Вчера.Сегодня.Завтра...

— Я провожу тётю Таню, а ты пока за Катюхой присмотри. Ладно? — Ладно, — согласно ответила Тамара отцу. — До свидания. — Пока, Тома, — женщина улыбнулась девочке, взяла с дивана свою сумку и пошла в прихожую. Брагин тоже одарил дочку улыбкой и поспешил за своей коллегой. Он подождал, пока Жулина обуется, помог надеть ей плащ и вышел вместе с ней из квартиры. — Ну, что скажешь? — тут же спросил Брагин. — Ну… — начала она. — Конечно, у ребёнка стресс. Конечно, бесследно это не пройдет, как и у любого человека. Но сейчас я повода для визита к психологу не вижу. Дай ей время привыкнуть. Потом уже можно об этом подумать. Брагин только удрученно вздохнул. — И сколько времени должно пройти? Мне сейчас что делать? Ты же видишь, она замкнутая, она в себе закрылась и сидит. — А что ты хочешь от неё? — вопросительно вскинула брови психиатр, смотря на расстроенного мужчину. — Она потеряла мать, отчима, она потеряла деда и тётку. Ты хочешь, чтобы она была беспроблемной? Так не бывает, Брагин. С таким ребёнком рано или поздно возникнут проблемы. Это естественно. Как ты мне рассказывал, вы через это уже проходили. Это нормально, Олег. Здесь тебе поможет терпение и понимание. — У меня нет этого терпения… — Разговаривай с ней, проводи с ней время, общайся, — наставляла его Жулина. — Силы и терпение — твои соратники в этом случае. Ребёнок потерял почти всех, кто был ему дорог. Поэтому…терпение и ещё раз терпения, друг мой. — Я тебя понял. — Ты извини, что у меня в тот день не получилось. — Да ты что! Спасибо тебе, что ты вообще пришла, — искренне поблагодарил старую подругу Олег. — Нужно терпеть — будем терпеть. Жулина кивнула. Она, смотря на задумчивого, усталого и сосредоточенного Брагина, сочувствующе улыбнулась ему. Татьяне казалось, что от того Брагина, которого она видела несколько лет назад практически ничего не осталось. Это уже был не балагур, не шут, не балбес Брагин. Это был взрослый человек. И от этого почему-то ей лично становилось грустно. — Удачи тебе, Олег. Звони, когда буду нужна. На лице Брагина появилась едва уловимая, но благодарная улыбка. — Спасибо. — Я пойду. Ты звони, когда нужна будет помощь, — напомнила еще раз Жулина. Она попрощалась со старым другом, напоследок окинула его сочувствующим взглядом и пошла в сторону лестницы. Когда Татьяна скрылась из виду Брагина, он облокотился на дверь и закрыл лицо руками. «Терпение и ещё раз терпения, друг мой», — зазвучали в голове слова Жулиной. Терпение — это то, чего у него уже не было, тут он не врал. После всех последних событий, у него не было уже ни терпения, ни сил, ни чего-либо другого. — Ладно… будем терпеть, — Брагин вздохнул, отлип от стены и открыл двери квартиры. Хромов вышел из реанимационной палаты и пошел по направлению к лестнице. Пользуясь тем, что наступил обеденный перерыв, хирург решил уединиться в кафетерии. Он поднялся по лестнице и тут же был остановлен Христофоровой. Женщина, заметив его, быстро распрощалась с медсестрой и подошла к хирургу. — Иван Николаевич, мне с Вами обсудить кое-что нужно. Пойдемте в кабинет? — Да, конечно, — Хромов согласно кивнул и вошел в кабинет следом за Христофоровой. — Закройте двери, пожалуйста, — попросила женщина. Хромов просьбу коллеги выполнил — он закрыл двери и остался стоять. Христофорова усмехнулась. — Так и будете стоять у двери? Хромов улыбнулся. Мария Владимировна тоже приподняла уголок рта в неоднозначной ухмылке и присела на край стола. Она взглянула на мужчину, по которому было видно, что эта ситуация заставляет его чувствовать себя неловко. Сама Христофорова чувства коллеги разделяла. Было правда неловко. Но желание объясниться с ним перевешивало. — Иван Николаевич, я с Вами о позавчерашнем поговорить хотела… Иван Николаевич, Вы меня простите за тот день, за тот случай… — начала смущенная Христофорова, поглядывая на молчаливого мужчину. — Я очень редко выпиваю, а там меня что-то понесло. Одно на одно и… — С каждым может случиться, — с пониманием отозвался Хромов. Христофорова задумчиво покивала головой. Встав, она подошла к Хромову. Мария подняла глаза на высокого мужчину и перевела дыхание. — Вы….Вы мне, правда, симпатичны. Вы хороший мужчина. — Мария Владимировна, мне и так неловко, — улыбнулся Хромов. — Мне тоже, — согласилась с ним Мария. — Просто у нас отношения заладились, Вы освоиться помогли, с Денисом опять-таки. Я раньше Толю могла попросить о помощи. Но его помощь — это был кредит. Я Вам приводила пример. А Вы просто так помогаете… И я знаю, вернее вижу, что я Вам тоже нравлюсь. После этих слов мужчина занервничал. Ему было некомфортно и от этого разговора, от той короткой дистанции и в целом от сложившейся ситуации. Но в одном он мог поддержать Христофорову. Она ему была симпатична. Пусть он это тщательно скрывал — за свою жизнь Иван научился скрывать эмоции и контролировать их, — но эта женщина была ему симпатична. Но вот от неё самой скрыть этого он не смог. И ему было стыдно перед его Машей за это. Но вслух он этого не сказал. Вслух он сказал другое: — Мария Владимировна, я плохой вариант. Диабетик, давление иногда скачет, дырка от ножа, — посмеялся Хромов. — И…у меня есть жена, семья. Вы же понимаете, что… — Да, — неожиданно спокойно заговорила она. — У меня нет привычки цепляться к женатым мужчинам. Обычно нет. Поэтому, я Вам говорю, что тот случай — это первый и последний раз. Я Вас понимаю, — Сказала она зажмурившемуся вдруг хирургу. Христофорова насторожилась. — Иван Николаевич? Хромов выдохнул и открыл глаза. — Все нормально. — Дырка от ножа беспокоит? — с усмешкой спросила Мария, на что Хромов кивнул, еле заметно улыбнувшись. — Вы присядьте. — Все нормально, Мария Владимировна, — повторил он. — Хромова видел кто-нибудь? — в коридоре послышался звучный голос Фаины. Христофорова фыркнула. — По Вашу душу. — Да… — Хромов вздохнул. — Я пойду. Хромов спешно покинул кабинет, оставив Христофорову наедине с самой собой. Мария Владимировна села снова на диван и тяжело вздохнула. Хирургу казалось, что в жизни её что-то определенно пошло не так. — А вчера мы с ним ходили в кино, а потом гуляли по набережной. Как подростки, ей Богу, — Нина с упоением рассказывала своей совсем не романтичной подруге о её конфетно-букетных отношениях с новым ухажером. — Маринка, он такой замечательный. Умный, добрый, интеллигентный. После этого Нарочинская не смогла сдержаться от ехидного смешка. — Твой Неклюдов тоже был и умным, и интеллигентным. И что из этого вышло? — Ну тебя, — махнула рукой Дубровская. — Иван другой. Он детей моих любит, он с ними играет. Кстати, у него тоже дочь есть. Замечательная девочка. Вот выпишешься, мы все вчетвером встретимся, я вас познакомлю. Что же теперь, из-за Неклюдова на всех мужиков косо смотреть? — А тебе настолько не жалко твоего Ивана, что ты готова его с нами познакомить? — хмыкнула Марина. Нина посмеялась. — Он МЧСник. Он каждый день видит такое, что два хирурга его точно не напугают. — Не была бы в этом так уверена, — с иронией сказала Марина, но потом она улыбнулась подруге. — Ты правда счастлива, Нин? — Да, Марин, — призналась Дубровская. Да, она была счастлива. Впервые за долгое время Дубровская чувствовала себя женщиной, а не нянькой еще одного взрослого ребёнка с кучей комплексов. Сейчас рядом с ней был мужчина. — Я счастлива, Марин. Я в кои-то веки бабой себя чувствую. Нормальной бабой. — А на работе как? — А на работе… была проверка, Павлова ходит злая, как собака, остальные стараются с ней пореже…вступать в диалог. — Ну, хоть где-то всё стабильно, — фыркнула Нарочинская. — Ой, вот это да… Вышедшего из палаты Хромова подловил Кривицкий. Глядя на откровенно замученного и усталого коллегу, он кивнул хирургу с сочувствующей и чуть виноватой улыбкой. — Что, Иван Николаевич, достал Вас отец? Хромов покачал головой. — Нет. Ваш отец — далеко не самый характерный мой пациент. — Из-за внука переживаете? — решился спросить у того Геннадий. Обычно неразговорчивый Хромов ответил утвердительным кивком. — Да, из опеки должны со дня на день позвонить. — Иван Николаевич, ну Вы не переживайте так. Все хорошо будет. — Да, наверное, — не стал спорить с ним Иван. — Вы к отцу пойдёте? — Да нет. Я к нему позже загляну. Пусть энергии подкопит для следующей жертвы, — криво усмехнулся мужчина. Хромов еле заметно хмыкнул и пошёл в сторону приемного. Кривицкий, недолго думая, пошёл за коллегой. Они молча дошли до поворота, но тут Хромову на глаза попалась валяющаяся тетрадь. Он остановился, наклонился и поднял ее. Читать чужие тетради было не в его духе, но привычка быстро и непроизвольно читать текст позволила ему захватить взглядом несколько предложений прежде, чем он закрыл её. — Это Марии Владимировны, наверное, тетрадь. Я ей отнесу. Заинтересованный Кривицкий качнул головой, не соглашаясь. — А мне кажется, я такую тетрадь у Ирины Алексеевны видел. Может, это её? — он протянул руку, чтобы забрать тетрадь, но Хромов отдавать письменный носитель информации не спешил и только вопросительно вскинул брови. — Тоже успели прочитать? — Успел, — не стал отрицать Геннадий. — А Вы тоже в курсе, как я понимаю? Христофорова рассказала? — Она самая. Ну а Вам, конечно, Ирина Алексеевна. — Ну, а кто ещё? — Ну, пойдёмте в ординаторскую, почитаем? — Пойдёмте. Хирурги вместе с такой неожиданно найденной уликой зашли в пустую ординаторскую. Отсутствие кого-либо в комнате было им на руку и оба мужчины спокойно расположились за столом. Хромов открыл тетрадь и оба с любопытством принялись читать её содержимое. Кривицкий присвистнул. — Да тут целые доклады… Если определять по почерку, то я бы сразу Вас вычеркнул из списка подозреваемых. При всем уважении, но Ваш почерк, Иван Николаевич, нечитабелен. А тут такие ровные буквы, аккуратные. Хромов в ответ на это лишь улыбнулся, листая страницы. — А почерк не надо проверять, Геннадий Ильич. — Почему? — Здесь есть записи про всех, кроме Вас. Догадываетесь, кто писал? Опешивший Кривицкий посмотрел на сидящего рядом Хромова недоверчивым взглядом. — Да ладно? Фаина? — А кто ещё? Да и почерк её, кстати. — Вот этого я меньше всего ожидал, конечно… А что там ещё написано? — Вот, например… Лазарев К.Г. несколько раз опаздывал на работу. Дубровская Н. Д. крутит романы на рабочем месте. Третьякова Т. В. не следит за пациентами, Хромов И. Н. поднял руку на родственника пациентки. Кривицкий не сдержался от ироничного смешка. — А то, что этот родственник Вас чуть не убил потом, это неважно? — Нет, видимо, — улыбнулся Иван. — А про Ирину Алексеевну отдельная глава даже есть. — Дайте, пожалуйста. — Держите, — Хромов передал тетрадь Кривицкому. Геннадий быстро нашел длинный список, который был под фамилией «Павлова». Он зачитал. — Опаздывает на работу, хамит подчиненным. Кстати, Вам и Нине хамит. Неподобающий внешний вид. Употребление алкоголя… — С каждым словом брови Кривицкого непроизвольно поползли вверх. Не выдержав этого абсурда, он закрыл тетрадь и бросил её на стол. — Она что, это бред серьезно собирается передавать в министерство? — Вряд ли. Я думаю, это она для себя. — Что будем делать, Иван Николаевич? — обратился Кривицкий к задумчивому мужчине. Хромов, бросив беглый взгляд на зелёную тетрадь, пожал плечами. — Может, не говорить никому? Ирина Алексеевна её уволит. Жалко как-то. — Вам всех жалко, — махнул рукой Геннадий, но тут же вздохнул, соглашаясь с Хромовым. — Да, жалко… Ира её уволит точно. — Значит, говорим с Фаиной и убеждаем больше вот этим не заниматься? — Хотя бы попытаемся, — развел руками Иван. Придя к общему знаменателю, хирурги уже собирались отправляться на поиски их старшей медсестры, которая к удивлению обоих оказалась доносчиком, но в ординаторскую, словно по заказу, вошла Фаина. Женщина была растерянной. — Геннадий Ильич, Иван Николаевич, простите, вы нигде зелёную тетрадь не видели? Кривицкий с Хромовым переглянулись и едва заметно кивнули друг другу. — Вот эту? — спросил Кривицкий, кивнул головой на тетрадь, лежащую на столе. Насторожившись, Усова медленно подошла к мужчинам и бросила взгляд на тетрадь. Медсестра тут же изменилась в лице и настороженно посмотрела на коллег. — А Вы присаживайтесь, Фаина. Медсестра послушно села на стул и уставилась на заветную тетрадь. — Вы нам сами расскажете, зачем Вы это делаете, или нет? — спросил у Фаины Хромов. Медсестра перевела взгляд на мужчину, который разговаривал с ней привычно спокойным голосом, но во взгляде у него было что-то такое, что настораживало женщину. — Иван Николаевич, Геннадий Ильич, — взмолилась женщина. — Я как лучше хотела. — Для кого лучше? — Для всех, — воскликнула она. — Для Вас, Геннадий Ильич. Вы столько трудитесь и заслуживаете этой должности. Вы устаёте сильно. После этих слов, сказанных Фаиной, растерявшийся Кривицкий пораженно посмотрел на Хромова, который прикрыл рот рукой, дабы спрятать улыбку. — Фаина, Вы…с ума не сходите, — прикрикнул на неё Геннадий, чем заставил и без того перепуганную женщину занервничать ещё больше. Адекватности в разговор внес Иван Николаевич. Хирург перевел дыхание и снова заговорил серьезно, даже строго. — Фаина Игоревна, мы делаем так: тетрадь мы забираем, про её содержимое Вы забываете. Никакие записи Вы больше не ведете, и никому о внутренних делах отделения Вы не рассказываете. Если в следующий раз проверка окажется настолько осведомленной, Вы понимаете, что Вас уволят? Пойманная «преступница» подняла влажные глаза на хирургов. — В следующий раз? — Да, — подтвердил слова Хромова Геннадий. — Сейчас мы с Иваном Николаевич никому ничего не скажем. Но если это повторится… — Не повторится же, Фаина Игоревна? — Нет, — женщина принялась активно мотать головой. — Спасибо вам. Спасибо. — Идите работать, Фаина Игоревна, — предвидя приближающуюся истерику, Хромов поспешил завершить их разговор. Судя по киванию Кривицкого, тот был с коллегой полностью согласен. Медсестра, которой не оставалось больше ничего, молча встала и поспешила покинуть ординаторскую. Когда Фаина закрыла за собой двери, Кривицкий вздохнул. Он перевел взгляд на Хромова. — Иван Николаевич, если Ира об это узнает, она убьет нас обоих. — Ну… — с улыбкой пожал плечами Иван. — Нужно же от чего-то умирать. Умереть от руки Ирины Алексеевны — не самый плохой вариант. — А Вы шутник, — хмыкнул Кривицкий и засмеялся. — И очень опасный свидетель…