Мальчик в конуре

— Хайро — это Вы! — Что-то… что-то ещё? — Какаши смотрел на него с замиранием сердца, но Ирука виновато качнул головой. — Простите… — Умино покачнулся, и хватка его рук ослабла. Брови сошлись на переносице от резко вспыхнувшей головной боли. — Ирука! Какаши крепко обнял его, прижимая к себе покрепче. Одну руку положил на его затылок и тихонько всем телом покачивался из стороны в стороны, словно это убаюкает головную боль Умино. Ирука не двигался пару секунд, совсем не замечая действий Хатаке, затем тихо простонал: — Как же… ярко! — он взвыл, прячась в плече Какаши, словно там было безопасное место. Хатаке бережно гладил его по голове, каждым движением пытаясь забрать его боль, но Умино как будто становилось от этого только хуже; его дыхание участилось, а внутренний стон становился всё громче. Ирука сильнее прижимался к нему, чуть ли не плача от боли. Какаши невольно задумался: может ли быть такое, что его действия и есть причина мучений Ируки? Он замер, проверяя появившуюся догадку. Хатаке перестал успокаивать его, и в этот момент Умино вздохнул чуть легче. Рука Хатаке обречённо свисла вниз. Как же Какаши устал. Внутри него всё ныло, тянуло вниз, падало топором на дно с ужасающей скоростью в самую тёмную бездну. Вот он, Ирука, в его руках, казалось бы, наконец-то. Они сидели рядом, долго, как это было раньше, но не было ни намёка на те тёплые чувства, по которым он так скучал. Ирука наконец обмяк, восстанавливая сбитое дыхание. Хатаке не понимал, остался тот в сознании или нет, но в любом случае ему невыносимо хотелось заплакать в сию же минуту. Всё разочарование внутри него взвыло, мечтало вырваться наружу, но вместо каких-либо эмоций Какаши молча сгрёб Ируку в охапку, да посильнее, вкладывая в этот жест всё своё желание и боль. Хатаке обнял его в последний раз. Конечно, отпускать Ируку желания не было никакого, но разве в этой ситуации есть другой вариант? Если и был, то он его не видел. Какаши не мог понять, как сильно нужно хотеть, как много молиться, чтобы они снова были вместе. Да и возможно ли это в сложившейся ситуации? Вряд ли. Ему оставалось только прижаться к Ируке ещё сильнее, оттягивая как можно дольше последнее совместное мгновение, чтобы хоть ненадолго заглушить вновь поселившееся в нем чувство одиночества. До этого момента существовала вероятность, что Ирука сможет полюбить его снова, один раз ведь уже получилось, но теперь и эту надежду у него отняли. — Нам… надо ещё вернуться домой, помните об этом? Работу никто не отменял, — слабо хмыкнул Ирука, наконец опомнившись. Он смущенно смотрел в пол, не зная, что же ещё стоит сказать. Эти слова резали. Но Какаши даже не мог сердиться. Он молча отпустил Ируку, делая вид, что это не далось ему с трудом. Руки всё ещё хотели обнять его. Ему было мало. Ужасно мало. Какаши закрыл глаза рукой, чувствуя, как в них защипало. Разочарование, пожалуй, это самое больное чувство, схожее со скорбью, или как минимум Какаши воспринимал их одинаково тяжело. Он обычно ни с кем не сближался достаточно сильно, чтобы скорбеть, и ни на что не надеялся, чтобы потом разочароваться, но в последние месяцы он застрял где-то посередине, так и не поняв, почему спустя столько лет он наконец почувствовал себя так легко, словно больше никому ничего не должен и почему это чувство так быстро умерло. Квартира, в которой они прожили столько недель уже не была прежней, но он всё ещё видел в ней их призраки. С каждым днём становилось всё тяжелее бороться с воспоминаниями, которые Какаши снились уже как кошмары. От «них» больше ничего не осталось. Или всё-таки проще сдаться и вернуться на службу… нет, пока они живы, нужно пытаться снова. Но как это делать теперь и в какой момент уже можно будет сдаться? Ирука шёл впереди, Какаши за ним. Смотрел ему в спину и тонул во всех этих мыслях. Неожиданно он замер у порога: — Подождите пару минут… Умино молчаливо качнул головой. Хатаке прикрыл дверь, оставляя Ируку в темноте коридора. Он встал у раковины в ванной, смотрел на то, как в зеркале тихо плачет его уставшее отражение. Большим пальцем он вытирал слёзы, как только они подступали, и с трудом сдерживал растущую в нём агрессию, сильнее вжимаясь в край раковины рукой. Как же хотелось закричать, но увы здесь не время и не место. Когда Какаши хотел омыть лицо, то оказалось, что вода перекрыта. Видимо, сейчас здесь никто не живёт. И почему-то это стало последней каплей. Потоптавшись пару секунд на месте, Какаши лишь сильнее разозлился и в тот же момент резко, со всей дури, с рыком ударил кулаком по кафельной плитке рядом с зеркалом. Разве их история не должна была закончится хорошо? Это совсем не то будущее, которого они хотели. Удар. Неужели всё это лишь наказание за его кровавое прошлое? Снова удар. И если это было проклятьем именно для него, почему так сильно досталось ни в чём не повинному человеку? Он ударил снова. А может поэтому Ирука и потерял память? Потому что он не причастен ко всему, что произошло. Плитка треснула. Какаши не мог отдышаться, пялился на треснувшую плитку и оставшуюся на ней кровь. Он разминал изувеченную руку, сжимая и разжимая пальцы. Физическая боль хорошо отвлекала, но не сказать, что в тот момент он хоть что-то чувствовал, кроме ослепляющей его злости, быстро сменившей тяжёлую грусть. Но теперь он не чувствовал ничего. Какаши открыл входную дверь. Ирука стоял перед ним в тёмном коридоре. Он не сразу заметил изменения, глаза у Какаши и так вечно были красными от недосыпа, но упавшая на пол капля крови заострила его внимание на разбитых костяшках. Ирука ничего не сказал, однако в лице изменился. Он смотрел на Какаши с сочувствием, но делал вид словно ничего не произошло. Наверное это было единственной правильной реакцией. — Раз уж я хоть что-то вспомнил, можете мне ответить на один вопрос? — Ирука заговорил после того, как Какаши захлопнул дверь и они двинулись к лестнице. — Это всё из-за Мизуки? Он что-то натворил, из-за чего меня втянули в какую-то муть? Какаши молчал. Он смотрел в светлую даль коридора и еле слышно произнёс: — Да. Ирука ничего на это не ответил. Он только сжал губы, слегка кивая головой. Пальцы его так сильно сжались в кулак, что на ладони потом остались синими следами полудуги от ногтей, но из-за накатившей злости боли он совсем не чувствовал. Какаши последний раз посмотрел на дверь их старой квартиры. Прощай. Он с трудом отвернулся и пошёл дальше вниз по лестнице.

***

— Может я вспомню кофейню? — неуверенно предложил Ирука, когда они вышли из дома на улицу. — Можете попробовать, — не особо заинтересованно ответил Какаши, на что Умино даже расстроился. Они шли молча. Той же дорогой, как это было раньше. На этой дорожке Ирука обычно говорил о многих бытовых и немного глупых вещах: о мужиках с работы, как с ними иногда тяжело поладить, а иногда до жути уморительно сидеть всю смену, когда привоза долго нет; о каком-то интересном бомже Сакамото, с которым он познакомился как-то на улице и который за еду рассказывал ему свои бесчисленные небылицы, в которые Ирука до наивного искренне верил. Эта дорога всегда была полна слов, но сегодня они шли молча. В кофейне между ними было так же тихо. Какаши даже не спросил у Ируки, что ему взять. Раф с солёной карамелью. Это оказалось единственной сладостью, которую мог перетерпеть Какаши, когда они целовались. Приторность его выводила из себя, и только слабосолёный привкус на губах заставлял его забыть о своих гастрономических предпочтениях. Десерт? Брусничный кусок пирога для Ируки. Больше кислый, чем сладкий. Потому что Ирука никогда не любил есть с кем-то в одиночестве. — Странная смесь, — сказал Ирука, смотря на поднос. Какаши ничего не ответил. Он смотрел на Ируку, вертя в руке стаканчик с горячим зелёным чаем. А мог бы вообще этот Ирука полюбить его? Может, только тот Ирука, прошедший столько откровенного дерьма за такой маленький промежуток времени, схватился за него как за спасительный круг. Может, есть такой синдром? Было ли вообще «за что» любить Какаши… любил ли он его? Нет, глупость. Любил. Но насколько нужно быть отчаявшимся и надломленным? Какаши просто повезло быть под рукой и вовремя успокоить, ведь до этого Ирука прекрасно справлялся сам. Прямо сейчас он справлялся сам. Или как минимум пытался. Может быть только поэтому они и начали встречаться. Но не сказать, что нынешний Ирука сильно отличался от того, кем стал несколько месяцев назад. Он оставался таким же упрямым и с чересчур уж наивной верой в лучшее. Хотя Какаши раньше за такое никого не любил, но в Ируке ему на удивление нравилось всё, даже то что его по началу раздражало. К нему было слишком легко привыкнуть, но вот отойти от потери не получалось уже несколько месяцев. Ирука допил кофе и как-то сам себе улыбнулся. Неужели так всё и было. Тяжело сказать, как сильно его собственная память могла всё переиначить за то время, пока они не виделись. Может между ними всё было не так хорошо, как он запомнил. — Какаши, я… простите. — Ирука смотрел на руку Хатаке, на которой остались следы от встречи с ванной плиткой. — Нормально. — Какаши убрал руку со столика. — Нет. Я правда не знаю, как к Вам относиться. Вся эта ситуация… путает меня все сильней. Мне жаль, что я не могу Вас вспомнить. — Я могу понять. Так будет лучше, — холодно, как заучив, ответил Какаши. — Да для кого это будет лучше? Мне уже стыдно за то, что я причиняю Вам боль, но даже не знаю чем. Всё явно ненормально. — Ирука смотрел на него, но ответа не получал. Умино разочарованно тыкал вилкой в недоеденный брусничный пирог, смотря на почти полный стаканчик чая в руках Какаши. — Не хотите помочь с пирогом? Жаль выбрасывать. — Вам не нравится? — Не особо, я больше люблю сладкое. Какаши встал и молча вылил остатки чая на тротуар. В горло больше не лезло, несмотря на то, что он уже давно ничего не ел. Как-то не хотелось, а через силу не мог сделать и глотка. Он наелся до отвала разочарования и жил только им. Хотя, жизнь — это слишком, существование — вот что описывало его лучше. — Нам уже пора, — заключил Какаши. Ирука кивнул. Они молча пошли в сторону станции. Какаши было невыносимо смотреть по сторонам, где каждая деталь улиц несла за собой отголоски их воспоминаний. Нет, теперь только его воспоминаний. В электричке он даже не хотел притворяться спящим, он хотел домой. Лечь и не просыпаться. Или хотя бы безвылазно просидеть несколько дней дома. — Спасибо, что помогаете мне. Пускай и так странно, — наконец заговорил Ирука, не в силах вынести эту тишину. — А Вы не думаете, что я могу оказаться плохим человеком, который на самом деле Вас похитил и мучал? — Судя по всему, я с таким прожил семь лет. Думаю, отличать научился. Ирука усмехнулся, но его спутник веселья не разделял. Умино задумчиво уставился на пол, а затем неожиданно резко схватил Какаши за рукав пальто, привлекая тем самым к себе внимание. — Хайро был мне дорог, — уверенно проговорил Ирука. — Это очень тёплое воспоминание, поэтому… Ирука не мог подобрать подходящих слов, но они и не были нужны. Какаши сидел в соседнем кресле, закрыв лицо свободной рукой. Его слёзы, скрывающиеся под маской, выдал лишь дрожащий вздох. Ирука застыл, не зная что и делать, что говорить. И вместо слов он положил голову на его подрагивающее плечо, понимая, что последние слова были лишними и самыми болезненными.

Шесть месяцев назад

Новая работа оказалась не из лёгких и не из самых Ируке понятных. Он таскал грузы на складе в виде запечатанных коробок и сумок, а иногда доставлял оттуда непрозрачные пакеты в различные места, начиная от ресторанов, заканчивая отмеченным камнем в переулке, под которым скрывался тайник. Смотреть на то, что доставляешь — нельзя, иначе уволят, а может и что похуже. Попахивало чёрным рынком или чем-то похожим. Впрочем, в городе у многих были развязаны руки, полиция в этом Богом забытом месте была совсем ни к чёрту, а самым охраняемым местом, как Ирука случайно подслушал на работе, была лишь граница между страной Огня и Звука. И верно, Умино ни разу не видел полицейского, который разнял бы хоть одну пьяную драку, а там они были повсеместно. Впрочем, от всех вопросов Ирука старался держаться подальше. Пока он занят работой и получает деньги, его абсолютно не волнует то, где и чем он занимается. Человек вне закона не имеет права возмущаться на незаконную деятельность. Коллеги его были страшноваты. Не лицом, а поведением, хотя внешность тоже была соответствующей: огромные амбалы, на вид просидевшие пару лет в тюрьме; шпана чуть старше него, жизни за пределами города не видавшая, но борзая до одури; и хулиганы помладше. Хотя кого ещё можно было ожидать здесь увидеть? В первый день Ирука боялся каждого из них, поэтому вёл себя отстранённо, но многие всё равно почему-то пялились на него. Потребовалась пара дней, чтобы он наконец-то узнал имена тех, с кем работает, и в конце концов поговорил с парой человек, когда разгружал с ними машины. Душой коллектива он стал через пару недель и довольно неожиданным образом, учитывая, что он до самого конца не хотел никак выделяться. Один из самых долго работающих тут, Чинко, решил от скуки поиздеваться над новичком, это оказалось довольно обычным делом, все давно привыкли к его выходкам, но сам Ирука об этом обычае не знал. Когда тяжёлая наглая рука схватила его за плечо, он среагировал сразу. Никто и опомниться не успел, Чинко лежал на животе с вывернутой назад рукой. Ирука стоял над ним, с трудом переводя дух от резко накатившего страха. Он даже не заметил, как вокруг него образовалась толпа, которая начала неистово смеяться с поверженного Чинко, да и сам тот в итоге разверзся смехом, обещая со спины больше никогда не подходить — себе дороже. После такого Ируку окончательно утвердили на этой работе и подняли оклад. Начальник был очарован его боевыми навыками, которыми обладал не каждый из присутствующих, а сила такая здесь ценилась. Впредь Ирука часто стал доставлять вещи, за которые на него периодически нападали в переулке; либо чтобы отнять товар, либо выручку. Удивительно, но эти дворовые перепалки внушали ему уверенность в своих силах, и потенциальные враги не представлялись такими уж несокрушимыми, каким оказался в своё время Мизуки в своей тигриной форме. Но из-за так и не зажившей раны на спине, которая никак не хотела заживать, Ирука периодически просился на бумажную работу, которую ему отдавали с радостью, ведь, кроме начальства, никто в документах не разбирался, кто-то вроде Чинко даже читать не умел. Его единственной верной компанией в этом городе был местный старый бомж, который сидел недалеко от склада, где Ирука работал. Этот бездомный сидел в подворотне по пути к дому, рядом с неплохой раменной, которая не могла в полной мере заменить Ичираку, однако всё равно вызывала приятное чувство тоски по дому. Они познакомились немного странно. Ирука подкинул ему денег с первой выручки, на что дед догнал его и отдал их обратно, говоря: «Вы обронили». Они быстро нашли общий язык. Оказалось, деда такая жизнь устраивала, и он ни в чем особо не нуждался. Ирука узнал всю его историю, а бомж по имени Сакамото — его. Новый друг по еде. Ирука успел по этому соскучится, ведь дома он ел один; Какаши уходил слишком рано и возвращался ужасно поздно, из-за чего они перестали пересекаться. Умино узнал много новых мест в городе благодаря именно Сакамото. Особенно свалку, где можно найти много вещей. Так он в выходные нашёл книги сомнительного содержания, добротную одежду и даже старый металлический чайник времён второй войны шиноби, не позже. Недалеко от свалки находился рынок. Там Ирука по дешёвке покупал всякие продукты. Дёшево здесь было, потому что провизия — это не основное направление рынка; Ирука частенько доставлял сюда непонятные пакеты и подозревал что-то неладное, но, с хрустом укусив свежекупленное яблоко, принимал это уже как в порядке вещей. В целом их с Какаши временная квартира начала приобретать человеческий вид и выглядеть как-то теплее. После первого прожитого месяца Ирука даже сменил обои, потому что старые мало того, что отклеивались, так ещё и покрылись ужасной чёрной плесенью, которая уже начала проникать в сами стены. Учитывая, как долго они тут живут и неизвестно насколько ещё останутся, это было единственным верным решением, чтобы не слечь от аллергии или интоксикации, вызванной разросшимся чёрным грибком. Теперь комната была в бело-сером традиционном японском морском узоре, который, правда, местами уже отклеился, но Ирука старательно делал всё возможное, чтобы это обои не отвалились, кое-где даже использовал скотч как крайнюю меру. Если с Ирукой всё понятно, то дела Какаши шли намного хуже. Он приходил поздно. Уставший, измотанный и нервный. Его волосы отрасли. Какаши то и дело встряхивал головой, чтобы убрать их с лица, но он не подстригался стратегически, чтобы со спины его было труднее узнать. Ирука отдал ему свою резинку для волос, и Какаши, недолго думая, убрал ею волосы в низкий хвост, и Умино, сам того не замечая, улыбнулся. О работе он никогда не говорил, и Ирука мог только догадываться, откуда у него появляются новые синяки и порезы, но независимо от причин их появления помогал Какаши обрабатывать раны, а тот в свою очередь его ссадины после очередной доставки. Одним вечером Хайро вернулся совсем избитым. На его волосах отчётливо была видна тёмная засохшая кровь и поблёскивало мелкое битое стекло. Пальцы подрагивали и были все в порезах. Ирука, когда увидел его, то тут же опешил, испугался, что тот бежал от погони, но почему-то уставшее лицо было даже в какой-то мере довольным. Агент попросил аптечку и поплёлся вглубь квартиры. Ирука ожил и побежал на кухню доставать ящичек, лежащий где-то наверху за кашами и хлопьями. За это время Какаши уже дополз до столика, и когда Ирука второпях сел рядом, положил свою руку на ящик, останавливая тем самым Умино, который уже хотел начать обрабатывать его раны. Он достал пузырёк. Потряс его, и тогда в прозрачной жидкости вспыхнуло что-то голубое и тут же потухло. Ирука нахмурился, совсем не понимая, что это значит. — Это лекарство. Вколите себе, и рана на спине наконец-то перестанет быть проблемой. — Что это? — Ирука взял пузырёк, внимательно изучая, такого странного лекарства он ещё не видел. — Не думаю, что название о чём-то Вам скажет. Ирука ничего не ответил, соглашаясь. Вряд ли оно досталось ему без особого труда, отказываться грубо да и бессмысленно. После этого укола кровавых следов на спине больше не оставалось, и жизнь Ируки теперь окончательно стала как минимум терпимой, а местами даже радовала. Правда Какаши не особо разделял этот настрой и первое время даже злился на то, что Ирука все обустроил в этой съёмной квартирке. Не за трату денег или внешний вид, а за то, что квартира приняла такой облик постепенно. За месяц, каждую неделю понемногу принимая тот вид, что есть сейчас. Так долго Какаши здесь находиться не собирался и новый дом находить тоже. Эта квартира напоминала, как много времени он потратил на поиск решения, которого, возможно, и нет. Но как бы сильно он не возмущался, на кухне таинственным образом появился розмарин в горшочке, а на подоконнике в стакане базилик начал пускать корни. Специи стояли в непонятном порядке в коробке из-под печенья с отрезанной стенкой. А стоило спросить, откуда всё это появилось, как Какаши притворялся дурачком, от чего Ирука каждый раз смеялся. Вскоре к Ируке вернулся и крепкий здоровый сон, в то время как Какаши выглядел всё хуже. Тогда Умино стал первым засыпать на диване, позволяя Хатаке занять кровать. И за несколько ночей на диване Ирука понял три простые вещи: на нём жёстко, холодно и обидно, учитывая, что раньше они спокойно помещались на одной кровати, а с новым матрасом даже пружины впиваться стали меньше. Ирука уж и не знал, как и предложить спать вместе, поэтому в одну из ночей молча пролез к Какаши под одеяло, пока тот спал. Почувствовав, как матрас прогнулся, агент сразу же повернулся к Ируке, который нагло поднимал одеяло. — Не смотрите так, — смущённо шептал Ирука. — Как? — Я без злого умысла. На диване неудобно. — Ответа никакого не последовало. — Нет, ну если не хотите… Какаши схватил его за руку, мешая встать с кровати. Ирука усмехнулся, ложась рядом. Было немного неловко, но зато так удобно и тепло, что Умино сразу начал засыпать. — Что, если у меня не получится получить доказательства? — неожиданно заговорил Какаши. — Не думай об этом, — Ирука говорил сонливо, уже отключаясь. — Но тогда… — Вы и так много сделали. — Ирука придвинулся ближе к нему и положил голову на плечо. — Я об этом и не просил даже. Какаши молчал. Он прижался своей щекой к его затылку. Ирука уже спал, но Хатаке никак не мог успокоиться. Впервые в жизни он так сильно хотел кого-то поцеловать.