куда интересней. Сона в последнее время много на себя берет, хочет быть равной ему, требует относиться к ней как к сильной личности. У блондинки остался последний шанс доказать ему, что не просто притворяется, что после их совместного предательства они смогут всё вернуть на круги своя. Он обещание выполнил, Сонвон перед ней, живой как подопытный кролик на этапе знакомства, сдержаться и не убить гада на месте было не просто, но чего не сделаешь ради бестии, лучше всякой звезды с неба.  — Как мило, так ты благодаришь меня за всё, что я для тебя сделал? — ненавистно уставившись на Сона, благополучно игнорирует подстрикания Цербера. Выглядит дочь иначе, более уверенная, хоть и эмоционально выжата, псы ей спуску не дают, рабыня в золотой клетке, смешно. — Так и будешь молчать?! - подрывается на ноги, махнув на подошедшую к нему почти вплотную блондинку, в гневе и физическая сила появляется, в последний бой. Ни Сона, ни Чонгук не сдвинулись с места, на лице главы расползается горделивая ухмылка, она чувствует себя уверенно, хищно, чиновник же огрызается как бездомная мелкая такса, лает на кого не попадя, имитируя силу. — Что же ты сделала, что этот террорист тебя в живых оставил? Простила ему все? Постыдилась бы под убийцу собственной матери ложиться. Стыдно, — замысловато протягивает Сона, пожимая плечами, — я знаю, что ты убил её, а где сынишка твой? Жёнушка? — понятия не имеет, куда его семья запропастилась, но по взволнованному взгляду псевдо-отца кристально ясно - спрятать правильно не вышло. — Только тронь их, ушлепок, — перебрасывается с угрозами на Чона, не удосужившись на секунду взглянуть на виновника всего, что произошло. — Если бы не он, всё было бы хорошо, никто бы не погиб, твоя мать и ты были бы в достатке и безопасности до конца ваших дней. Как ты, дура, не понимаешь! Если бы не ты, все тоже было бы в порядке, правда? — опускает обе руки на живот, приобнимая хрупкими ладонями. Глаза Сонвона тут же лезут на лоб от злости и безумия, чрезмерной ненависти, намёки дочери прозрачны, легко распознаваемы.  — Чертова шлюха, выродка от убийцы вынашиваешь?! — широкая ладонь заносится в сторону, хорошенько отметелить предательницу, ничему её жизнь не учит. Чонгук перехватывает удар самоуверенного павшего врага и вжимает распахнутую ладонь к поверхности стола, яростно пронзает клинком, к дереву припечатывая. Нож всё крутился в ладони, нужного момента выжидал. Истошный вопль и налитые кровяными сетками глаза уставились на всё ещё испачканное после борьбы лицо брюнета, ни души в нём, ни радости, ни сострадания, одна злость и боль, что юношу изнутри переполняют, ядовитая сила заставляет заткнуться и не забываться, где и по какой причине здесь оказался. — Не будет тебе покоя, — рычит сквозь боль Сонвон, обращаясь к Церберу, последнее слово у него никому не удастся отобрать. — Каждый миг ты будешь в ней видеть меня, в своём проклятом чаде, в этом городе, в этой стране, абсолютно всё здесь создано мной, по моему желанию.  — Сона, — бестиарий обыденно проворачивает нож, каждая маленькая древесная щепка режет по новой открытую рану, чиновник морщится от боли, вопит, схватившись за запястье брюнета, пытается облегчить натиск, Чонгук ловко отдирает чужие пальцы с чёрных кожаных перчаток, сильный, но недостаточно. Бумажки перебирать - не железо целыми днями тоскать, он ему не ровня. — Выбор за тобой. Наверное, — вздыхает напряжённо блондинка, вытаскивая из-за пояса чёрных штанов один из полюбивщихся Церберу хаклеров. Оба мужчины затихли, с абсолютно разными посылами во взгляде. Щелчок предохранителя оглушает Сонвона, страх смерти стучится в двери, как в предверии страшного неизбежного пророчества, призывает использовать единственную сильную сторону - ораторское искусство.  — Не делай этого, ты можешь избавиться от меня иначе. Я уеду навсегда, больше никогда обо мне не услышишь, клянусь. Я знаю, что был дерьмовый отцом, прости меня, умоляю, — пускает скупую слезу, не от искренности и сожаления, от адской боли, что Цербер ему во время речи причиняет, издеваться над ним не устаёт, заткнуться заставляет. — Довольно болтовни, его лжи никто больше не поверит. Не успокоюсь, пока твоя жена и сын ходят по земле, я достану их из-под земли и тогда, может быть, я прощу тебя, — стальным голосом произносит Сона. Перед ней стоит не отец, родной человек. Сонвон ей никто, убийца матери, кат общественности, предатель и изменщик. Нет ему прощенья. Его судьба в её руках, никакие речи кардинального решения не изменят.  — Не… — уж было продолжил молить чиновник, но завершить начатое уже не сможет. Точный прямой выстрел резко разносится среди бетонных стен, дуло нагревается, еле заметный дымок тут же развеивается, от содеянного ни следа. Чонгук чувствует как стол вместе с тяжёлым бездыханным телом заносит в сторону, пуля вонзилась в крепкий череп и пробила насквозь, подпортив кожаный стул и только покращенную позади стену. Держать рукоять больше нет нужды, Цербер шумно сглатывает, не ожидал такой быстрой и точной реакции, доволен и ошеломлён, навыки стрельбы Сона никогда не показывала. Тянется рукой закрыть стеклянные жуткие глаза, пускай уносит свою чернильную душу за собой в ад.  — Нет, — останавливает железно блондинка, отбрасывая пистолет в сторону с характерным грохотом. — Пускай уходит как рыба, без уважения и почести, труп пускай выбросят в реку, никого захоронения или кремирования.   — Не жалеешь? — её хрустальный взгляд в никуда заставляет Чона задуматься, не сломил ли он блондинку своим требованием окончательно? — Нет, — она знает, что Цербер бы не остановился, что бы Сона не решила, мучал бы и пытал, пока последняя капля крови не окрасила холодный бетонный пол. Она сделала ему одолжение, помиловала. — Он жив. — Что? — хмурится, подумывая, что на фоне стресса его женщина сходит с ума. Повторное касание живота приводит главу в чувство, неспелое, странное, необузданное чувство вперемешку со злостью. Ослушалась, обманула.  — Ни ты, ни он, никто не отберёт его у меня, даже смерти я не отдам своего ребёнка, — властно переводит внимание с кровавой кляксы на стене на разъярённого вмиг Цербера, комкая ткань свободной футболки, сминает пальцами, как тигрица защищает собственное чадо. — Ты хотел, чтобы я отобрала чью-то жизнь, пришло время тебе чью-то оставить.  Выходя за порог злосчастного подвала, Сона глубоко и нервно дышит, старается выдохнуть из лёгких запах свежей крови, особняк ею пропитался как плесенью, белоснежное красивое лицо сухое и гладкое как начищенный фарфор, лёгкая грустная улыбка засияла на мгновение, наступило долгожданное облегчение. Пожертвовав, блондинка обрела хрупкую частичку свободы, независимости, Чонгук в её руках, и величественному бестиарию больше некуда деваться, кроме как принять и полюбить их малыша. Чон никогда и ни за что не сможет убить свой цветочек.  Все кончено, но облегчения Чонгук не больше чувствует, всё рассматривает мертвое тело на стуле, пытается понять, что же он упустил? Чего правда восстанием добивался? Впервые Церберу сложно себя понять, отыскать в глубине души истинные мотивы, его величие более неоспоримо, но она… Будто обесценивает всё, что брюнет так старательно выцарапывал в книге судьбы, словно победитель ничего и не значит.   ***  Под громкий гул бестиарий трое парней опускают факелы к деревянному гробу, что заранее заколочен, у обрыва буйный ветер, то и дело мешает попрощаться с врагом достойно. Чонгук с каменным лицом смотрит прямо на Сона. Игнорируя происходящее, блондинка скрежет зубами от злости, её желание похоронить отца иначе было полностью проигнорировано. Не для неё месть была вовсе, Цербер старательно добивается её полного повиновения, кажется, у него отлично выходит. Блондинка дёргается уйти, но путь преграждает консильери, подоспел к празднику вовремя, разделить тщеславие и вкус победного виски.  — Все кончено, дай пройти, — ровно говорит Кан, складывая ладони за спиной, гордо глядя на высокого блондина снизу вверх.  — Все только начинается, мисс Чон, — замысловато улыбается Нам, на что блондинка только пуще злится.  — Консильери, — Сона резко хватается за мужскую шею, впиваясь ногтями у кадыка, её небесные глаза охватило яркое гневное пламя, пухлые губы приоткрыты в предверии следующей фразы. Намджун шокировано опускает взгляд на золотой браслет на её руке, который Чонгук решил подарить в честь их ребёнка. Брыкаться больше не было смысла, его чадо увидит этот мир правильным, чистым. Украшение всё качается, тёмные мужские зрачки хищно и плавно поднимаются к женскому, частично озверевшему, красивому лицу. В чёрной накидке Сона выглядит загадочно, зловеще, бестиария женщина не испугает, но заинтересованность вызвать удалось. Игнорирует жгучую боль, длинные ногти уже окрашены в алой крови, отстаивать границы слишком поздно. Сона притягивает блондина ближе и уверенно шепчет, не желая коснуться ушей брюнета рядом, что пристально за всем наблюдает. — Чья жизнь важнее: твоя или моя? — выгибает бровь, заставляя парня нервно сглотнуть. — Помни об этом вопросе, прокручивай в своей голове, когда в очередной раз решишь вмешаться в мои с Цербером отношения.  — В отношения Тэхена ты почему-то влезла, не так ли? — не отстаёт, натягивая глумительную ухмылку.  — Потому что могу, — нарочито фейково улыбается, отпуская уже посиневшую мужскую шею, на месте длинных пальцев образовывается краснота, Чонгук возмущённо хмурит брови от увиденного, крепко хватая избранную за запястье. — Довольно, — вырывается из цепкой хватки, тараном пробираясь к припаркованной машине, осточертели наблюдатели, осточертели приказы и нити, за которые Чонгук не устаёт её тянуть со стороны в сторону как твидовую куклу.  — Что ты с ней сделал? — вздыхает вслед блондинке консильери, позволяя главе увидеть шок и озадаченность на лице подчинённого.  — Кем, — поправляет друга Чон, сжимая ранее поднятую ладонь в кулак. — Теперь она так похожа на меня, правда?  — Не то слово, — вырывается из уст блондина ненароком, Нам тут же поджимает губы, оценивая реакцию командира. Чон просто возносит взгляд к хмурому небу, тяжело вздыхая, правды из слов не выкинешь.  — Она смогла защитить его от меня, сможет и от всего мира. — Почему ты назвал Сона мисс Чон?  — Только мисс Чон выдержала бы до самого конца,— доходчиво объясняет Намджун, возвращая внимание к похоронам, попутно тянется в карман за платком, стереть позорные капли крови, только щекочут и раздражают кожу.  ***  В Инлаге царит демократия и процветание, экономика становится стабильной, бизнесы успешными. Посадив на пост президента своего человека, Чонгук со спокойной душой понемногу начал разрывать контракты с мексиканцами, переходя из оружейного бизнеса в обычный, инвестиционной. Иногда заниматься строительством куда сложнее, непослушных больше не нужно убивать, можно просто уволить, попрощаться с нездарами и продолжить строительство с новыми, трудолюбивыми лицами. Полностью отказаться от криминала Цербер не смог, освобождая только столицу от трафика, клан - его семья, от семьи не бегут, не забывают. Наркотики становятся основным заработком, со славой и деньгами к бестиариям не подступиться. Унтаган - его город по праву, Инлаг весь и полностью живёт под протекторатом бестиарий, красивая картина оказалась куда мрачнее, печальней. Исправить убийц за месяцы не удастся, самых резвых Чонгук отправил в основные точки. Заниматься чем-то безобидным они не станут, пускай защищают свой новый мир так, как умеют, Церберу беспрекословное послушание только на руку. Страх перед главой держит их в узде, что понемногу начинает пугать лидера — когда его не станет, без управления они сойдут с ума, разрушат всё, что брюнет так долго выгрызал из гранита, на что положил всю жизнь. Пока бестиарии любят и дико боятся Цербера, мир будет равносилен, полон. Время течёт подобно бурной горной реке, особняк окутывает паника и страх грядущего, из спальни Сона раздаются громкие, полные боли и страдания крики, что разрывают стоящего в коридоре Чонгука на части. Тэхен неловко чешет затылок, Цербер словно под гипнозом пялится на деревянную дверь, не моргнув ни разу, большие ладони главаря потеют, лицо бледнеет всё пуще в сопровождении матов и проклятий блондинки.  — Иногда роды сложные, но Сона здорова, всё будет хорошо, — пытается поддержать, переминаясь с ноги на ногу, замечает позади брюнета приоткрывающуюся дверь, тёмная макушка плавно выглядывает, взглядом спрашивая обстановку. Ким одними губами шикает на Хелли, не до женского любопытства сейчас, шатенка всё прекрасно слышит и без наводок.  — Адский крик уже второй час, нужно было выбирать кесарево, — Чонгук вдруг злится на себя, что послушал Сона и не стал везти в больницу, а привёз врачей домой, выполняя желание блондинки рожать дома. — Что за женщина?!  — Чонгук, это естественные роды и они такие у всех, — пытается усмирить уже злого друга Ким.  — Если с ней что-то случится я убью их всех! — громко причитает, подходит к двери ближе, облокотившись о стену. Будет ждать как верный пёс, в кабинете сидеть невозможно, эти крики переворачивают все внутренности парня от волнения и боли, словно он рожает вместе с ней одновременно. Из ненавистного ребёнок стал желанным, Чон засыпал и просыпался в обнимку с округлым животом Сона и всё ждал, пока начнутся схватки, просто чувствовать пинки ребёнка маловато, жадность любить и обнимать его брала верх, он ждал этого момента как второе пришествие. — Иди вниз к консильери, прихвати Хелли с собой, она выводит меня из себя прятками.  — Идёт, — Тэхен только рад подальше убраться от нестабильного брюнета, данный момент он должен прочувствовать в одиночестве, выпустить все волнения и слабость, которым сейчас с легкостью поддаётся. Ким спешно проходит мимо собственной спальни, берет свою девушку за руку и тащит за собой, всем видом показывая, что её способности прятаться плачевны, даже дверь нормально приоткрыть не сумела. — Я знаю, что Сона теперь твоя лучшая подруга, но, будь добра, не зли главу в такой важный момент, — поучает, когда парочка отошла на приличное расстояние. Хелли у подножья ступенек гордо вырывается, спускается вниз сама, расправив плечи словно птица.  — Волнуюсь не меньше вашего, я - женщина, мы чувствуем друг друга лучше! Можешь почувствовать немного позже? — моментально после брошенной фразы, Хелли тут же разворачивается, испепеляя суженого яростным стервозным взором. — Не смей смотреть так на меня. Я тебя люблю, но это не значит, что ты будешь мной помыкать.  — А вот и буду! — удивленно вскидывает брови, важной персоной Тэхен считал себя вовеки и навечно, но сейчас, когда одна из женщин особняка взвывает от боли, можно и смягчиться.  — Не будешь, — уже спустившись на плоскую поверхность, кудрявый складывает руки на груди, бесцветно глядя на разозлённое красное личико журналистки.  — Вот уйду от тебя… к Юнги! — выкрикивает в попыхах, вспоминая единственное нашумевшее имя. Парень на кухне громко давится чаем, только выбрался в уважительные круга, вот уже и враг второй правой руки Цербера. — Женщины добра не приносят, кроме Сона, она занимается этим прямо сейчас. Ещё одно слово и просидишь в особняке месяц, никакой машины, — Тэхен всерьёз сказанное журналисткой не воспринимает, но косой взгляд бросить в сторону чернявого не забывает. — Затихло, — встревает Намджун, подрываясь на ноги с дивана. Все в зале как один смотрят на пустую лестницу, главы пока не видно.  Чонгук расхлябанно спускается вниз, выглядит изнуренно и разбито, присаживается на середине пути и громко вздыхает, набирая в лёгкие побольше воздуха. После его руки повисли на собственных коленях, взгляд туманный, задумчивый, в помещении будто огонь разгорается, жарко до жути, кожа горит от перенасыщения.  — Глава, — консильери подходит к остальным, Юнги же становится неподалёку, исторический момент, важный.  — Мальчик, это мальчик, — в неверии вытирает влажными ладонями щеки, он рад неописуемо, не знает как реагировать, что складно говорить.  — Новый мистер Чон! Мальчик Чон! — радостно визжит Хелли, бросается к главе обниматься, помогая брюнету осознать и принять произошедшее. Всё обошлось, лучше и быть не могло. Чонгук смиренно принимает тёплые женские объятия, журналистка искренне разделяет его новое счастье, противиться не станет.  Намджун молча проходится к кухне и наливает в стакан холодного джина, прокручивает немного желтоватую жидкость, на секунду задумавшись: Чонгук был последним, кто желал стать отцом, судьба непредсказуема, не писана. Рад ли он? Безусловно. Но мать малыша… Последний разговор с Сона не давал ему покоя, прошли долгие восемь месяцев, они и словом не обмолвились, лишь молчаливые приветствия в виде отстранённого кивка в знак уважения. Блондинка балансировала рвение и желание Чона подчинить себе всё живое,    но теперь, когда пара становится единым безжалостным организмом, мир содрогнётся. Чонгук становится всё ненасытней, бешеней, никто и ни что его не собирается останавливать. Граждане Инлага довольны нынешним правительством, но истинный правитель только один - Цербер. Бестиарии обрели неведомую силу, контролировать их рвение и тщеславие попросту невозможно, их приспешников десятки тысяч по всей стране, они запугивают народ, творят что душе угодно. Президенту и парламенту запрещено встревать в дела клана, запрещено препятствовать, наводить порядок в суматохе. Чонгук сфокусирован только на деньгах и Сона, что добродушно поддерживает каждое решение любимого, всем довольна. Чем ближе было рождение малыша, тем меньше Цербер хотел слушать о потасовках и стрельбе в округах, бестиарии отстаивают бизнес, они приносят доход - больше ничто не важно. Консильери мимолетно с себя смеётся, как он, бесчувственный, беспристрастный, ему было плевать на людишек, что только жалуются и нагоняют бунты. В блондине зарождается последняя надежда, будто с рождением нового стена клана, наследника, все изменится, Цербер возьмётся за непокорных, усмирит всех, кто решил испортить их новый мир. Не для их похождений и разбоев он был отвоёван и заново возведён. Всё решится. С позитивными мыслями и гордостью Намджун возвращается обратно и протягивает главе стакан, замечая в тёмных марионах лёгкую яркую искру, что совсем недавно вовек погасла. Глава постепенно оживает, этот малыш его очеловечивает, что не может не радовать, все они уже не те, пути назад попросту не сыскать.  — Как назовёшь? — легко удаётся блондин, наблюдая как лидер выпивает алкоголь залпом, не поморщившись.  — Тэун, — не задумываясь глаголет Чон, оставляя гравированный стакан на ступеньку. — Он - моя надежда, наша.  — Хорошее имя, и значение, — хвалит главаря Хелли, что ей ещё остаётся? Надежда, так Надежда. Натворит маленькая Надежда делов не маленьких, будет весь в папу.  — Цербер, — сломанным голосом обращается стоящий наверху врач, пристально глядя на черноволосого. Роды прошли не лучшим образом, тяжело, остаётся только полагать, что Сона не станет обвинять в этом докторов. Жить хочется всем. — Сона спит под наблюдением, вы можете взглянуть на сына.  Перед глазами брюнета зажигается ослепляющий яркий зелёный свет, он не помнит как мчится по ступенькам вверх, как нечаянно задевает злосчастный стакан и Хелли ловко ловит стекло, тихо проклиная чужую взбудораженность. Брюнет тихо наворачивает круги по комнате, ожидая пока главврач принесёт ему Тэуна. Плевать, что Сона подумает, имя красивое, ей придётся полюбить имя не меньше его обладателя. Мужчина заходит с белоснежным свёртком в руках, осторожно передаёт его настоятельным крепким мазохистым ладоням, Чон аккуратно прижимает кроху к себе, уже свободной рукой отодвигает маленький импровизированный чепчик и ошеломлённо вздыхает. Вылитый он, только губы перенял у матери, дай бог не характер, но об этом узнает позже.  — Он очень на вас похож, — подбадривает улыбающегося отца врач, нервно шаркая носком ботинка по деревянному полу.  — Можете идти, — холодно чеканит брюнет, не взглянув на мужчину.  — Мне придётся его забрать, медсестра должна наблюдать за ним до тех пор, пока Сона не проснётся, ребёнок будет очень голодным, в такой период ему нужно чувствовать маму рядом.  — Дайте мне пять минут, — Чон садится в своё кожаное кресло и касается лба спящего малыша пухлыми губами, от него явно разит алкоголем, младенцам такое не нравится, будет бдительнее в следующий раз. Брюнет устаивается поудобнее в кресле и закрывает глаза, прислушиваясь к сердцебиению Тэуна. Минуты перерастают в часы, доктор уже засыпает на диване, потеряв счёт времени.  Громкий хриплый зов Сона пробуждает мужчин из реального и спектрального сна, доктор подрывается на ноги и вежливо подсказывает Церберу, что пора вернуть младенца маме.  — Прекратите вести себя так, будто я умственно отсталый, я не собираюсь тискать его днями в одиночестве, сейчас, — не знает зачем добавляет уточнение, доктор скрыто закатывает глаза, отцы все одинаковые, даже если счастливец - гроза страны.  Чонгук берёт себя в руки и заходит в отворённую медсестрой дверь, Сона тут же приподнимается на кровати и тянет руки к малышу. Изнуренная, бледная и истощенная, но находит силы обнять сыночка как полагается. В момент передачи важного груза их пальцы касаются друг-друга, оба чувствуют легкий электрический заряд, удивлённо переглядываются, Чон застывает на месте, в полусогнутом положении, Сона же счастливо улыбается в ответ, прижимая дитя ближе к груди.  — Спасибо, — хрипло шепчет Чонгук, пристально глядя тёмными марионами в небесно голубые.  — Я ненавижу тебя больше всего на свете, — продолжает улыбаться Кан, прижимаясь лбом ко лбу любимого.  — И я тебя, больше, чем весь мир, — укладывает блондинку на подушку, сам присаживается рядом на стул, упираясь локтями в кровать, наблюдается дивным кормлением женской грудью. Не отвратительно, интересно и иногда шокирующе, Тэун хорошенько истерзает его любимую грудь, не жалея сил.  — Ты можешь пойти отдохнуть, мне нужно поспать ещё немного, — тихо обращается к парню, накрывая его ладонь своей.  — Я могу его взять? - впервые Чонгук спрашивает разрешения прежде, чем сделает как пожелает.  — Он должен побыть со мной, если сейчас возьмёшь его на руки, не узнав мой запах он начнёт плакать.  — Тэун вредина с рождения, весь в маму.  — Кто? — недовольно поджимает губы, сердиться сил нет, на что изначально Чонгук и делал ставки, она смирится, когда-нибудь.  — Тэун.  — Чонгук, ну почему ты… - расслабленную злость Чон блокирует лёгким нежным поцелуем, заправляя растрепанные пшеничные волосы за ухо.  — Почувствовал, что так будет правильно, это имя создано именно для него.  — Хорошо, но я чувствую, как ты пытаешься утащить его, — хрипло смеётся ему в губы. Брюнет, словно ничего не произошло, без оправданий и приреканий молча уходит, тихо закрывая за собой дверь. В следующий раз получится бестию задобрить, Тэун будет у него больше жалких трёх часов. *** Цокот туфель эхом раздавался по огромному пустому холлу дворца, казалось, широкая лестница вдали — обычная бутафория. Парень шёл неспешно, расторопно, улавливая тихий треск брёвен в камине, литой в высокую стену по правую сторону. Золотые огранки и яркие мазки масла картин в темноте теряли свой окрас, превращаясь в газетное черно-белое подобие. Начищенный до блеска пол отражал яркое сияние полной луны, позволяя разглядеть каждую деталь в его высокой фигуре. Чёрные как сажа волосы небрежно колыхались при ходьбе, темные зеницы устремлены вперёд, взгляд порождал дикую уверенность в действиях и мыслях в голове темноволосого, ровный нос, фарфоровая кожа с малейшим изъяном в виде сантиметрового шрама на щеке, чуть пухлые губы плотно сомкнуты. Тёмные одеяния в виде рубашки, пиджака и плотных штанов сидели на подтянутом теле как влитые, но не сковывали размашистых движений рук, длинные пальцы периодически играли с воздухом, будто задевали струны мелодичной арфы. Высокая статная фигура останавливается возле одной из картин, ребёнок рядом с трудом взбирается на скамейку, он внимательно рассматривает полотно, желая изучить изображённую личность на холсте. Девушка, лет двадцати, величественно стояла среди дремучего леса, в бархатном одеянии, оттенка глубокого изумруда, на плечах виднелись чернильные перья ворона, на осиной талии — громоздкий золотой пояс, в глазах отражались огни пожаров, яркие желтые мазки чётко выделялись на полотне, именно они — главный акцент, поглощающий всё внимание. Лицо бледное словно папирус, острые скулы, пропорциональный небольшой нос, бордовые сочные губы немного приоткрыты в придыхании, будто она собирается обратиться к смотрящему. Тёмные волосы лёгкими волнами струились по груди вниз, длина которых останавливалась в районе седьмого ребра. Руки застыли, раскинутые в стороны на уровне бёдер, в позе призыва к высшим силам этого мира. Вокруг неё витал синий мерцающий свет, охват которого застелил всё полотно пеленой. Безжизненные тела совсем юных девушек и юношей стелились у её длинных полуоткрытых ног, утопая в собственной крови. Позади чарующей особы сеялся непроглядный туман, скрывающий былой путь. — Неужели она сгорела? — с ужасом произносит Тэун, размахивая ножками, сидя на лавке. Картина величественная, но не для детского ума.  — Наверное, — замысловато отвечает Хелли, тайком посматривая на громоздкую дверь.  Вокруг шумные разговоры об искусстве, бестиарии медленно познают красоту этого мира, просвещаются, ведь мисс Чон получила этот замок-галлерею в подарок от новоиспеченного мужа, получила всеобщее признание. Консильери мечется по углам, старается угодить всем гостям, ведь их впечатление очень важно сегодня, их неспокойные нравы трудно держать в узде, сегодня всё должно пройти идеально. Тэхен спокойно ждёт у двери, Цербер вот-вот войдет и церемония начнется.  Сара пытается успокоить взвинченную блондинку, с трудом надевая на ту громоздкой тяжелый пояс.  — Невеста не должна быть в зеленом, — нотка недовольства проскакивает в голосе, на что Кан саркастично закатывает глаза.  — Мы разве друзья? — выгибает бровь, отталкивая руки брюнетки уже с отвратительной белой фатой.  — Сына вы мне не доверили, поэтому я здесь, — спокойно пожимает плечами, больно надо, фата не обязательна, главное, чтобы молодожены были на месте.  — Справедливо, — хмыкает, ерзая на свободном мягком стуле, в руке крепко сжимает золотой медальон с фотографией сына, звена въедаются в кожу до боли, сегодня их самый важный день, самый особенный.  Цербер шумно выдыхает, рассматривая уже знакомые очертания той самой двери из сна, всё будто повторяется вновь и она ждет его по ту сторону. Сона станет его женой наяву, сильная ладонь тянется открыть дверь, но что-то внутри останавливает, замедляет такой желанный момент.  Образы плавно рассеиваются, Чон судорожно отшатывается от двери, прокручивая в голове такой важный мираж, он никак не может вспомнить её лица, девушка из сна полностью стерлась из его памяти, будто её никогда не существовало. Цербер чувствует опустошение, лёгкое недоумение от собственных мыслей, ведь она — просто девушка из сна, плод больной фантазии.  Дверь резко распахивается, прерывая поток мыслей главы. Ким судорожно улыбается, намекая, что пора начинать и нет времени на раздумья. Цербер натягивает улыбку, скрывая замешательство, медленно шагает внутрь, кивком приветствуя гостей. Беглым взглядом ищет сына, замечает маленькую фигуру у картины и спокойно выдыхает. После рождения малыша его тревожность возросла, отцовское чутье ни разу брюнета не подводило, Тэун вдохнул в него новую жизнь, показал, какого это любить безвозмездно, какого это вновь дышать полной грудью. Эти прекрасные четыре года прошли словно сказка и ещё долгие годы стоит прожить, он станет прекрасной главой клана, он будет другим…  — Сона, — шепчет Тэхен, небрежно пихая главу в бок, тот всё в облоках летает, пропуская величественный выход невесты.  Чонгук перевод взгляд на широкую деревянную лестницу, по которой плавно, словно плывет, спускается будущая мисс Чон. У брюнета на мгновение перенимает дыхание, в груди колит до боли, в глазах плавно темнеет, он словно зачарованный шагает ей навстречу. Блондинка счастливо улыбается, подол платья грациозно соскальзывает с каждой преломленной ступеньки, небольшие медали позванивают на всю округу, эхом раздаются в просторном зале, призывая гостей замолчать и обратить внимание на виновников торжества.   — Ты прекрасна, — шепчет Чонгук, настигая избранницу. Девушка в ответ лишь кивает, продолжая широко улыбаться.  Церковный работник придержался просьбы невесты пропустить формальности и после недолгой речи призывает молодожён взяться за руки. Ладонь в ладони, его темные марионы вонзаются с теплом в глаза ясного неба, их души сплетаются воедино, навечно.  — Согласны ли вы взять в жены Кан Сона? — произносит священник, будто никогда раньше никто не соглашался.  — Да, — твердо отвечает Цербер, немного сжимая хрупкие ладони в своих. — Согласны ли вы выйти замуж за Чон Чонгука? — повторяет заученный текст, с вопросом уставившись на стеклянное лицо блондинки. Сона улыбается со слезами на глазах, её кожа сияет при солнечном свете, пробирающимся через большие цветные мазичные окна замка. В зале до ужаса тихо, тишина будоражит сердце брюнета, девушка молчит, всё всматривается в его марионы и будто не дышит. Пауза затягивается, на фоне мароны начинают перешептываться, раздражая Чона. Парень немного с нажимом вновь сжимает ладони избранницы, намекая, что пора перестать его испытывать.  — Да, — громко отвечает Кан, игнорируя легкую боль в суставах пальцев, от нервов глава явно не контролирует напор в руках.  — Можете поцеловать невесту, — довольно кивает священник, позволяя остальным воззреть заветный поцелуй.  Чонгук плавно наклоняется, касаясь губами пухлых и пленительных, Сона тут же отвечает на поцелуй, обнимая любимого за шею двумя руками, поцелуй мгновенно переходит в жаркий, напористый, Чон забывает о присутствии остальных и укутывается в пламени любви. Чувство удовлетворения тут же падает в пятки и разбивается на мелкие осколки, исчезает, в нос бьет пьянящий запах сандала, во рту появляется металический привкус в перемешку с горечью, губы медленно онемевают, тепло любимых уст отдаляется, Чон резко открывает глаза и в изумлении распахивает их шире, в легком испуге уставившись на блондинку.  — Сона, — сиплым голосом шепчет, наблюдая перед собой легкую ухмылку. Тело ослабевает, бестиарий немного отшатывается назад от шока, Кан успевает подхватить тяжёлое тело и опуститься вместе с ним на колени.  — Нет, — шепчет блондинка, попутно проглотив капсулу с ядом.  — Ты… - ошарашено продолжает шептать Чон, ощущая адское жжение в груди, будто он… погибает?  — Нам пора, — из последних сил отвечает девушка, обнимая любимого.  На заднем фоне слышно истошный крик Сары, гости возбуждённо ринулись к молодым, упавшим на холодный пол. Консильери мчится к главе, отчаянно падает на колени и пытается привести обезвоженного Цербера в чувство, но тщетно, их сердца останавливаются вмиг.  — Хелли, — шепчет удивлённо малыш, поворачивая голову на неожиданный шум и крики гостей.  — Не смотри, — Хелли резко разворачивает голову Тэуна обратно к картине, полаживая темноволосую макушку ладонью, по фарфоровым щекам подобно водопаду льются горькие слезы прощанья.  Малыш шокировано охает, замечая как на холсте, позади величественной богини, неспешно, словно кистью творца, вырисовывается образ огромного чёрного пса, с горящими жёлтым огнём глазами.