Вчера.Сегодня.Завтра...

Утром Лазарев перед тем, как ехать на работу, решил заехать к родителям. Позавчера они с Сашей были у них в гостях, и он опрометчиво забыл кошелек в квартире. Вернее, он надеялся, что забыл его именно у родителей, а не просто потерял. Костя открыл двери в квартиру своим ключом и зашел. Не успел он разуться, как в коридор прибежала взвинченная на вид мама. — Ваня? — увидев сына, женщина остановилась. — Привет, Кость. — Привет, мам. А Иван Николаевич уже не дома? — Нет, не дома, — Лазареву показалось, что голос у матери был усталым, да и сама она выглядела расстроенной. Видимо, что-то случилось и связано это «что-то» непосредственно с Хромовым. — Завтракать будешь? — Костя кивнул. Тогда Мария Валерьевна пошла обратно в кухню. Костя, недолго думая, пошел за ней. — Мам, что случилось? С Иваном Николаевичем что-то? — Ничего, — покачала головой женщина, и поставила на стол тарелку с омлетом и чашку с крепким кофе. — С Иваном Николаевичем я ошиблась, кажется. — Заметив в глазах сына непонимание и немой вопрос, что здесь вообще происходит, она продолжила. — Мне Хромов изменяет, кажется. После этих слов Лазарев, подавившись, кофе, отставил кружку в сторону и одарил мать взглядом, полным непонимания и удивления. — С кем? — С кем… С Христофоровой вашей. — Мам, ты что говоришь? Иван Николаевич тебе изменяет с Христофоровой? — Костя чудом сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска, но от саркастичной ухмылки удержаться не смог. — Ладно, у тебя есть аргументы? Ты на каком основании такие выводы сделала вообще? Женщина, пропустив мимо реакцию сына, продолжила. Ей хотелось выговориться, а кроме сына и мужа говорить было толком не с кем. Единственная её подруга сейчас на работе, но и с ней обсуждать свою личную жизнь она не собиралась, а с самим Хромовым она сейчас говорить не хотела. Поэтому, оставался только сын. — Знаешь, он вчера поздно пришел домой. Я думала, на работе задержался, как он часто делает. Спросила, а он сказал, что коллегу выручил, даже два раза, — в кухне раздался недовольный смешок. — Сначала он от Христофоровой мужа её спровадил, потом проводил её до дома, с дверью что-то сделал. Днем мне Фаина Игоревна рассказала пару интересных историй. И Христофорова эта то в палате у него была, то еще что-то. Да и вообще, Кость, в последние пару месяцев, как появилась вот она, Иван Николаевич стал часто задерживаться. Я раньше думала, что на работе, а теперь вот… — Ну ты даешь… — опешивший Лазарев даже не сразу смог подобрать необходимые слова для продолжения диалога. — Ты поверила Фаине, а не своему мужу? Мам, тебе как такое в голову пришло вообще? Иван Николаевич изменил тебе с Христофоровой? Мам, ну это же бред. — Он слегка повысил голос, чем заставил Марию Валерьевну принять боевую готовность. — Я вообще-то думала, что ты за мать заступишься. — Я не заступаюсь ни за кого, я здраво мыслю. К чему и тебя призываю, — в ответ на это Мария Валерьевна лишь раздраженно фыркнула и сложила руки на груди. — Ну, помогает ей Иван Николаевич, но это же не значит, что он с ней спит. — Напрямую выпалил он. — Он вообще много кому помогает, и что? А задерживается он, мам, потому что у нас хирургов не хватает. — Я не понимаю, Кость, почему ты в нем так уверен? Он вчера вообще сказал, что к Христофоровой ушел и дверью хлопнул. — Ну… — протянул Лазарев. Ему, конечно, хотелось привести маме один, но очень веский аргумент, что если Иван Николаевич не поддался чарам молодой и очень настойчивой медсестры, и сбежал от нее домой, к маме, то сейчас повода переживать тем более не было. Учитывая ещё то, что сам Лазарев находился рядом ними обоими чуть ли не каждый день, и видел, что Иван Николаевич относился к Христофоровой, как к коллеге. Уважительно, по-человечески, но не более того. Но матери эти аргументы он приводить не будет, поскольку клятвенно обещал самому Ивану Николаевичу про тот случай с Миланой забыть. — Мам, ну это же наш Иван Николаевич. — Улыбнулся он. — Не видел я, чтобы он к Христофоровой проявлял хоть какой-то интерес. Поверь мне, я бы заметил. А вот почему ты в нем не уверена, я не понимаю. — Я была в нем уверена, — сказала она. — До вчерашнего дня… — Мам, ты же знаешь Хромова — у него тяга к тому, что кому-нибудь да помочь. Ну, характер у него такой. Поэтому, перестань накручивать себя, трепать нервы вам обоим и просто поговори с ним. — Я подумаю, — сдалась Мария Валерьевна. — Подумай. — Маринка, — в палату прокралась улыбающаяся Дубровская и подошла к кровати, где вынуждена была лежать Марина. Лежать, не спорить и делать все, что скажет ей лечащий врач. Нарочинская, заметив подругу, обрадовалась. Из всех возможных людей, помимо Брагина она была рада увидеть только Нину. Во всяком случае сейчас. Хотя Нарочинская и понимала, что если знает Нина, то вскоре к ней могут явиться и Павлова, и Костя с Хромовым, и Таня. А если и не явятся, то наверняка кто-нибудь да позвонит с расспросами про её самочувствие. — Меня твой строгий лечащий врач пустил. Ну, ты как? — Нин, как я? Живая — уже неплохо, — с ухмылкой заключила Марина. — Напугала ты нас, конечно, — Нина удрученно покачала головой. — И Брагин молчал, зараза такая. Михалыч на тебя плохо влияет. — Не могу не согласиться, — игнорируя боль, улыбнулась Марина. Брагин на неё, действительно, плохо влияет. — Нин, Катюша как? — Катюша хорошо. Спит, хорошо ест, играется. С ней свекровь моя сейчас, — отчиталась Дубровская. — Тебе Брагин всё рассказал? — Угу. Он вчера второй раз приехал, признался во всем. — И что делать думаете? — Нин, а что тут делать? — спросила Марина. Лично она видела в этой ситуации только один выход — забрать Томку и учиться как-то жить всем вместе. Какие тут ещё варианты? Да и Тамара в последнее время, когда звонила, была более благосклонна и к ней, и к Олегу. Олега она практически всегда уже называла папой. Поэтому, у Марины теплилась надежда, что вторая попытка у них все же увенчается успехом. — Молодец ты, Нарочинская. — Посмотрим, Нин. — А у меня мужчина появился, — Нина решила разрядить обстановку и рассказать о своих безобидных приключениях. Лицо Нарочинской сразу приобрело удивленный вид, и она заинтересованно посмотрела на подругу. А вот это уже было интересно. Неужели Нина выбросила из головы мысли о Неклюдове и познакомилась с нормальным мужиком? — Нин, не молчи. Рассказывай, — Марину, как и всякую женщину, стало распирать от любопытства, кого же нашла себе Нинка. — А что говорить? — загадочная улыбка появилась у женщины на лице. — Зовут Белов Иван Дмитриевич, сорок семь лет. Майор МЧС. Воспитанный, галантный, образованный. Детей любит. Мы вот вместе вчера с Катюшей сидели. — Так тебя можно поздравить? — Надеюсь, что можно, — подумав, ответила ей Нина. Во всяком случае, она хотела надеяться, что повезло. — Ей Богу, Маринка, надоело быть одной. А быть с гадом Неклюдовым — еще хуже. Отвлек Дубровскую несвоевременный телефонный звонок. Несвоевременный оттого, что звонила ей Фаина. А звонки Усовой никогда не были к месту. Тяжело вздохнув, она ответила. Две минуты общения с коллегой и Нина с радостью сбросила вызов. Она тяжело вздохнула и посмотрела на Нарочинскую. — Марин, я побегу. А то у нас опять на работе дурдом намечается какой-то. — Давай. Спасибо, Нина, — поблагодарила Нарочинская. — Да о чем речь, — улыбнулась ей Нина, обнимая. — Я убежала. Выздоравливай. И не смей мне тут! — Шутливо пригрозила она пальцем. — Слушаюсь и повинуюсь, Нина Дмитриевна. — Тань, привет. Иван Николаевич здесь? — подошедший к регистратуре Лазарев поздоровался с медсестрой и сразу задал интересующий его вопрос. Третьякова в ответ утвердительно кивнула ему. — Он ночью пришел, — она повернула к нему журнал и достала из стаканчика ручку, протягивая хирурга. — Кость, у вас случилось что-то? — С чего ты взяла? — удивился Лазарев. — Рита говорит, он расстроенный был. — Вам лишь бы поговорить, — с ухмылкой констатировал Константин и прошел в ординаторскую, где застал дремавшего на диване Ивана Николаевича. Лазарев хитро улыбнулся и громко хлопнул дверцей своего шкафчика, заставляя тем самым Хромова быстро проснуться. — Кость, обязательно так дверью хлопать? — И Вам доброе утро, Иван Николаевич, — продолжая улыбаться, он пожал отчиму руку и сел рядом с ним. — Иван Николаевич, че у Вас там с мамой? — С Иваном Николаевичем смысла ходить вокруг да около не было, поэтому Лазарев сразу перешел к делу. Хромов не удивился. — Мама позвонила? — Нет, я к вам утром заезжал, — ответил Костя. — Услышал любопытную историю. Или истерику. Я не знаю, как лучше описать. — Очень любопытная? — Ага, — хмыкнул он. — Иван Николаевич, я понимаю, мама психанула. Она женщина. У них у всех время от времени сбой системы. Они учудят такое, что… Но Вы же умный мужик. Вы как на это повелись? — Да я не повелся, как ты говоришь. Мама просто вчера была не настроена на конструктивный диалог, а ругаться с ней я не хотел. Подумал, что после смены сегодня поговорим, когда она успокоится немного. Костя, подумав, согласился с ним. Подождать, пока мама остынет и поговорить уже с адекватным человеком, была неплохая идея. — — Расскажете, что было-то вчера? — Да ничего такого не было. Христофорову муж бывший доставал, я его попросил уйти. Потом Мария Владимировна домой не хотела идти, боялась, что он там может быть. Кость, не брошу же я человека в такой ситуации. Ты бы как поступил? — Проводил бы. — Вот и я проводил. Я уже до двери довел, собирался уходить, а она ручку умудрилась сломать. Я починил, мы чай попили и ушел. Маме я не изменял, как ей такое в голову пришло, я не знаю, — пересказал события вчерашнего вечера Хромов и растерянно развел руками. — Иван Николаевич, я-то Вам верю. Раз уж Вы от Миланы смылись… А маме я устроил разнос, — признался Костя. Хромов вопросительно вскинул брови. — Ну, а что она устроила? Накрутила и себя, и Вас. — Ой, не надо про Милану! — взмолился Хромов и Костя громко засмеялся. Ну не мог он удержаться, чтобы не припомнить Ивану Николаевичу ту историю. Была у него одна слабость — шутить над отчимом. Иван Николаевич к этому относился с пониманием, а ему весело. — Кость, с мамой нужно помягче быть. Она у нас просто импульсивная. И нельзя кричать на женщин. Понял меня? — Понял-понял. — Ребят, у нас летучка через двадцать минут. Павлова всех собирает, — в ординаторскую зашла Третьякова с информацией и очередным графиком дежурств. Костя обреченно вздохнул. В последнее время на летучках им не говорили ничего хорошего. — Спасибо, Танюш. Минут через десять в ординаторскую стали набегать люди. Куликов недовольно ворчал. Впрочем, как и всегда. Ханина шутила над Куликовым, затем хирург с анестезиологом стали препираться между собой по какому-то поводу. Кривицкий с Ханиным молча сидели на кровати. Саша с Христофоровой предпочли более спокойную обстановку, и присоединились к Хромову с Лазаревым, которые с темы про измены плавно перешли в обсуждение рабочих моментов. Остальные тихо шептались о чем-то своем. Вскоре в ординаторской появилась и Ирина Алексеевна. — У нас опять гастрономические нововведения? — сходу начал Куликов. — Хуже, — Павлова не разделяла чувство юмора травматолога и была настроена на серьезный разговор. Коллеги, заметив это, сразу притихли и стали молча слушать начальницу. — К нам приедет проверка. Бреславец неожиданно решил предупредить. Когда именно не знает даже он. — Открыто или как-то иначе? — поинтересовался Хромов. — Хороший вопрос, Иван Николаевич, — Павлова развела руками. — Они могут явиться, как угодно. Через парадную могут, может кто-то и притворится пациентом. Наше отделение, как вы помните, они недолюбливают. — Интересно, и за что это? — весело хмыкнула Ханина и сразу замолчала, как только заметила на себе очень уж выразительный взгляд Павловой. — Так если они решат в кошки-мышки поиграть, мы не узнаем, — вмешался в разговор Костя. — У нас пациентов странных по десять штук в день. Если не больше — А кто сказал, что они будут странные? — спросила Саша. — Тем более. — А, по-моему, у людей из министерства очень характерный вид, — вставил свои пять копеек Кривицкий. В чем-то он был даже прав. — В общем, — Ирина Алексеевна перебила перепалку коллег и продолжила. — Если видите или думаете, что это из министерства, говорите мне. Будем разбираться. И еще! Пожалуйста, коллеги, они могут прийти в любой момент, поэтому постарайтесь не делать все то, что вы очень любите делать. — Ирина Алексеевна, мы взрослые люди, мы все понимаем, — подал голос Ханин, и тут Павлова не удержалась от смешка. Она не стала говорить вслух, но подумала, что Михаил Юрьевич еще очень мало проработал в их отделении и не знал, что из всех присутствующих взрослых людей можно пересчитать по пальцам на одной руке. — Все всё поняли, да? — Да, — уже хором ответили медики. — Прекрасно. Более не смею вас задерживать, — с этими словами Ирина Алексеевна покинула ординаторскую так же стремительно, как и заскочила в нее. Кривицкий, недолго думая, вышел из ординаторской сразу за ней. Догнал прыткую женщину он уже возле её кабинета. — Ирина Алексеевна, — громко обратился он к женщине. — Мне с Вами поговорить нужно. Павлова открыла двери и без особого энтузиазма указала Кривицкому рукой, что он может войти. Мужчина, пользуясь такой возможностью, нырнул в кабинет и присел на диван. Когда Павлова заняла свое законное место за столом, Геннадий Ильич подумал, что может, наконец, начать разговор. — Ир, давай нормально поговорим. Мне цирка и дома хватает. Давай с тобой хотя бы поговорим как взрослые люди и все решим. Давай? — Давай! — резко и импульсивно заговорила Ирина. — Давай! У меня был муж, с которым я жила. В один день ты стучишь в двери и говоришь, что ты его столкнул с лестницы. Мы привозим его в больницу и ждем. И я переживаю. Только переживаю я не за него, а за тебя. — Призналась она. — А должна была за него… — Уже спокойнее добавила Павлова. — Ира… — И когда Хромов с Нарочинской пришли и сказали, что он умер, я… — Ир, я тебя понял, — остановил её мужчина. — Не надо дальше. — Он встал с дивана, кивнул ей и вышел из кабинета, осторожно закрыв за собой дверь. С каждым днем Ира всё больше понимала, что случилось. И что могло бы случиться. Горько улыбнувшись, Геннадий пошел прочь от кабинета, решив, что Ире нужно дать время. — Иван Николаевич, — вышедшего из лифта Хромова окликнула Третьякова. Хирург подошел к коллеге и вопросительно кивнул. — Там Мария Валерьевна Вас искала. Она в ординаторской. — Спасибо, Танюш, — Хромов сдержанно поблагодарил регистратора, а как только отошел, заинтересованно хмыкнул. Зная свою любимую и обожаемую супругу, зная её импульсивность и порой несдержанность, он не мог точно понять, что сейчас будет говорить ему Маша. Но надеялся на лучшее. Когда он открыл двери и вошел в ординаторскую, то увидел только Машу, одиноко сидящую на диване с чашкой в руках. Заметив его, она сразу поставила кружку на стол и положила руки на колени. Мария теребила штанину руками, и по этому жесту Хромов понял, что она волнуется. Этого ему, конечно, меньше всего хотелось. — Маш, привет, — он поздоровался первым и улыбнулся супруге. — Привет, — серьезно ответила она и внимательно посмотрела на мужа. — Вань, все нормально? — В смысле? — Ты…серый какой-то. — А, это, — он махнул рукой и сел на диван. — Не обращай внимания. Операция долгая, сложная, там душно было в операционной. Еще и пациентка мозг вынесла весь. Мария взяла чашку обратно в руки и протянула мужчине. — Будешь? Он горячий еще, — она хотела начать разговор, не пока не знала, с чего именно. Сегодня утром, после разговора с Костей и после того, как она спокойно, насколько могла, все обдумала, Мария пришла к выводу, что она, видимо, погорячилась. И повода обвинять мужа в таком преступлении у неё и не было толком. За все время, что они женаты, Ваня ни разу не давал ей повода усомниться в нем. Да и в случае с Христофоровой это был, скорее, ряд недоразумений, но не измена. — Спасибо, — Хромов отказываться не стал и сделал глоток еще горячего зеленого чая, который всем и всегда предлагала Таня. Такую резкую любовь девушки к зеленому чаю в последнее время заметили все, поскольку Третьякова заваривала его всегда, много и на всех. — Судя по твоему настроению, продолжать ругаться ты не собираешься? Можем спокойно поговорить? — Да я и вчера не собиралась, — Хромова все же решила, с чего начать. — Просто… Христофорова эта крутится постоянно возле тебя, Фаина ваша болтливая несет все, что в голову ей взбредет. Вань, ну это не я вчера была. Ты должен меня понять. — А кто? — расстроенно вздохнул мужчина. — Маш, вот как тебе в голову такое пришло? Ну, скажи ты мне, пожалуйста. Маш, зачем мы сдались друг другу с Христофоровой? Маш, ну! — Сам того не замечая, Хромов стал говорить нервно, отрывисто, чем насторожил женщину. — Вань, не нервничай ты, ну…тебе нельзя, — мягким голосом напомнила ему Мария и положила руку на колено мужчине. Он с усмешкой покачал головой. — Я вчера вспылила, и была не права. Прости. Вот домой поедем, и там ругайся, сколько хочешь. — Улыбнулась женщина, чем вызвала невольную улыбку и у Хромова. Обижаться и злиться на Машу, даже при всем своем желании, он не мог. Только не на неё. — Машенька, ты удивительная у меня, конечно, — посмеялся он. — Ругайся… смену хоть дай доработать, а потом уже буду ругаться, когда приеду. — Пошутил мужчина. Мария с облегчением выдохнула, придя к выводу, что зла на неё Ваня не держит. Хотя, временами самой Хромовой казалось, что её муж и не умел злиться вовсе. Она крепко обняла супруга. — А поцелуемся дома. А то ваша Фаина вдруг увидит и нажалуется на тебя, что ты не пойми чем в рабочее время занимаешься, — хихикнула Мария. — Ой, Фаина может… — согласился с ней Иван и все же поцеловал очень взбалмошную, импульсивную, но от этого не менее любимую женщину.