Вчера.Сегодня.Завтра...

Кривицкий вышел из аэропорта, осмотрелся по сторонам, и поежился. Когда он улетал из Тель-Авива, температура там достигала тридцати градусов. Здесь было от силы градусов двадцать. Небо было затянуто серой пленкой из низких облаков, асфальт был еще мокрым от дождя. Что за город? То дождь, то снег, то ураган. И все это в августе месяце. Геннадий Ильич недовольно покачал головой, накинул на себя легкий плащ и присел на ближайшую лавку. Он вытащил из своего телефона израильскую сим-карту и вставил российскую, которую он до сих пор не выбросил. Написав сообщение Егоровой (или Павловой), Кривицкий взял свой чемодан и направился в сторону метро. Он подошел к пешеходному переходу и остановился, дожидаясь, когда загорится зеленый сигнал светофора. Кривицкий повернул голову влево и заметил девушку, которая, уткнувшись в экран своего мобильного телефона, спешно шла к пешеходному переходу. Не посмотрев на дорогу, она сделала шаг на проезжую часть и не попала под колеса проезжающего мимо такси только благодаря Кривицкому, который успел среагировать — он выпустил из рук чемодан и рывком дернул девушку на себя. Девушка ошарашенно посмотрела на остановившуюся машину и на мужчину, благодаря которому она не стала пациентом хирургов или того хуже. — Спасибо. — Ты куда прешь, овца малолетняя?! — Мужчина, мужчина, — Кривицкий выставил руки вперед. — Не нужно кричать. Никто не пострадал. Водитель остановился и смерил девушку ненавистным взглядом. Перепуганная девушка стала позади Кривицкого. — Овца! — напоследок бросил водитель и ушел обратно в свою машину. Когда он уехал, девушка судорожно выдохнула. — Спасибо, — снова сбивчиво заговорила она. — Спасибо большое! — Не за что, — ободряюще улыбнулся ей Геннадий Ильич. Он взял свой чемодан в руки. Когда Кривицкий убедился, что горит зеленый, он вместе с невнимательной девушкой перешел дорогу. — Мне в метро нужно. Будьте аккуратнее. — Обязательно. Меня Рита зовут. И еще раз спасибо, — она улыбнулась, убрала телефон в карман и пошла в сторону автобуса. Кривицкий, убедившись, что она благополучно села в него, не спеша спустился по лестнице. — Иван Николаевич, ну вот эта деталь здесь нужна! — в квартире раздался громкий негодующий голос Лазарева. — Костя, — мужчина не соглашался с ним. — Здесь другая деталь нужна. Ну, глянь ты на инструкцию. — Хромов покопошился во множестве деталей, достал нужную и покрутил перед Костей. — Вот! Лазарев глянул, что в инструкции, потом на деталь. Он закатил глаза и взял деталь из рук Хромова. Тот довольно улыбнулся. Саша и Мария Валерьевна, которые между делом наблюдали за ними, переглянулись. Александра с веселым удивлением хмыкнула. — Взрослые люди отобрали у ребенка конструктор. Косте тридцать четыре года будет, а он собирает большую пожарную станцию. Мария Валерьевна хихикнула, глядя на них. — Сашенька, Ивану Николаевичу шестьдесят четыре в этом году будет, а он с не меньшим удовольствием собирает конструктор. — По-моему, самый взрослый среди них сейчас — Илья, — Покровская прыснула от смеха и бросила взгляд на мальчика, который все это время наблюдал за ними всеми, тихо посмеивался и собрал свою часть конструктора. В спор дедушки и Кости он не вмешивался. — Ребята, идите чай пить, — позвала их Хромова. Все трое сразу отреагировали и подошли к столу, где стояли пять кружек, тарелка с блинами и заполненная сладостями конфетница. — Определились, кто лучший строитель? — Мы еще продолжим, — Костя бросил на Хромова вызывающий взгляд. Иван Николаевич только ухмыльнулся. — Кстати, завтра, в котором часу собираемся? — Пораньше, часа в три в ресторане быть нужно. — Будем надеяться, что свадьба Павловой пройдет примерно так, как наша или ваша, а не как у Брагина, — фыркнул Лазарев. — Да ладно тебе, Кость, — усмехнулся Хромов. — Можно, я пойду дальше собирать? — Илья, который уже успел допить чай, вопросительно посмотрел на дедушку с бабушкой. — Да, конечно. — Иди, собирай, пока дедушка с Костей у тебя все не отобрали, — по-доброму улыбнулась ему Мария Валерьевна. Костя закатил глаза: — Ой, да ладно вам. — Илья, главное — конструктор им не давай, — обратилась к нему Саша и посмеялась. — Ты не понимаешь просто, — последовал ответ Кости. — Ладно, ребят, — Иван Николаевич остановил это ребячество и снова стал привычно серьезным. — Давайте, пьем чай и собираемся. Нам еще ночь стоять. Павлова увидела, как Кривицкий вышел из палаты и тяжело, устало вздохнул. Кажется, за эти двадцать минут общения с отцом он вымотался больше, чем за сутки работы в неотложке. Видимо, убедить отца оказалось сложнее, чем отработать смену. Если он вообще смог его убедить. Кривицкий сел на стул и откинулся на его спинку. Он выдохнул. Ирина Алексеевна скользнула по нему изучающим взглядом и вопросительно кивнула головой. — Невыносимый человек. — Не уговорил? — Почему? Уговорил. Правда, выслушал перед этим столько всего… Зачем приперся, оставался бы в своей стране обетованной. Неужто-то лечить его приехал. — Ты скажи спасибо, что он ружье с собой не взял. — Да уж. Спасибо… — Дальше что будешь делать? Заберешь его к себе? Здесь Кривицкий не смог сдержать нервный смешок. — К себе? Как ты представляешь, что он поедет в чужую страну с предателем партии и родины? Я даже заикаться об этом не буду, что ты. — Нет в тебе, Гена, чувства патриотизма, — она театрально цокнула языком и покачала головой. Кривицкий только вскинул брови. Видимо, у Иры имеется неиссякаемый запас ехидных шуточек в его адрес. Кажется уже, что он настолько привык к этому, что даже не удивляется. — Я его одного не хочу оставлять. На время восстановления, как минимум. Если нанимать сиделку, я уверен, что каждую неделю мне придется нового человека искать. Отец же доведет любого. Павлова понимающе покачала головой. Тут он прав. Единственный человек, который мог хоть как-то повлиять на Кривицкого-старшего, и мог выносить его выходки — был сам Гена. И то, ему это стоило неимоверных усилий, поскольку что-что, а доводить его отец умел. — Сам останешься? — А какие варианты? Не брошу же я его, — Кривицкий сцепил руки в замок. — Спасибо за помощь, Ир. — Не за что, — ответила ему Павлова и отвлеклась, отвечая на звонок. — Да, Толь? Часа через три буду, мне еще нужно на работу заехать. Пока. Павлова сбросила вызов и, когда снова переключила свое внимание на собеседника, увидела, как Кривицкий внимательно наблюдает за ней. — Получается, ты в ближайшее время здесь, — Кривицкий закивал головой. — К нам в отделение выйти не хочешь? — А Анатолий Борисович против не будет? — теперь пришла очередь Кривицкого ехидничать, но у Павловой, судя по всему, выработался иммунитет. Она только вскинула брови и ухмыльнулась уголком губ. — Ты в отделение выйдешь работать. У нас не хватает специалистов, нам нужны хорошие врачи. Ты уехал, Куликова нет. — Подожди… Что с Куликовым? — В СИЗО. Сбил человека. — Когда я пришел в ваше отделение, вы вытаскивали из СИЗО Лазарева. Ирина Алексеевна пожала плечами. — У нас специфические люди, — в который раз напомнила она. — И это ты еще многого не знаешь. — И не хочу, — смеясь, развел он руками. — Что скажешь? — Что… — Кривицкий задумался. С одной стороны, в последнее время ему тяжело приходилось в том отделении и с тем коллективом. С другой — он к ним привык, все же. Там работают прекрасные врачи, да и люди они, в целом, неплохие. И там Егорова. — Гена? — Да. Да, я согласен. Могу хоть завтра прийти, — с усмешкой сказал мужчина. — Завтра меня не будет на работе, я занята буду, — стала уклончиво отвечать она, но потом подумала, что Кривицкому лучше узнать о свадьбе от нее, чем от кого-нибудь другого из отделения. Нужно сказать сейчас, потому что в другом случае это сделает Нина, например. Или того хуже — Фаина Игоревна. — Ген, у меня свадьба завтра. — Наконец, сказала она и увидела, как резко изменился в лице Кривицкий. Усмешка сошла с его лица, а глаза рассеяно забегали. — Поздравляю… тебя, — смог выдавить из себя Геннадий Ильич, но слова его были отнюдь не искренними. Он знал Аленикова дольше, лучше Иры. И совсем ему не верил. Но мешать ей он не имел права. Поэтому, мужчина решил тактично уйти от разговора. — Ладно, я пойду к отцу еще. Нужно убедиться, что он не передумал. Павловой ничего не оставалось, кроме как кивнуть собеседнику. — До встречи. — Я позвоню, — коротко улыбнулся он. — До встречи. — Космонавт! Давление — сто двадцать на восемьдесят. Бодрячком, в отличие от меня, — отчиталась Ханина, устало вздохнула и бросила взгляд на свеженьких Хромова и Лазарева, которые пару часов как пришли на смену. Лазарев несогласно хмыкнул. — Бодрячком? Мы ему селезенку удаляем. Не особо-то он и бодрячком. — Так, мы сейчас санируем, ставим дренаж и шьем. Зажим, — Хромов, не отрывая взгляд от операционного поля, протянул руку. Не ощутив в руке знакомый и привычный вес зажима, он обернулся и вопросительно глянул на Третьякову. — Таня? Девушка стояла, прикрыв глаза, и на голос мужчины не реагировала. Через пару секунд она спохватилась и протянула требуемый хирургом инструмент, одновременно с этим замечая на себе любопытные взгляды коллег. — Таня, если тебе нехорошо, иди. Третьякова кивнула Хромову. — Я Свете скажу, — она стянула с себя перчатки и бледная поплелась к выходу из операционной. — Интересно… — начала Ханина, но Хромов пресек попытки анестезиолога побеседовать, одарив её строгим взглядом. — Продолжаем. — Все, мальчики, пациента мы спасли, я пойду в ординаторскую, — Ханина стянула с себя медицинскую шапочку, убрала её в карман своего халата и пружинистой походкой направилась в сторону ординаторской. Лазарев, недолго думая, отправился вслед за ней. Хромов хотел последовать примеру пасынка, но, заметив выходящую из палаты Третьякову, остановился. Поведение девушки его в последнее время настораживало. — Танюш, ты как себя чувствуешь? Помощь нужна? — Нет, нет. Все хорошо, — торопливо заговорила Третьякова и столкнулась с внимательным взглядом хирурга. Она вздохнула. — Иван Николаевич, не говорите никому, хорошо? — Хорошо, — пожал он плечами. Хромов оставил медсестру в покое и пошел в противоположную от Третьяковой сторону. На подходе к регистратуре он услышал недовольный голос Фаины. — Нина, Вы опаздываете на работу уже второй день подряд. Вы спите в приемном покое. — Фаина Игоревна, я на пять минут закрыла глаза… — Фаина Игоревна, — Хромов отвлек Усову. — Вы у пациента были? — Была. Ни слова не сказал, Иван Николаевич. — Ясно. Значит, завтра еще раз позовем психиатра. — Ой, Иван Николаевич, — опомнилась Нина. — Вас Христофорова просила зайти, как закончите. Я забыла сказать сразу. — Хорошо. Спасибо, Нин, — мужчина поблагодарил регистратора и отправился в кабинет заместителя заведующего отделением, оставив Нину на произвол судьбы и в компании с Фаиной Игоревной. Усова тем временем продолжила. — Нина… Дубровская подперла подбородок рукой и подняла на нее взгляд, полный безысходности и разочарования. — Да, Фаина Игоревна?