Вчера.Сегодня.Завтра...

В центре комнаты на стуле лежала черная дорожная сумка, где были различные вещи. На соседнем стуле сидел растерянный мальчик, который с непониманием и слезами на глазах смотрел на черную сумку. — Илюшенька, тебе рубашку синюю или серую погладить сейчас? — спросила Мария Валерьевна у мальчика. Илья поднял глаза, посмотрев на взрослых. — Почему я должен туда ехать? — раздался тихий голос мальчишки. Мария Валерьевна, не зная, что ответить внуку, опустила руки и перевела взгляд на стоящего рядом с ней мужа. Хромов, вздохнув, подошел к внуку, и усадил его к себе на колени. — Илюш, потому что так нужно. — Кому нужно? — Илюш, мамы нет, а пока мы с бабушкой не оформим опеку, ты должен пожить в детском доме. Понимаешь? — Почему вы не сказали раньше, что мама умерла? — Илюш, мы…мы не знали, как тебе сказать об этом, — в голосе Хромовой слышались жалость и нерешительность. Её слова подхватил Иван, решив, что если они сейчас не могут помочь внуку, то они обязаны ему хотя бы всё объяснить. Вчера у них в силу состояния Ильи сделать это не получилось. Вчера у них весь вечер ушел только на то, чтобы хоть как-то успокоить внука. А сегодня они уже сами отдают его в детский дом. Обоим Хромовым казалось, что они предатели. — Мы должны были сказать раньше. Я должен был тебе сказать раньше. — Но я бы мог с вами жить, пока вы не оформите эту…опеку, — Илья с надеждой глянул на мужчину, но тот сразу отрицательно покачал головой. — Нет, Илюш. — Почему? — Потому что так положено. Потому что это нужно пережить. Ты же мужчина! — Мужчина. — Ну вот, — Иван Николаевич улыбнулся внуку и потрепал его волосы. — Какую рубашку наденешь? — Синюю, — выбрал мальчишка. — Сейчас поглажу, — Мария Валерьевна тоже ласково улыбнулась внуку. Пока она гладила рубашку, Хромов с Ильей тем временем сложили в сумку все остальные вещи, книги и пару игрушек. Когда пришли из опеки, Илья встретил их и постарался отнестись как к людям, которые просто увозят его от дедушки с бабушкой на время. Ненадолго. Мальчик накинул на себя легкую ветровку на случай дождя. Обняв бабушку с дедушкой, он серьезно посмотрел на них. — Заберите меня домой, пожалуйста. — Илюш, мы все для этого сделаем, — Иван Николаевич пожал внуку руку и улыбнулся. Мария Валерьевна просто молча кивнула, соглашаясь со словами мужа. Когда дверь за ними закрылась, Хромов перевел взгляд на Машу. Из глаз женщины предательски вырывались слезы, которая она безуспешно пыталась скрыть. — Маш, Маша… — Хромов вздохнул, обнимая супругу. — Ты-то хоть не плачь. Все хорошо будет. Должно же когда-нибудь быть. — Успокаивающим тоном говорил мужчина. Мария, слушая его, ничего не ответила, а только еще раз всхлипнула, обнимая мужа крепче. В кабинете Павловой было людно. Четверо людей из министерства, как и сказала Христофорова, действительно пришли на следующий день. Сейчас они сидели в кабинете заведующей отделением и скрупулезно изучали документы, которые они с Марией Владимировной ночами готовили. Когда немолодой мужчина закончил просматривать очередную папку, он закрыл её и положил на стол. — По документам, Ирина Алексеевна, претензий к Вам нет, — заключил он и окинул взглядом своих коллег. Все они единогласно кивнули, соглашаясь с ним. Павлова же, слушая такое положительное заключение, расслабляться не спешила. Поскольку теперь должно последовать «но». И интуиция начальника её не подвела, это «но» тут же прозвучало. — Но, Ирина Алексеевна, про Ваше отделение уже легенды ходят. О дисциплине можно говорить долго и нудно. Хотя, что тут говорить, если у вас врачи позволяют себе родственников пациентов лицом о стойку регистратуры бить. Другие систематически опаздывают. Пациенты режут себя. Пациенты под носом у ваших молодых врачей распивают алкогольные напитки. — Простите, но… — начала уже Христофорова, которая была готова встать на защиту уже своих подчиненных, но Павлова еле заметно покачала головой и Мария Валерьевна замолчала. — Вы хотели что-то сказать? — мужчина обернулся к сидящей на диване Христофоровой. — Нет, — слишком быстро ответила Мария. Пропустив этот вопрос, представитель министерства продолжил. — Мы тогда с Вашего позволения, Ирина Алексеевна, пройдемся по отделению, а Вы с Вашим заместителем подойдете. Хорошо? — Хорошо. Министерские кроты, как их мысленно иногда называла Павлова, вышли друг за другом из кабинета. Проводив их взглядом, Христофорова выдохнула и села на стул напротив Ирины Алексеевны. — Вы заметили, Мария Владимировна? — Что? — Что они чересчур осведомленные. Практически про всё они знают, — Христофорова кивнула. — Вам Анатолий не рассказывал случайно, что у нас были ординаторы, которые, так сказать, рассказывали ему, что у нас происходит. — Рассказывал, — засуетилась Христофорова, но тут же взяла себя в руки и честно призналась. Правда, она опустила тот факт, что и она сама пусть и в малой степени, но тоже доносила на них Аленикову. — Вы думаете, это кто-то из коллектива? — А кто еще? — И кто, как думаете? — Если опираться на фильмы о шпионах, стукачи либо тихушники, которые гадят исподтишка, либо рубаха-парни. — У нас таких нет, кажется. Да и мы не в фильме про шпионов, а в больнице, — подумав, сказала Христофорова с ухмылкой. — Хотя… — Вот именно. Хотя, — цокнула Павлова. — А с медиками работать временами страшнее, наверное, чем со шпионами. С нашими, во всяком случае. — Привет выздоравливающим, — Дубровская проникла в палату к Нарочинской и улыбнулась хмурой и тоскующей от безделья Марине. Сама Нарочинская, заприметив подругу, слегка приободрилась и даже изобразила подобие улыбки. Настроение у нее было пусть и паршивое, но Дубровская была тем человеком, которого она была рада видеть. — Привет, Нинка. — Давай, рассказывай, как ты тут? — Ой, Нин, как я? Жру обезболивающие, плюю в потолок и думаю, что дома у нас трое детей и все без присмотра. В ответ на это Нина тихо посмеялась, но вскоре стала серьезной. — Томка как? — Брагин говорит, что она молчит все время, в себя ушла. — Марин, ребенок практически всех родных потерял. Было бы удивительно, если бы она не была такой, — мудро заметила Нина. — Может, её психологу показать? — Олег приезжал, предлагал такой вариант. Показать её сначала хотя бы Тане. Может она подскажет, как лучше? Дубровская невесело хмыкнула. — Вы ребенка сразу к психиатру захотели отправить? — Нин, с чего-то же нужно начать. — Но ты же понимаешь, Марин, что тебя ждет? — напрямую спросила у нее Дубровская. Марина, глядя на единственную свою подругу, глубоко вздохнула. Конечно, она понимала. Если и тогда ей еле-еле удалось наладить отношения с Томой, хоть немного, пусть и на расстоянии, то как находить подход к девочке теперь Нарочинская даже не знала. — Нин, я понимаю. — Маринка, привет, — в палату заглянул Брагин. Увидев помимо жены в палате еще и Нину, мужчина довольно ухмыльнулся и прошел к ним. Он поцеловал супругу и сел на рядом стоящий с кроватью стул. — А у меня для тебя подарок. Держи. — Он достал из сумки ноутбук и протянул его женщине. Впервые за все время на лице у Нарочинской появилась уже довольная улыбка. Брагин театрально вздохнул. — Ты смотри, она ноутбуку больше, чем мужу радуется. — Ты мне скажи, что у нас дома? — А что дома? — Брагин вальяжно раскинулся на стуле. — Квартира целая. Вроде бы. — Подумав, добавил Брагин. — Дети тоже целые. — Тоже вроде бы? — прыснула от смеха Дубровская. — Дети точно, — широко улыбнувшись, ответил Олег. — А с Тамарой? — С Тамарой сложнее, — теперь весь задор Брагина сошел на нет. Он задумчиво постучал пальцем по стулу. — Я с Танькой психичкой говорил, она зайдет сегодня. Посмотрит там на Тамарку, скажет, детскому психологу показать или еще что. Нинка. — Он обратился к подруге и хитро ухмыльнулся ей. — А ты нам про своего майора рассказать не хочешь? — А что вам рассказывать? — Нина! Когда Павлова с Христофоровой вышли из кабинета, они пошли по коридору. По мере того, как они приближались к приемному, звуки, доносящиеся оттуда, становились все громче и громче. Обе женщины ускорились и, выйдя в приемное, увидели, как на каталке лежала молодая женщина из комиссии, а за каталкой быстро шел Лазарев. — Что случилось? — с настороженностью поинтересовалась Павлова. Один из министерских лишь растерянно пожал плечами и кивнул головой в сторону Лазарева. — Сейчас узнаем, — прозвучал уверенный голос Константина Германовича. Когда занавески смотровой за ними закрылись, Павлова с Христофоровой переглянулись и повернулись к комиссии. — Это хороший врач? — Конечно, — тут же ответила ему Павлова. — Константин Германович прекрасный врач. И пока он проводит осмотр, я предлагаю вам посмотреть отделение. — Да мы это и намеревались сделать, Ирина Алексеевна. Показывайте. — Пройдемте, — Павлова одарила комиссию вежливой улыбкой. Через часа полтора, за который Павлова с Христофоровой успели показать кое-что комиссии, Ирина Алексеевна, оставив непрошенных гостей на Марию Владимировну, пошла в смотровую, где Лазарев занимался пациенткой. — Константин Германович, что здесь у вас? — Константин Германович, — вошедшая в смотровую Третьякова протянула врачу бланки с результатами. Лазарев взял бланк в руки и внимательно взглянул на результаты. Хирург улыбнулся, глядя на встревоженную пациентку. — Судя по анализам, могу Вам сказать, Евгения Геннадиевна, что Вы беременны. Сейчас наш гинеколог может Вас осмотреть. — Беременна? — не скрывая удивления, переспросила она. Павлова с любопытством взглянула на результаты и кивнула, подтверждая слова коллеги. Молодая женщина с неподдельным удивлением и растерянностью смотрела на врачей, но через несколько минут на лице у нее появилась счастливая улыбка. — Я же…мы же пять лет с мужем пытались, врачи сказали, что шансов мало. — Мы Вас поздравляем, — искренне улыбнувшись, сказал ей Лазарев. — Сейчас позовем гинеколога. — Хорошо, спасибо, — все еще улыбалась женщина. — Ирина Алексеевна, можно? — в кабинет к Павловой заглянул Кривицкий. Стоящая возле шкафа женщина кивнула. Она скинула с себя халат и аккуратно повесила его на вешалку. — Как проверка? — Сначала они были настроены не совсем дружелюбно, а потом одна из них узнала, что она беременна и как-то все подобрели, — хмыкнула она. — Вот видишь, а ты переживала, — смеясь, Кривицкий достал из шкафа пальто и помог Ирине надеть его. — Я тебя провожу? — А разве тебе не нужно зайти к папе, узнать, как он? — в голосе женщины сквозил сарказм, на который Геннадий ответил только спокойной улыбкой. — Папа нашел себе новую жертву. Две жертвы. — Таня с Хромовым? — Кривицкий со смешком кивнул. — Совести у тебя нет, — выходя из кабинета, фыркнула она. Закрыв двери, хирурги пошли к выходу из отделения. Оказавшись на улице, Ирина вдохнула свежий, слегка прохладный воздух и еле заметно улыбнулась, радуясь, что этот рабой день закончился. И слава Богу. — Пойдем, я тебя до дома провожу? — Геннадий Ильич, боитесь, что меня украдут? — посмеивалась женщина. — Может, и боюсь, — поддерживая задор Павловой, ответил ей Кривицкий и, рискнув, взял её под руку. К его удивлению и радости руку Ирина не выдернула, а продолжила неспешно идти по тротуару. — Ген, мне посоветоваться нужно. — Ну? — не скрывая удивления, спросил Кривицкий. Чтобы Ира и сама хотела посоветоваться — это случай редкий. — Сегодня комиссия рассказала, что у нас творится в отделении. И рассказывали они то, что знают преимущественно только сотрудники этого самого отделения. И вот мне интересно, откуда они знают. — Может, жалобу кто-то написал? — Нет, — покачала Павловой головой. — Это кто-то свой… Кривицкий вскинул брови в удивлении, поражаясь такой новости. — Свой? И кто? — Вот я это и хочу узнать. И у тебя нет предположений? — В том и дело, что нет, — с досадой сказала она. — Раньше это ординаторы были и стучали они Аленикову. Теперь ни ординаторов, ни Аленикова. Христофорова? — Ну…как вариант, — подумав, согласился он. — Тут либо тот, кому ты насолила, ну или в отделении, либо тот, у кого проблемы и нужна помощь, которую министерские могут оказать, либо тот, кто стучит в обмен на что-то. Тех, кто тебя не любит так сильно, вроде нет. Если только Фаина, но она не станет, я думаю. Христофорова из-за выгоды какой-то, а кому помощь нужна, я даже не знаю. — Спасибо, Ген, ты вообще не помог. — Ну, извини, — улыбнулся Кривицкий. — Я присмотрюсь. — Окажи услугу, — глянув на мужчину, Ирина тоже улыбнулась. — И спасибо. — Пока не за что. Знаешь, что отец сегодня учудил? Я заходил к нему сегодня, все-таки. — Что-то новенькое? — с ухмылкой поинтересовалась она. Кривицкий присвистнул. — О…слушай… Лежащий на столе телефон громко зазвонил, нарушая тишину, которая царила в комнате. Хромова встала с дивана, взяла в руки телефон супруга, который забаррикадировался в ванной. Взглянув на того, кто звонил ему почти в одиннадцать ночи, она недовольно вздохнула. — Вань, — она подошла к ванной, двери которой открылись и оттуда выглянул мужчина с пеной для бритья на лице. Он вопросительно кивнул и, взглянув на раздраженную супругу, насторожился. — Христофорова твоя звонит. — Маш, мы договорились, кажется, что я тебе не изменяю, и что она не моя, — он взял телефон в руки, нажал кнопку ответа и тут же кнопку динамика. Мария заинтересованно вскинула брови и ухмыльнулась. — Да, Мария Владимировна. — Иван Николаевич, — в динамике раздался перепуганный голос женщины. — Иван Николаевич, помогите, пожалуйста. — Что случилось? — Денис пьяный пришел, меня ударил, я пыталась выгнать его, но… он бьет что-то, я на балконе закрылась. Я в полицию звонила, а они сказали, чтобы звонила, когда прибьют. Иван Николаевич. — Я еду, — он нажал кнопку отбоя и посмотрел на супругу, которая теперь была тоже напугана, а от её былого недовольства и след простыл. — Помнишь, я тебе говорил, что у неё муж идиот? Вот он объявился. — Вань, я не хочу, чтобы ты ехал, — быстро затараторила Хромова. — Вань, тебя уже ножом били. — Маш, я не могу не помочь, — он стер полотенцем пену для бритья и пошел в спальню. Хромова пошла за ним. Пусть головой она понимала, что отказать в помощи Ваня не сможет, но сердце отпускать его совсем не хотела. — Вань, давай ты хотя бы не один поедешь? Возьми Костю. Вы хотя бы вдвоем будете, мне спокойнее. — Маша… — Вань, пожалуйста. — Хорошо, — неожиданно быстро согласился с ней Хромов. — Я позвоню. Обещание, данное жене, Хромов нехотя, но выполнил, потому что понимал, что лимит лапши, которую они с Костей из лучших побуждений вешали Маше, исчерпан. Поэтому, в квартиру к Христофоровой они влетели уже вдвоем. Заметив бывшего мужа Христофоровой, который ковырялся в дверной ручке, Хромов быстро пошел в его сторону. — Денис! — громко сказал Хромов. Когда пьяный с отверткой и ножом в руке Денис повернулся к нему, Иван без приветствия и с размаха ударил его кулаком. Христофоров, выронив инструменты из рук, сполз вниз по двери. Лазарев, шедший за ним, с удивлением посмотрел на Хромова и с досадой вздохнул, разочарованный тем, что Иван Николаевич не дал ему поучаствовать. Уже вдвоем Лазарев с Хромовым, не дав пьянице возможности опомниться, подняли его на ноги и приперли к двери. — Опять ты, хирург? — Христофоров прижал руку к носу. — Что ты трешься возле Машки постоянно? Ты мужик её, что ли? — Да, — от неожиданного ответа Костя сначала оторопел, глядя на отчима, но потом снова переключил внимание на Христофорова, и тряхнул его, перенимая инициативу на себя. — Значит так, ты сейчас проваливаешь и никогда больше здесь не появляешься. Иначе мы из тебя клиента травматолога сделаем. Иван Николаевич доказал, что можем. Хочешь, чтобы я подтвердил? — Лазарев замахнулся, но Христофоров только скрючился, закрывая лицо рукой. — Мы сейчас с Марией Владимировной поедем и снимем побои. А тебя через минуту должен и след простыть. Понял нас? — Прикрикнул Костя. Когда ответа от Христофорова не последовало, мужчины, кивнув друг другу, взяли того под руки и вытащили в подъезд. — Денис, — Хромов наклонился к нему. — Не дай Бог ты сюда еще раз придешь. — С присущим ему спокойствием говорил Хромов, но на Христофорова это, казалось, произвело обратное впечатление. — Иди отсюда, — холодно сказал ему Лазарев. — Козлы, — вытирая кровь ладонью, Христофоров все же поднялся на ноги, опираясь на перила, и медленно стал спускаться вниз, держась за них. — Вот и хорошо, — провожая его взглядом, заключил Хромов. Когда они вернулись обратно в квартиру, то сразу же угодили в объятия все еще испуганной и с ссадиной на лице Марии Владимировны. — Ребят, спасибо вам, — громко и с радостью заговорила женщина. — Ну-ну, Мария Владимировна, успокаивайтесь давайте, — отстранившись от объятий, улыбнулся Лазарев ей. — Все хорошо. Я пойду на балкон, проверю, куда он там пошел. — Иван Николаевич, я даже не знаю, что сказать… — Вы уже сказали, — Хромов тоже улыбнулся коллеге. — Вы лучше скажите, где перекись? Чем он Вас, часами ударил. — Угу. А Костя? — Костя никому не расскажет, поверьте мне, — поспешил успокоить её мужчина. — Хорошо, — выдохнула Мария. Лазарев тем временем зашел обратно в комнату. — Слушайте, он ушел со двора, — доложил Костя. — Или уполз, так точнее. — Хмыкнул он и оглядел комнату, поражаясь, что один пьяный человек смог навести такой беспорядок в квартире. — Давайте мы Вам тут на места поможем все поставить, что ли. — Нет-нет, поздно уже. Я вас и так дернула. — Мария Владимировна, правда, — поддержал Костю Хромов. — Вы одна будете до утра все расставлять, а втроем мы сейчас все быстро сделаем. — Спасибо, — снова поблагодарила своих спасителей Христофорова и неловко улыбнулась мужчинам. После того, как они привели квартиру в более-менее человеческий вид, Хромов с Лазаревым, выслушав миллион первую благодарность от Марии Владимировны, покинули квартиру и вышли во двор. Лазарев достал из кармана куртки пачку сигарет — да, курить после прочтения книги он все же не бросил, — достал оттуда сигарету с зажигалкой и молча протянул отчиму. Тот благодарно кивнул, и тоже извлек из пачки сигарету. — Спасибо, что помог, Кость. — Да ладно, — с усмешкой отозвался тот. — Вы мне даже ударить его не дали, сходу налетели на него, врезали. Не такой Вы добренький, каким Вас все видят. — Да ладно тебе, — тоже усмехнулся мужчина. — И, Кость, я про мужика сказал, чтобы…чтобы доходчивее объяснить. — Я надеюсь, что я не зря Вас перед мамой выгораживал. — Не зря, — посмеялся Хромов. — Наша мама самая лучшая у нас. — А вот это правильно, — поддержал его Костя и улыбнулся. — Но Христофоров козел, конечно. — Козел, — выдыхая табачный дым, сказал Хромов. — Еще какой…