Вчера.Сегодня.Завтра...

Для Хромовых этот день начался напряженно. Утром они позавтракали практически в тишине. Только Илья рассказывал, как сегодня они будут играть в футбол. Сами Хромовы слушали внука и лишь тревожно переглядывались между собой, думая, как преподнести Илюше информацию о том, что мамы больше нет. Это они решили отложить на вечер и просто отвезли мальчика в школу. Сейчас они сидели в кабинете у представителя органов опеки и тоже с тревогой поглядывали друг на друга. Мария, наблюдая за тем, как мужчина сложил руки в замок и нервно бил большими пальцами друг о друга, обхватила ладонями его руки и ласково улыбнулась. — Все хорошо будет. Ты — его дедушка, родной дедушка. Хромов выдохнул и согласно покивал головой. — А ты — бабушка, — улыбнулся он жене. Когда в кабинет вошла представитель опеки, Хромовы быстро расцепили руки и сразу подобрались. — Здравствуйте, — она поздоровалась первая. — Меня зовут Сумлинская Екатерина Алексеевна. — Женщина села за своё рабочее место и бросила на стол папку. — Здравствуйте, — в один голос поздоровались Хромовы. — Как я понимаю, восьмилетний Илья Хромов живет у вас, — оба кивнули. — А почему он живет у вас? — Так… — Хромов растерялся. — Потому что я его дедушка, потому что ребенку хорошо с нами. — Он сам говорил, что хочет с нами жить, — вклинилась в разговор Мария Валерьевна. — Это все замечательно, но вы взрослые люди и должны понимать, что ребенок до момента назначения официального опекуна должен жить в детском доме. Вы не имеете права держать его у себя. Это уголовная ответственность. — За то, что наш внук живет с нами? — нервно хмыкнула женщина. — Именно. — Хорошо. Возвращаясь к нашему вопросу, какие у нас шансы, что нам разрешат оформить опеку над нашим внуком? — напрямую спросил Хромов. Сумлинская удивленно ухмыльнулась. — Даже ругаться со мной не будете? — А это поможет? — Нет, — развела она руками. — Ладно. Я вижу, вы люди адекватные, поэтому буду с вами честной. Факт родства будет учитываться, и бабушки с дедушками имеют преимущество, да. Но вы немолодые люди уже, как ни крути. — Она заглянула в документы. — Вот Вам, Иван Николаевич, шестьдесят три, Вам, Мария Валерьевна, шестьдесят три. Что будет с мальчиком, если вы не дай Бог умрете? — Но нам же не по сто лет, — с улыбкой констатировал мужчина. — Мы еще надеемся пожить. А умереть может любой человек в любом возрасте. — Не спорю, — согласилась Сумлинская. — Вы, Иван Николаевич, хирург. Работаете в Склифе, в экстренной хирургии. — Верно. — Я уважаю врачей, но… работа у Вас тяжелая, Иван Николаевич. Не устаете, справляетесь? Если Вы на пенсию уйдете, как Вы будете обеспечивать мальчика? Вы, Мария Валерьевна, не работаете, как я понимаю? — Я временно не работаю. — Если бы я не справлялся со своей работой, я бы там не работал, — серьезно ответил ей Иван. — На работе я устаю, как и любой другой человек. Думаю, Вы тоже устаете, да? — Ну, не без этого. — На пенсию я пока не собираюсь. А даже если и соберусь потом, то врачей у нас не хватает, можно найти другую работу, или репетитором быть. У нас хорошие пенсии, в конце концов, и… — зазвонивший телефон отвлек мужчину. Он быстро достал его из кармана брюк, сбросил вызов, извинился и продолжил. — И мы отдаем себе отчет в том, что хотим сделать. Мы хотим забрать Илюшу. У нас есть силы, чтобы его воспитывать. И есть возможности. Телефон опять зазвонил. — Ну, ответьте уже. Видимо, это важно, — с пониманием сказала Сумлинская. — Да, это с работы. Извините, — Хромов принял вызов и стал слушать. — Нет, Нин, я его только вчера прооперировал. Нет. Что он сделал? Как порезал? Привязали? — Хромов тяжело вздохнул и убрал телефон в сторону. — Простите, я на минуту. — Да. Когда мужчина вышел из кабинета, Сумлинская переключило свое внимание на Хромову. — Часто Вашему мужу так звонят, когда он не на смене? — Часто, — улыбнулась женщина. — Врачам в принципе часто звонят, когда они не на работе. — Хорошо, я понимаю, что он — его дедушка. Он его хочет забрать. А Вы? Он же чужой Вам мальчик. Вы сами хотите его взять? — Он не чужой… — не согласилась с ней Хромова. — Он внук моего мужа, а значит и мой. И я привязалась к этому мальчику, я хочу быть для него бабушкой. Я его полюбила. И он нас любит, ему хорошо с нами. И мы с Ваней понимаем, что такое — растить ребенка. Мы растили. — Поговорили? — спросила Екатерина Алексеевна у вернувшегося в кабинет Хромова. Он попросил прощения еще раз и кивнул. — Екатерина Алексеевна, мы все понимаем, что нам не по тридцать лет, но мы сможем дать Илюше все, что нужно, — продолжил свою прерванную речь Хромов. — У меня хорошая зарплата, у нас хорошие пенсии, хорошая квартира. У нас хватит и сил, и здоровья, чтобы воспитать Илюшу. Мы хотим забрать нашего внука домой. — Это все будет учитываться, — снова сказала Сумлинская. — В общем, завтра его заберут. Когда комиссия решит, мы вам позвоним. — Хорошо. Спасибо. Понимая, что их разговор подошел к логическому завершению, Хромовы попрощались с Сумлинской и спешно покинули кабинет. — Вань, ему нужно сегодня сказать. Четыре дня прошло. — Надо… — согласился с ней Иван. — Я с работы приеду, я ему скажу. Как-нибудь… — Бедный ребенок… — вздохнула Мария. — Папы и не видел, мамы не стало, а самого его завтра заберут в детский дом… — Маш…ты действительно готова забрать Илью, если нам его отдадут? Лены уже нет, Илья у нас останется тогда насовсем. — Вань, — женщина вздохнула. — Вот почему ты переживаешь все время? Ты же полюбил Костю, как сына. Почему я не могу полюбить Илюшу? Он — наш внук, Вань. — С искренней улыбкой сказала ему Мария, чем заставила улыбнуться и Хромова. — Значит, ждем? — Значит, ждем. Будильник, плач дочери, суматоха — этот ритм жизни преследовал Брагина Олега Михайловича уже несколько дней подряд. Казалось бы, он начинал привыкать, но теперь помимо капризной Катюши у них была дома и Томка. Но только какая-то другая Томка. Не та, которую они с Мариной знали. А совсем другая, поникшая, забитая и ушедшая в себя Томка. Если раньше он, вставая утром, спотыкался об игрушки уже на выходе из спальни, то сейчас в комнате была полнейшая чистота. Ну, как полнейшая…та, которую он успевал поддерживать в сложившихся обстоятельствах. Разобравшись кое-как с завтраком для Катюши, он с горем пополам принялся готовить завтрак для них с Тамарой. — Томка, ты что на завтрак будешь? — открыв холодильник, он обернулся на дочь. Девочка перевела взгляд на отца, безразлично пожала плечами и снова уткнулась носом в поджатые колени. — Что сделаешь. — Том, — Брагин вздохнул и подошел к дивану, где поджав колени, сидела его дочь. Он погладил её по волосам и улыбнулся. Что говорить ей Брагин не знал. С того самого дня, как произошел пожар и погибли её дед с теткой, она стала замкнутой, немногословной, нелюдимой. И только сейчас Брагин понял, как ему не хватает той суматошной, характерной, шумной Томки, от которой они с Мариной не знали куда деться. Брагина уже стали посещать мысли о том, чтобы отвести Тому к детскому психологу, но он боялся, что она воспримет это в штыки и найти с ней общий язык станет ещё труднее. Поэтому, в сегодняшние его планы входило позвонить его старой знакомой, а по совместительству бывшему психиатру Склифа — Татьяне. Он надеялся, что хотя бы она сможет подсказать, что им нужно делать в этой ситуации. Потому что у него самого не было ни малейшего о том, как нужно воспитывать детей. Но одно он понимал точно — ему нужно хотя бы попытаться наладить с ней отношения, хоть как-то сблизиться. — Том, а хочешь посмотреть, где я работаю? — А ты поменял работу? — Да, я теперь в поликлинике работаю. Съездишь со мной, посмотришь, я тебе покажу, а потом погуляем. Как тебе? — Давай, — глухим голосом отозвалась девочка. Радуясь такой маломальской подвижке, он улыбнулся. — Значит так, мы сейчас ждем Люду, а по дороге на работу купим себе что-нибудь вкусное и поедим, да? — Да. Брагин улыбнулся девочке. — Илья Петрович, что значит, Вы не хотите принимать лекарства? — Хромов стоял возле кровати, в которой лежал пациент, которого ему очень тактично навязал его коллега. Или попросил заняться, как он сам выразился. — Почему мне на Вас медсестра жалуется? — А вот то и значит, — огрызнулся Кривицкий-старший. — Меня другие такие уже пичкали, и кромсали. И ты туда же! На тот свет я и без ваших пилюль отправлюсь. Слушая своего пациента, Хромов на секунду закрыл глаза, перевел дыхание и, стараясь сохранить остатки самообладания, которого у него было уже не так много, снова заговорил. — Илья Петрович, так у меня и стоит задача, чтобы Вы туда сейчас не попали. — Да брось ты, — пожилой мужчина махнул рукой, глядя на своего лечащего врача. — Ты что смурной такой, Иван Николаевич? — Я не смурной, я просто прошу Вас выполнять предписания. Хорошо? Кривицкий криво ухмыльнулся. — Я смотрю, мой сынок меня тебе сбагрил, так я и тебя достал? — Никого Вы не достали, а Геннадий Ильич Вас не сбагрил, а просто мудро решил, что лечить родственников не стоит. — Ну-ну, — саркастично ухмыльнулся Кривицкий, наблюдая за коллегой его сына. — Мы договорились, Илья Петрович? — Посмотрим. — Ирина Алексеевна, можно войти? — в кабинет к Павловой постучала Христофорова. Ирина Алексеевна, которая в последние несколько дней буквально жила в своем кабинете, подняла голову, смотря на заместителя. — Да, проходите, присаживайтесь. — Ирина Алексеевна, я к Вам с документами по оборудованию и новостью, — положив папку на стол, она поймала на себе заинтересованный взгляд заведующей. — Я узнала, что проверка будет завтра. В первой половине дня. — И откуда у Вас такая информация? — Я не только Аленикова знала, — от одного лишь упоминания об Аленикове Ирину передернуло. Слыша его фамилию с уст Христофоровой, она чувствовала себя преступницей. Или как минимум той, кто покрывает преступника. А еще все время казалось, что любое неосторожно сказанное слово или реакция выдадут её. Именно поэтому общение с Христофоровой в последнее время давалось ей с трудом, потому что Мария Владимировна была живым напоминанием об Аленикове. — Мой одногруппник работает в министерстве. И вот он вчера вернулся в Москву и оказал нам такую услугу. Ирина Алексеевна, Вы меня слышите? — Да-да, — вынырнула из своих мыслей Павлова. — Это хорошо, это очень хорошо… Спасибо, Мария Владимировна. — Пожалуйста. Я пойду? — Да, конечно, — Христофорова кивнула и уже собиралась выйти, но её окликнула Павлова. — Мария Владимировна, подождите. — Христофорова села обратно на стул. — Мария Владимировна, а скажите мне, почему Вы не были на похоронах у Толика? Он мне говорил, что Вы друзья, а Вы даже не пришли. На похоронах его сына я Вас тоже не видела. — Ирина Алексеевна… — вопрос, неожиданно заданный заведующей, заставил Христофорову растеряться. Она отвела взгляд в сторону. — Я не могла прийти к нему на похороны, на похороны его ребенка — тем более. Как Вам объяснить… — Не надо. Извините меня, — натянуто улыбнулась ей Павлова. — Идите, Мария Владимировна. — До завтра, Ирина Алексеевна, — мудро решив не акцентировать внимание на несколько…необычном поведении Ирины Алексеевны, она попрощалась с заведующей и вышла из кабинета. Когда дверь за её заместителем закрылась, Павлова с шумом выдохнула, подпирая подбородок рукой. Мысленно отвесив себе пощечину за такой некорректный и нетактичный вопрос, пусть даже и его подруге, она, легко похлопав себя по щекам в действительности, открыла папку, которую пару минут назад положила на её стол Мария Владимировна. Ирина Алексеевна внимательно вчитывалась в каждую строчку, стараясь погрузиться в рабочую рутину.