наша погибшая звезда

не думаю, что могу стереть, потому что воспоминания были слишком прекрасными для несовершенного меня, но я пробую снова.

Бомгю будет до последнего упираться и упрямиться, так уж он сложен. Из тяжёлых нитей воспоминаний вырвало напоминание о встрече с кредитором. Парень поспешно собирает нужные папки, подготавливает письменные соглашения, проговаривая бесшумно умные слова и суть сделки в голове. Четверть часа — и важная персона в костюме сидит перед ним, сосредоточенно вчитывается в договор, переспрашивая условия и поправляя временами светлые очки. — Благодарю вас за сотрудничество. — Чхве открывает ему дверь, не забывая вежливо поклониться. Встреча прошла хорошо, гладко, хоть он и волновался — теперь можно выдохнуть. Рассеянный взгляд пробежался по широкому коридору, по полу-прозрачному бортику напротив него, что скрывает маленькую пропасть на цокольный этаж. Все кабинеты окружают эту чудовищную дыру в центре здания под общим высоким потолком. Мимо сновали такие же серые финансисты, и вкус работы, как пыль на ветхом шкафу, едко оседал на языке. Когда вдруг Бомгю приостановил разглядывание бутылочного цвета балкончика-бортика, слабо вдохнув кислый запах дорогих духов. Ещё не уловил фигуру, проходящую рядом, но уже попал в зону турбулентности, уже чувствовал, как краски размазываются в неясное серое облако, а диафрагма сжимается под слоем верёвок. Кожей чувствовал, кому принадлежит этот зыбкий холодок. — Эй… эй, ты! — Брюнет в полусознании хватается за ручку позади, не видя, но отдалённо понимая, как ноги подкашиваются, а его бросает во все стороны одновременно. Знакомый голос заставляет держаться, подсознательно запрещает падать и давать слабину. Как он мог так просчитаться? — Чёрт, чёрт… Чьи-то руки крепко держат за спину, заталкивают внутрь кабинета и отпускают на серебристый пуфик у стены. Бомгю узнает чьи и резко распахивает глаза. Облака вновь бегом лихорадочно сливаются в краски — тёмные, с оттенками серой дымки, как волосы Ёнджуна, что аккуратно касаются его лица, бывшего до дрожи близко. Оно ударяет в голову с разрядом сильнее любой молнии. — Ты чего творишь? Совсем дурак? — раздражённо смотрит это лицо, не собираясь так просто отдаляться. — Уже ноги не держат… Он разглядывает его впервые за долгое время, отведённое для тщательного игнорирования. Приглядывается к всё ещё красивым чертам брюнета, что покорно подпирает спиной пуфик и молча ждёт его наступления, заранее сдавшись. Чхве по-лисьи щурится, узнавая пробивающуюся бледность и выступающие от худобы скулы. Бомгю принимает новую порцию недовольства и досады, охотно забирает их тени себе в душу. Он с ним, а это — единственное весомое обстоятельство. У него всё такие же блестящие искорки скачут безумно далеко во взгляде, и пусть тепло сменилось холодом, сменился парфюм и цвет волос, он с ним, а это — единственное весомое обстоятельство. Нужно запретить людям так жалко врать. — Ешь, говорю! Мне что, нужно кормить тебя? Он привёл Гю в кафе внизу, сидит напротив, закутавшись в пелену раздражения с головы до ног будто в кокон, и проклинает и его и рамен, что поставил под его глупый нос. Если бы он покормил его, — думает брюнет, — было бы неплохо. Бомгю крепче сжимает палочки. Но он и так поест. Попробует. Что это было? — думает Ёнджун, приехав поздно с работы. Не об отчётатах, не о совещании и встрече с Субином, а о дурацком Чхве. До сих пор сидит в блестящей, до сих пор непривычной Genesis G90 третьей модели и изучает невидящими глазами устройство салона. Такая странная, присущая ему привычка — подольше оставаться в своём автомобиле. В квартире простор и богатство обрушиваются тоскливыми чувствами на его плечи. Да, это всё принадлежит юноше, но суть в том, что он, кажется, этому не принадлежит. Что за послушное и тихое поведение всегда громкого и весёлого парня? Что за внезапные приступы? Должен ли он позвонить ему? Темноволосый крутит телефон, перекладывает из руки в руку, буравя глазами навороченную панель приборов. Это не его дело. Кто он ему? Правильно — никто. Он сам виноват. Между ними слишком глубокая пропасть. И ему невдомёк, что никакого весёлого и громкого парня давно уже нет. Что это было? — думает Бомгю, уже третий час отсиживающийся на балконе, точно вообразив себя какой-нибудь древнегреческой статуей. Душа у этой мраморной статуи прокурена теми же сигаретами, что и в его холодных пальцах. Но из тех дыр всё ещё тянется призрачный дым тайных мыслей и чувств, пропитавшихся сыростью уличного воздуха. Он чувствует чужие прикосновения обожжёной кожей, временами шмыгает и разводит взгляд за горизонтом. Чувствует, к сожалению всё чувствует. Беспокоился ли он за него где-то глубоко в мыслях? Думает ли он о брюнете хоть изредка, а может даже сейчас? Гю усмехается, слизывая горечь с губ. Только у него могут быть настолько жалкие и глупые мысли. Жалкий — слова лучше для него не подобрать. Он пытается жить и не обращать внимания на рёбра, измазанные в алых пятнах боли, пытается делать вид, что не замечает открытые раны внутри себя. Повторяет каждый день, как старая потрёпанная кассета, что отпустил, смирился, а сам обрывает прорезающиеся крики по ночам и разрывает в отчаянии их надоевшие нити. А потом сидит с ними же, оживающими, ползущими будто змеи по рукам, как идиот, что сам же мучает себя. Странно, но вкус словно вернулся к нему, после некоторой борьбы. Он так думал, вернулся на какие-то жалкие мгновения. Бульон обжигающе пачкал пересохшие губы, гипнотизировал приятным мясным вкусом. Кимчи тоже наполняло рецепторы остротой, разбавлял лапшу ощутимым послевкусием тофу и кисловатый соус золотистого цвета. Этого хватило чтобы хён успокоился и ушёл, укоризненно качая головой. Больше Бомгю ни крошки не съел. Он с минуту разглядывает тёплые буквы на загоревшемся экране, собирая все эмоции в одной точке на небе и тут же растворяя её со всеми ненужными чувствами. Принимает звонок. — Да, Бом-и, у нас с папой всё хорошо. А вот у вас с Ёнджуном, кажется не совсем… — озвучивает наконец мама парня. Проходит нескольких месяцев отсутствия весёлого голоса на фоне их телефонного разговора и тёплых приветов в её сторону. Не ей ли знать как тесно связаны эти двое. Не ей ли помнить годы, сквозь которые их дружба проходила, а ведь проходила многое. Бомгю тяжело опускает веки, потирая переносицу двумя пальцами. Он должен быть сильным, у него просто нет другого выхода. — Всё в порядке, мамуль. Просто Джун очень занят и допоздна засиживается в офисе. Звучит непринуждённо, обнимая любимого человека сквозь экран нотками добра и любви, и умело успокаивая. Звучит красиво и глупо. Засиживается допоздна и занят… сколько дней? Недель? Месяцев? Да как вообще в такое можно поверить? — Да, и тебе спокойной ночи, люблю. — слишком тихо заканчивает парень, выключая мобильник. Всё просто, намного проще, чем кажется. Брюнет взял несколько выходных за свой счёт, а вернулся в чужой офис чужой жизни. Ненавистной жизни, где самый близкий для него человек относится к нему как… как к мусору. Даже не смотрит в его сторону, даже и не думает говорить с таким как он. Словно дело в недавнем повышении, в новой машине, квартире, в чём угодно. Только это всё фальшивые предлоги и Бом это отчётливо понимает. Парень показательно проводит время с другим Чхве, будто на самом деле не догадываясь, насколько ему больно. Лучше бы он кричал на него, срывая голос, бросался самыми жестокими словами. Но не молчал, не игнорировал, не делал вид, что всё в порядке. Если у него всё в порядке, то у Бомгю нет ни порядка, ни всего. Он пытался принять и смириться, пытался жить дальше, как по невидимой инструкции, оставленной темноволосым. Тогда слово зависимость болезненно ударило в лёгкие, добило его неумелые попытки вновь научиться дышать. А что произошло? Что, чёрт возьми, произошло? Он вот-вот полезет на стену от безысходности. Жизнь состоит из сводящих с ума вопросительных знаков. А ответов как нет, так и не было. Бомгю плетётся обратно в комнату, чтобы упасть в потрёпанное кресло и смотреть в одну точку всю ночь. Не забывает оставить щёлочку, не закрывая балкон до конца, чтобы воздух лучше слышал его мысли. Он думал, анализировал всё постоянно. Времени на это у него было достаточно — три месяца с горкой. Хороший ли он друг? Ведь дело именно в нём, он чувствует, что в нём, не в розоволосом ангеле его прошлого. Не самый лучший. Но определённо тот, кто заслуживает хотя бы объяснения. Все заслуживают объяснения. Неужели он был настолько плохим с ним, что сейчас проходит через всё это? Его словно провинившегося котёнка тычут носом, смотри — какой Субин хороший, замечательный друг, с которым у них идеальное взаимопонимание, а ты — ты ничтожество, что всегда обременял его собой. Ничтожество. Гю снова чуть не задыхается, ртом порывисто заглатывает кислород. Прекрасно, он даже дышать не может. У него нет ничего — нет престижного автомобиля, дорогой квартиры, высокой должности, нет гордости. И Ёнджуна теперь тоже нет. Но раньше он был счастлив и так, раньше он жил, радуясь всему, каждой мелочи, что теплится в бледных руках. Не без него. Как звёзды покидают небо, он просто покинул его жизнь. Оставляя нескончаемую ледяную пустоту, но не бесследно, нет. Иногда Ёнджун появляется чтобы не дать ранам затянуться, не дать крови засохнуть. И алыми губами вдохнуть отравленного кислорода в отощавшие лёгкие. Наивному парню и такого достаточно. Так ослепляющий световой диск вновь заиграл на небе, знаменуя новый день. Бомгю не заметил, как уснул за тревожными мыслями, вновь просыпаясь от тревожных снов. Совещание, завтра он выступает с отчётом на совещании. Парень хрипло смеётся, поднимаясь с кресла. Какое совещание, да его чудом ещё не уволили! Он ведь ничего не понимает, ничегошеньки в этой политике финансирования и системах управления риском. Ему всегда помогали, Ёнджун помогал. Даже рекомендации ему фантастические расписал, чтобы парня приняли в ту же компанию. Он не разбирается в финансовом рынке, не умеет играть в боулинг, не умеет красиво петь. Он не может даже позаботиться о себе. Даже банально принимать в свой отравленный болезнями организм лекарства, соблюдать адекватный режим сна и готовить что-то съедобное, не спалив всю кухню. Он умеет только следовать за своим светом. А света… а света больше нет. — Соберись, придурок. — громко произносит отражению и окунает лицо в холодную воду. Так просто он не сдастся. «Полная финотчётность за апрель» — длинные пальцы уже достаточно долго стучат, как молоточки по клавиатуре, тут же клацая по выпавшему файлу из архива компании. Парень незаметно кивает и подтягивает лежащую в стопке, серую, под цвет мокрого асфальта, папку ближе к себе. Для начала нужно сравнить месячные графики и таблицы, отследить их результаты с начала года, и напечатать анализ в придачу с рекомендациями к дальнейшей работе с доходами и расходами фирмы. Бомгю широким взглядом обводит длинные столбики символов, выскочившие на экран и решительно отпивает ещё американо. Зубчатые колёсики внутри его крошечных настольных часов с отливом горького шоколада совершают ровные повороты, цепляясь с другими одинокими собратьями. Они, их называют шестерёнки, наверняка уже устали подавать голос в еле слышное тиканье. Но сегодня у колёсиков есть поддержка, сегодня усердный юноша всё стучит-стучит, листает, печатает за их столом уже много тысяч тиков. Часы даже слегка пропитались уважением, но виду не подали. — Бомгю, я тебя на общем перерыве не видел… — мягкий голос касается двери, аккуратно заглядывает внутрь. — …Святые булочки, да у тебя тут задохнуться можно! Юноша легонько теребит ворот льняной рубашки, отбиваясь от цепких рук комнатной духоты. Должно быть, кто-то совсем забылся… В ответ слышится про сломанный кондиционер бормотание. Чтобы разглядеть горе-работника, что спрятал сосредоточенную мордочку в мониторе, приходится завернуть за его тихий, вечно спящий в бумажном кавардаке, стол и опереться на подоконник. — Сломался или ты сломал? — хихикает Субин и распахивает окно за спиной друга. Воздух, пропитанный чем-то свежим, с запахом коры и листьев, сразу врезается ему в грудь, а затем смущённым гостем заходит в кабинет. Если остановить своё внимание на том, что вмещает в себя наружность оконной рамы, тогда возможность задохнуться в бесконечном голубом океане с серебристыми рифами-небоскрёбами и далёкими зелёными пятнышками, весело поприветствует вас. Но тут ясный взгляд темноволосого удивлённо находит множество открытых документов на столе брюнета и его острые пальцы, спешащие без остановки по клавиатуре. Лишь мягко улыбается ответственности, что, оказывается, так ему идёт. — помощь не требуется? Чуть повернув голову, парень коротко напоминает о том, что помощник вообще-то есть бухгалтер. Чхве замечает в кусочке карих глаз красоту золотых узоров, всегда так импонирующих и подкупающих. Но не дуться в шутку по привычке не мог. — К твоему сведению, я ключевой эксперт в области бухгалтерского учёта, а не какой-то калькулятор. — с видом чрезвычайно умным начал он свою тираду. — И если ты думаешь, что моей компетенции… — Хорошо. — Бин замирает с приоткрытым ртом, когда быстро спокойные глаза ловят его. — Садись давай, сейчас будешь рассчитывать статистику за последний месяц. — и улыбается. Гю даже вытащили на поздний обед, чтобы он привычно поковырялся в тарелке. В этот раз успех был ближе, и что-то таки отправилось ему в рот помимо крепкого кофейного напитка. В этот раз парень вспоминает о лекарствах и принимает препараты, прихваченные с собой. Всё это, делая вид, что занят наведением порчи, дабы не отвечать на неутихающие реплики Кая. К концу рабочего дня отчёт поблёскивал чернилами на столе, а его презентация сложенной стопочкой в черепной коробке возвышалась. Он даже не думал о том, о чём не стоит. Он заново учится ощущать воздух внутри себя. Когда оставляет незаметные отпечатки подошвы на вечернем тротуаре. Когда с расслабленной, слегка вымотанной полуулыбкой разглядывает чёрные-чёрные тени фонарей и любуется их светом, что теряется в придорожных кустах гибискуса. Пиджак он доверил шататься руке, так тяжесть ушла с плеч, так кислород и все званные газы проникали в его грудь, так было легче. Тихо скрипит ключ в двери и отдаются шаги в тёмном коридоре, размером с ладошку. Вечерняя атмосфера теплится внутри лёгких, а тепло умиротворённо переливается в медовых глазах. Одним щелчком выключателя свет заполняет зал и тем же щелчком ударяет в диафрагму. Он забыл кое-что важное.