Мальчик в конуре

После работы Ирука сразу же побежал на станцию. Как только вышел за порог школы, понял, насколько сильно взволнован. Даже ладони вспотели. Возможно потому что он впервые осознанно покидает город и до сих пор морально к этому не готов, но, по его же мнению, с этим делом лучше не тянуть. На электричке ему ехать до места четыре часа. У него в портфеле пара онигири, сэндвич и чай в термосе. Должно хватить, учитывая, что у него сейчас нет аппетита. Умино сел на место у окна. Смотрел в одну точку по ту сторону стекла, на рельсы и немногочисленных людей, идущих к выходу по платформе для приезжих. Как только электричка тронулась, Ирука услышал знакомый голос: — Здесь не занято? Умино удивлённо поднял глаза. Какаши держался рукой за спинку кресла, и вправду ожидая его разрешения. — То есть рассказать всё боитесь, но при этом участвуете как наблюдатель? — Мне кажется, что если Вы что-то и вспомните, то мне лучше быть рядом. — Что ж, садитесь. — Ирука не отрывал от него взгляда. — А что, если не вспомню? — Как там говорят… Если забыл — значит это было не важно. — Какаши странно улыбнулся. — Это кто ж такую ересь говорит? — нахмурился Ирука, повышая голос. — Не важно… Знаете что! Я понятия не имею, кем Вы мне приходитесь, но будь это не важно, я бы не старался так сильно всё вспомнить! — Извините. Какаши хмыкнул. Ирука смотрел в его глаза, видя в них только тяжесть и усталость, между которыми виднелась благодарность за эти слова. Умино отвернулся первым, стыдясь резко уколовшего чувства вины. Какаши же смотрел ещё какое-то время в его сторону, надеясь, что Ирука посмотрит на него снова, но тот продолжал избегать встречи взглядом, уставившись в окно. Какаши устало провёл рукой по лицу, боясь, что становится слишком навязчивым. Они не разговаривали, но всё было не так плохо. Примерно через час Какаши заснул и на повороте его голова съехала на плечо Ируки. Он сначала хотел его разбудить, но, посмотрев на внешний вид Хатаке, его безграничную скорбь, витающую рядом, Умино молча прислонился своей головой к его. Спящий человек на плече успокаивал его волнение. Ирука не показывал это, но всё время пока он сидел один в вагоне его охватывала дрожь, ведь он даже понятия не имел, куда едет и ради чего на самом деле покидает свою крепость. Стоит ли оно того. Хатаке оказался неожиданным снисхождением судьбы. Только вот Какаши не спал. На том повороте он как раз проснулся и всё оставшееся время лежал на Ируке, теряя пульс от долгожданной близости. Если бы он мог — дотянулся бы до его руки, с наслаждением переплёл бы их пальцы, чтобы почувствовать тепло его смуглой ладони. Но сделай он так — Ирука отодвинется, и у него не останется даже этого малого. Какаши было противно от самого себя. Он добровольно сидит в этой ловушке, хотя всегда осуждал сам концепт неразделённой любви. Когда они приехали, Какаши вызвался провести их до нужного места. Тот район не отличался чистотой и простором. Улочки узкие, а дома выглядели страшновато из-за многочисленных заплаток не в тон и хлипких пристроек. Однако дом, в который они шли, выглядел, пожалуй, самым скучным. Кирпичное монотонное здание, серое и замызганное, что позволяло не выбиваться из общего грязного деревянного тона построек. Здание по архитектуре не типичное Стране Огня, было похоже на коробку, лестница при этом находилась внутри и весь этот подъезд пропах сыростью. Лифт был, но решётка выглядела так, что прикасаться к ней не хотелось, да и велика вероятность застрять в этой старой кабинке или ещё того хуже, упасть и разбиться, находясь в ней. Они поднялись пешком на последний, пятый, этаж, и прошли по длинному тёмному коридору до самого конца. Пожалуй, без Какаши Ирука добирался бы сюда намного дольше. Какаши нагнулся, возясь с замком и вскоре дверь отворилась. — Мне стоит спросить, откуда у учителя истории отмычки? — Не стоит. Заходите. Ирука неуверенно зашёл внутрь, набирая в грудь побольше воздуха и ужасаясь, насколько тот был заплесневелым. За дверью оказалась студия. С порога полностью видна тесная кухня и часть спальни, в основном кровать. Выглядело всё безликим и как-то по-дешёвому новым. Какаши тоскливо провёл рукой по столешнице на кухне, которая располагалась слева от двери, и медленно прошёл до окошка между кухней и спальней, Ирука же зашёл в спальню. Он сел на кровать, как ребёнок смотрел по сторонам и задержался на окне на кухню, где они встретились взглядом и молча смотрели друг на друга какое-то время. Какаши прошёл в комнату, опираясь о стенку. Они были в паре шагов друг от друга. Хатаке чему-то усмехнулся, наклоняясь к Умино. — Здесь. — Что? — Мы поцеловались. Вы сидели на том же месте. Ирука удивлённо смотрел на него, хлопая глазами, не понимая до конца его слов. Какаши на импульсе, не снимая маску, сухо клюнул его в губы. Ирука сразу же оттолкнул его. — Ну, примерно так всё и было, — с усмешкой сказал Какаши, покорно делая шаг назад. — Спасибо за помощь, но, думаю, хватило бы слов. Какаши промолчал. Оба словно застыли, даже двигаться было как-то неловко. Ируку очевидно напрягал тот факт, что они вообще целовались, но, если он сделал это, чтобы воссоздать неловкую ситуацию из прошлого, то у него получилось, однако в памяти это ничего не всколыхнуло. А может тогда это был поцелуй по пьяни… Ирука уже искал оправдания для любых действий, отказываясь принимать тот факт, что у него с этим агентом и правда что-то было. Что должно было произойти, чтобы он влюбился в этого молчаливого пса Конохи, который как и все остальные по приказу может загрызть любого насмерть? Он поднял глаза на Какаши. Тот задумчиво смотрел на кухню. Мечтательно. Нежно. И глаза его наполнились ностальгической теплотой, но когда их взгляды пересеклись, Какаши снова разбился, высказывая в своём тяжелом вздохе разочарование. Ирука ещё раз осмотрелся вокруг. Голова даже не побаливала. Он, зевнув, шлёпнулся на кровать всем телом, прикрывая глаза ладонями. — Нет, ничего. Полный вакуум. Зря потратили время. — Совсем?.. — Простите. — Не стоит. — Какаши грузно выдохнул. — Может, поспите немного? Вы давно на ногах. — В связи с недавними событиями… как-то рядом с Вами спать не хочется. Какаши усмехнулся под маской, сел на кровать, рядом. Он протянул ему мизинец. — Я больше не сделаю ничего безрассудного без Вашего разрешения. Верите? Какаши инфантильно «подзывал» его мизинцем, и Ирука усмехнулся, отвечая на провокацию. — Ловлю на слове. Умино, сам себе удивляясь, именно в этот момент допустил маленькую вероятность, что всё-таки мог влюбиться в такого человека. Ирука закрыл глаза. Поначалу не мог заснуть. Однако, когда Какаши провёл по его волосам, Умино чуть ли не моментально отключился от накатившего морального истощения, всё ещё чувствуя тепло на своей голове. Хатаке тихонько лёг рядом. Их руки чуть было не соприкасались. Он еле дотронулся его кожи своим указательным пальцем, и когда Ирука дрогнул во сне, рука Какаши сжалась в кулак. Ирука хмурился, часто переворачиваясь на другой бок. Снова. И снова. Он слышал так много голосов, при этом принадлежащих ему самому с абсолютно разными интонациями. От мурчания до оглушительного крика он повторял имя Хайро. И тогда перед ним появился более-менее чёткий образ. Какаши Хатаке. В другой маске, с отросшими волосами, спрятанными в хвост сзади, но это точно был он. Так близко, что Ирука чувствовал тепло проходящее по спине, разливающееся в голове и стучащее по сердцу. За это ощущение он цеплялся что есть сил, ведь оно было таким мягким и уютным. Впервые за столько времени он чувствовал умиротворение. Проснувшись, Ирука вскочил с кровати, ища взглядом Какаши по всей комнате, игнорируя головную боль. Тот лежал на диване. Ирука кинулся к нему, улыбаясь, радостно схватив за руки, из-за чего Какаши оцепенел. — Хайро — это Вы!

Шесть месяцев назад

Ирука ещё ни разу не покидал квартиру. Сидел в четырёх стенах с самого прибытия, даже не замечая сколько времени прошло с тех самых пор, как он проснулся здесь впервые. Эти гнилые стены давили, с каждым днём квартира как-будто становилась всё меньше. Он хотел отдыха, свободы от несъёмной тяжести, которую он устал нести. Снять бы этот груз с себя, да при всём желании не получалось, а сама идея выхода из дома была для него страшной. Дикой. Он боялся, что его сразу же поймают, неважно кто, он просто этого ждал. Ирука сидел дома, пока Какаши работал, чтобы вернуть им свободу. Стыдно было это осознавать. Каждый день Умино просто спал, просыпаясь из-за кошмаров в мокром поту или из-за боли в спине. Чувствовал тяжесть и постоянную усталость. Глаза щипали так, словно в них песка насыпали. Ирука хотел поспать ещё, выспаться, но из-за кошмаров он боялся закрывать глаза. Сидел и успокаивал себя, как ребёнок, боящийся невидимых фигур в тёмных углах, а когда наконец успокаивался, то засыпал снова, надеясь проспать весь этот ужас и проснуться уже свободным. Иногда он находил в себе силы предложить Какаши хоть какую-то мало-мальскую помощь, но тот лишь проводил своей тощей рукой Ируке по волосам, тихо добавляя: «отдыхай». Отдыхай. Это слово звучало как усмешка. Между выдуманных строк Ирука читал очевидные для него слова: «ты сейчас бесполезен». Больше Ирука не мог сомкнуть глаз, постоянно думая о своём нынешнем существовании. Он ведь и вправду не делал ничего полезного. Ел. Спал. И так по кругу. Ирука всё ещё ждал, что к ним постучат в дверь и скажут, что всё было большой ошибкой и виновных уже наказали. Но дверь всегда открывал Хайро. Уставший, иногда побитый и всегда смотрящий на Ируку с сочувствием. В такой ситуации хотелось только сдаться. У него как раз были на это силы. Умино вздрогнул. Эти мысли были как озарение. Нужно сдаться. Почему он не думал об этом раньше? Да, он будет козлом отпущения, но по крайней мере не бесполезным. Разум прояснился от долгого самобичевания. Ирука нашёл решение. Он может их спасти. Умино, совсем не думая, маниакально помешавшись на этой идее, схватил оставшиеся деньги в кулак и ринулся прямо так, в чём был, к двери, впервые за все эти дни, открывая выход наружу. Он стоял на пороге, видя перед собой почти бесконечный тёмный коридор и светлое пятно в самом его конце, которое убегало всё дальше по мере того, как сильно его начинала охватывать тревога. Решительно вздохнув, Ирука ступил внутрь темноты, с каждым шагом сомневаясь в своих силах всё больше. Он замедлился, но не останавливался, борясь с желанием повернуться; сделай он это — ринулся бы обратно. Ирука осторожно выглянул из тени коридора на слабоосвещённую лестницу подъезда. Его сердце готово было остановиться, и в ту же секунду рвануть что есть силы вниз, но это же чувство и дало ему сил. Он побежал по лестнице под эхо собственного топота и через огромную входную деревянную дверь вылетел на улицу. Ирука не знал, куда ему нужно, но бежал не оглядываясь, думая только о том, что останавливаться нельзя. Мимо мелькали лица, грязные дома и мусор под ногами. Шум улицы, от которого он уже успел отвыкнуть, составлял какофонию из разных звуков, смешиваясь с его сердечным ритмом. Всё страшно незнакомое, и, оборачиваясь, он видел ту кирпичную серую коробку, из которой только что выбежал, борясь с желанием вернуться в свою безопасную клетку. Но со временем решимость взяла верх. Если нужно кому-то взять ответственность за произошедшее — что ж, пусть это будет он. Ирука бежал так, что его шлёпанцы норовили слететь с ног на каждом повороте. Он останавливался, только чтобы спросить дорогу у самых мирно выглядящих старичков, ведь только внешне слабых людей он теперь не боялся. Выглядел Ирука видимо хуже, чем думал, ведь часто его хотели обойти стороной. И то верно, одежда не с его плеча, та, которую Какаши ему нашёл или купил, не ясно. Редкая щетина уже проступила. А мешки под глазами, наверное, и вовсе делали из него бездомного или пропойцу. Очки Гая, которые он схватил скорее по инерции, выглядели явно дороже всего, что на нём было надето. Ирука чувствовал на себе взгляды, но продолжал бежать. Словно если он остановится слишком надолго, то его сразу же поймают. Он всё же дошёл до вокзала. Там купил билет на самую ближайшую электричку. Так запыхался, что женщина странно на него посмотрела. Он взял билет аж до самого конца, ведь билет до Конохи ему нигде не продадут, город-то военный; других остановок он не знал, а спросить побоялся, словно его сразу же раскроют. Ждать долго не пришлось, уже через пару минут к перрону приближалась электричка. Умино принял это как знак, раз ему даже жизнь не преподносит времени на передумать. Ирука сидел как на иголках, ожидая станции Конохи, места своей «свободы». Боли в спине он почти не чувствовал, лишь пощипывание, приходящее волнами. Живот крутило от страха. Один шаг за пределы электрички и его поймают моментально. Если в Конохе не признают, то как чужака точно арестуют. Там дело за малым. Чистосердечное и полное принятие вины. И тогда Хайро освободят, а скребущий страх наконец-то покинет его. Хотя, как его освободят, если Ирука в тот день вышел из кабинета первым. Нет, просто скажет, что убил он. Но как убили Третьего, наверняка ведь спросят, а он не знает… даже если тыкнет пальцем в небо и признают, что убил он, то получается, что Хайро смотрел и не вмешивался. Вину не снимут… Ирука закрыл лицо руками. Вот почему он об этом не думал?! Потому что это тупо. Просто, очевидно, тупо. Но он сидел в электричке как дурак и теперь уже боялся не пугающей неизвестности, а что его, как и задумывалось первоначально, поймают… Ирука сжался, хватая ртом воздух. Его снова сковали оцепенение и паника, а внутренние ругательства на самого себя лишь ухудшали ситуацию. Стоило раньше понять, что в таких делах ему одному лучше ничего не решать. То бросил Хайро раненого на улице, то теперь в чужом городе оставил его без предупреждения. Снова предал его доверие, вопреки обещаниям. Ирука стыдливо запустил пальцы в волосы, сжимая их в кулаке. Было обидно за свои тупость и эгоизм, которые он так в людях не любил. В голову наспех пришла не самая лучшая, но идея. Он ехал дальше. Остановка у Конохи длилась пять минут, как и на любой другой станции. Все эти секунды он боялся, что в электричку сядет кто-то знакомый. И, услышав шаги, забыл как дышать. Он опустил голову, медленно поднимая глаза на только что вошедшего внутрь. Лицо было ему не знакомо. Тогда он перешёл в другой вагон, видя, что слежки за ним нет. Ирука выдохнул, немного расслабляясь. Он ехал дальше, мимо города Отафуку, в страну Рек. Он сидел и мертвенно смотрел в окно, на каждой остановке боясь быть пойманным. На последних станциях он впервые увидел море и сначала даже не признал. Оно было вдалеке, пряталось за домами и деревьями. Серое монотонное полотно. Ирука не почувствовал ничего. «Большая лужа» — это первое, что пришло ему в голову. Он смотрел на линию горизонта, от чего усиливались тревожность и разочарование, и даже когда отвернулся, эти чувства не испарились. Времени это путешествие заняло много. Если начал он свой придурошный побег утром, то в городке Страны Рек был под глубокий вечер. Он купил открытку, как можно более нейтральную, но всё-таки характерную для Страны Рек. А именно фотографию лесного пейзажа, по которому тяжело было сказать, какому месту конкретно виды соответствуют. Конечно, по почте вычислят, откуда отправили, однако следовало хотя бы делать вид, что он небрежен и наивен. Что ж, по его сегодняшней выходке это и так было понятно. Ирука написал небольшое послание Наруто на обратной стороне: «Со мной всё в порядке. Я не сдамся, несмотря ни на что. Всё вернётся на свои места, обещаю». Он надеялся, что это собьёт всех с их следа хоть немного. А также что Наруто не будет так сильно переживать. Обратно Ирука ехал уже на товарном поезде, на который он запрыгнул, пока тот ехал, чтобы его лишний раз не видели, да и денег у него уже было немного, так что на обратный путь не хватало. Вагон пах скотом, но через дыру залетал свежий воздух. Ехал безостановочно. Он в последний раз увидел издалека светящуюся в темноте Коноху и облегчённо выдохнул, теперь думая только о том, как стыдно возвращаться обратно, он ожидал, что Хайро окончательно в нём разочаруется и всё-таки назовёт обузой; из-за сегодняшней выходки у них даже денег не осталось. К сожалению, поезд свернул там, где поворота в прошлом маршруте не было, уезжая по прямой до страны Звука, не заворачивая на границе Огня. Ируке пришлось спрыгнуть и, первое время прихрамывая, пешком вернуться к уже знакомым железным путям и идти вдоль них, иногда встречая проезжающие мимо электрички, которые светом из окон ненадолго освещали ему дорожку в темноте. Холодно. Луна с трудом освещала ему путь. Ноги устали, руки дрожали, одежда явно не по погоде, слишком лёгкая. Сил идти не было, учитывая, что он даже не знал, сколько ещё километров ему нужно преодолеть. Он шёл вдоль путей, сомневаясь в том, что идёт правильно, но готов был пустить всё на самотёк уже сейчас. Он всё больше думал о том, стоит ли вообще возвращаться. Если не дойдёт — значит так тому и быть, умрёт где-нибудь в лесу. Наруто будет думать, что он в бегах. Хайро же без лишнего груза справится быстрее, АНБУ, как-никак. А сам он наконец-то отдохнёт. Не нужно будет прятаться. Он уже в любом случае не сможет жить как раньше, не после того, что случилось. Ирука медленно ступил на рельсы, продолжая в том же темпе идти вперёд. Нет, правда, надо ли вообще возвращаться? Какой смысл? Даже если всё и закончится, разве он сможет делать вид, что ничего не произошло? С постоянным чувством преследования. С грузом вины. Он не сможет вернуться на семейное место, где умер Мизуки, постоянно будет видеть перед глазами это месиво, лежащее на его ногах. Его названного отца больше нет. Вероятно клеймо предателя уже быстро разнеслось по округе и от него будет тяжело отмыться, за что его и уволить могут по просьбе родителей учеников. Что если и Наруто вдолбят эту мысль. АНБУ могут. Разве его судьба уже не решена? Вдалеке раздавался уже приевшийся стук колёс. Ирука закрыл глаза, чтобы не знать, как быстро приближается его смерть, только вслушиваясь в ритм четыре четверти. Как же легко ему стало в это секундное мгновение… И тогда в голове раздался знакомый ему голос: «Я Вам помогу». Ирука испуганно распахнул глаза, спрыгивая с путей под монотонный крик гудка. Он повалился на промёрзшую каменистую землю, больно ударяясь спиной об острые углы щебня, смотря на свет мелькающих окон поезда, застыв от боли. Ирука закрыл лицо руками, тяжело крича под шум поезда, так, что себя не было слышно. Наконец, во весь голос, высвобождая из себя всё накопленное. Он пытался подняться и идти, но падал, не видя дороги из-за темноты и пелены непрекращающихся слёз. Ещё никогда он так сильно не жалел себя самого, ведь вся последняя неделя не казалась ему заслуженной. Что он сделал такого, что жизнь решила довести его до самого отчаянного решения; покончить вообще со всем. У него раньше и в мыслях такого не было, табу, а только что он с такой лёгкостью хотел лечь под поезд… Когда электричка наконец проехала мимо него, в появившейся тишине Ирука услышал, как же громко он кричал. Стон уходящий в эхо напоминал ему вопль умирающего животного. В сотый раз вытирая сопли предплечьем, он хотел, чтобы сейчас Хайро оказался рядом, как и последние дни до этого. Эта мысль держала его от прыжка в пропасть. Только то, что он не один. И он повторял себе это до самых дверей их временного дома. Хайро был рядом всё это время, но вот Ируки рядом с ним не было. Возвращаясь назад, так можно было сказать и о времени с Мизуки. Может поэтому он так и не узнал его настоящего. Умино не мог понять, почему так легко решился на столько импульсивный поступок; потому что слабак, дурак или просто эгоист? А может Хайро был подозрительно хорошим, так что выбивался из всей этой чёрной полосы и тем самым заставлял сомневаться в искренности его слов и действий. Ирука не знал, что и думать, о себе мог сказать только, что он обычный человек, но наверное слишком слабый, раз так легко захотел всё бросить. А может, просто отчаявшийся. Ирука с трудом поднимался по лестнице на последний этаж. Шлёпанцем он, судя по звуку, наступил на разбитое стекло, валявшееся на полу коридора. Он постучал в дверь. Она не скоро, но открылась. Перед ним из темноты выглядывал Хайро с пистолетом в руке. — Привет. — Ирука неловко улыбнулся, не отводя взгляда с направленного на него огнестрельного оружия… Какаши ничего не сказал, одаряя его уставшим взглядом и красноречивым молчанием. По заплаканному и испачканному лицу Умино и так всё было ясно. — Я могу объяснить. — Ты хотел сдаться? — устало спросил Какаши разочарованным тоном. Ирука застыл от того, как легко об этом догадались. — Я… н-нет. Я решил отправить Наруто открытку из страны рек, чтобы… ч-чтобы… — Ирука неуверенно смотрел на Какаши, но тот не выглядел впечатлённым, — ну знаете, сбить со следа… Они молчали. Ирука бегло смотрел на Какаши, почти сразу же стыдливо обращая взгляд на пол. Он устало сел на кровать, чувствуя напряжение в ногах. Ирука не знал, но на его спине красовалось красное пятно смешанное с грязью. Заметив его, Хатаке нахмурился ещё сильнее. — Да, я хотел сдаться! — наконец произнёс Ирука дрогнувшим голосом, чувствуя холодный взгляд агента на себе. — Я думал, что тогда это закончится. Но не учёл, что Вас это не оправдает. А может и навредит… я хотел принести Вам хоть какую-то пользу. И самому наконец успокоиться! Вряд ли я после всего этого смогу вернуться к нормальной жизни, так что… в общем я не учёл то, что теперь я не один должен что-то решать. Мы должны. Тот хмыкнул, проводя рукой по растрепанной голове Умино. — Что ж, главное, что Вы это наконец-то поняли. — Да. Поэтому дайте мне работу. Я больше не могу сидеть на вашей шее. — Я хотел дать Вам работу. Но в этот день Вы исчезли. Ирука промолчал, закрывая глаза, чувствуя, как его с новой волной накрывает это отвратное чувство. Он нервно засмеялся, делая глубокий вздох. — Послезавтра утром пойдёте по нужному адресу. Вы ведь сможете? — Да, только ноги болят ужасно. — Ирука усмехнулся. — Но это не проблема. — Плата за глупость. — Какаши положил руку на его плечо. — Спасибо, что вернулся. От этих слов что-то ёкнуло. Ирука поднял голову и, сам того не понимая, подскочил на месте и поцеловал его сквозь маску. Какаши легонько отстранил его, явно удивленный. — Я… хах, неловко вышло. Это на радостях получилось. После стольких дней я впервые вроде как рад чему-то. Какаши ничего не сказал. Ирука только молча закусил губы, прикрывая лицо. Чем же он думал…