Сезон дождей

«Привет, у меня сегодня завал, смогу заскочить только ненадолго. Тебе что-нибудь нужно?» Перечитав сообщение несколько раз, Чуя пишет ответ ― тоже несколько раз, набирает и стирает, набирает и стирает, и в конце концов отправляет: «Думаю, справлюсь, отец вечером приезжает, так что с голоду точно не умру» Отправляет, а потом, подумав, следом ещё одно: «Не хочу тебя напрягать» «Ты же знаешь, что не напрягаешь меня, ― немедленно отзывается Дазай. ― Просто домашкой завалили, да ещё и тест завтра» Закатив глаза, Чуя собирается было спросить у Дазая, какого хуя тот вообще оправдывается, но вовремя одёргивает себя. Если оправдывается, значит, хочет. А может быть, с точки зрения Дазая это и вовсе не оправдания. А может быть, он действительно чувствует себя виноватым. «Не парься, я всё понимаю, ― пишет ему Чуя, старательно игнорируя ноющую боль в сердце. ― Удачи завтра на контрольной» «Спасибо» И всё. Чуя ждёт ещё немного, но больше ничего не приходит, так что он со вздохом откладывает телефон в сторону и растирает ладонями лицо. Ночью он так и не смог уснуть ― всё время думал о вчерашнем и сгорал со стыда. Удивительно, что к утру от него осталось вполне человеческое тело, хоть и довольно разбитое, а не жалкая горстка пепла. Сегодняшняя реакция Дазая понятна и объяснима: вчера Чуя облажался, показал свою слабость, которая для Дазая, очевидно, неприемлема, и теперь он не хочет иметь с ним ничего общего. Интересно, как он будет вести себя в школе? При одной мысли о том, что, возможно, в школе Дазай будет его игнорировать или общаться только по учёбе, сердце сжимается в комок и не хочет разжиматься обратно. Чуя чувствует себя так, словно совершил что-то ужасное, то, что недостойно звания человека, как будто он убил щенка или что-то в этом роде. Он не чувствует себя в норме. Он совершенно не в норме. И уже давно. Чуя насыпает хлопья ― к слову, купленные Дазаем вчера, ― в чашку, заливает молоком и садится за стол. Дождь, шедший всю ночь, к утру нисколько не угомонился, и мерный перестук капель навевает тоску. Тело всё ещё болит, пусть и гораздо меньше, но, положа руку на сердце, Чуя предпочёл бы, чтобы оно болело сильнее. Тогда, возможно, физическая боль отвлекла бы его от душевной, и стало бы не так тяжело. Он не возьмётся описать словами, что творится внутри. Он подозревает, что таких слов ещё не изобрели. Ему стыдно, ужасно стыдно, но вместе с тем как-то почти легко, как человеку, долгое время лгавшему и скрывавшему правду и вот наконец-то признавшемуся. Чуя, конечно, никому ни в чём не признавался, но от того, что Дазай теперь знает ― ну или подозревает уж точно, Дазай умный, чертовски умный, вряд ли он будет искать оправдания странному поведению Чуи где-то вдали от собственной персоны, ― ему как будто бы легче. И вместе с тем тяжелее. Потому что раз уж Дазай знает или подозревает, но ничего не предпринял в ответ, значит, в этом самом смысле Чуя ему безразличен. И от этого только больнее. Неведение лучше. Неведение даёт надежду. Знание отбирает её насовсем. Несмотря на уверенность Чуи в том, что Дазай только по девушкам, это не мешало ему, пусть почти неосознанно, но надеяться на то, что, возможно, вдруг Дазай когда-нибудь ответит ему взаимностью. Теперь эта надежда погребена под грузом стыда, вины и безнадёги, от которых не укрыться и не спрятаться, потому что всё это ― часть него самого. Дождь льёт весь день, и весь день Чуя ходит сам не свой, не в силах найти себе места. Он пробует заняться уроками, но в голове ― звенящая пустота, ни одной дельной мысли, так что он просто закрывает учебник и падает на кровать с ноутбуком, включает первый попавшийся фильм, но даже не пытается вникнуть в происходящее на экране. Ему плохо. Просто, мать его, плохо. Отец, позвонив за час ― он всегда так делает, объясняя это тем, что у взрослого сына может быть личная жизнь, и он не хочет становиться её невольным свидетелем, ― приезжает вечером в компании Сатори-сана, лечащего врача семьи Накахара. Тот долго и придирчиво осматривает Чую, параллельно расспрашивая его об обстоятельствах происшествия и прозрачно намекая на то, что нужно обратиться в полицию. Чуя мотает головой в ответ на все намёки, наблюдая за тем, как отец носится по дому, разговаривая по телефону ― он разговаривает по телефону почти всегда, ― параллельно раскидывая по шкафам свои вещи и заказывая ужин. ― Я не понимаю, что ты все эти дни ел? ― спрашивает он, проведя ревизию холодильника, когда Сатори-сан наконец отчаливает, выписав лечение и чек за свои услуги. ― Фастфуд? ― Типа того. ― Чуя пожимает плечами, подперев щёку рукой и глядя в окно. Они не очень близки с отцом, но Чуя знает, что тот любит его, хоть никогда этого и не говорит. Он обычно проявляет чувства в делах, обеспечивая Чую всем необходимым, в том числе, деньгами, давая ему свободу и соблюдая границы личного пространства, но порой Чуя ловит себя на мысли, что, возможно, был бы чуть счастливее, если бы слышал от отца «я люблю тебя, сын». Конечно, даже в этом случае вряд ли он смог бы рассказать отцу о своих чувствах к Дазаю, но... Это тоже из разряда необъяснимого. Чуе как будто не хватает поддержки, банальной человеческой поддержки, он словно завис в пустоте, привык решать проблемы сам, и, может быть, он был бы даже рад, если бы отец понимал его чуточку меньше и вторгался в личное пространство почаще. Как будто это значило бы, что ему действительно не всё равно. Ладно. Проехали. ― Это нехорошо, Чуя, ― укоризненно сообщает отец и, кажется, собирается развить тему, но тут в дверь звонят ― похоже, служба доставки. Отец уходит, а Чуя включает музыку на телефоне, потому что сидеть и дальше в тишине, слушая дождь, просто невыносимо. Они ужинают в молчании, вернее, отцу то и дело звонят по работе, и он постоянно отлучается поговорить. Чуя вздыхает и качает головой. Этого уже не изменишь. У отца международный бизнес, в который он после смерти мамы ушёл с головой, оставив Чую сперва на попечение нянь, а потом ― самого себя. Не то чтобы Чую такое положение дел совсем уж не устраивает... Просто, наверное, он не чувствует тепла. Того, которое нормально чувствовать детям, благодаря которому они справляются с трудностями. Всегда проще справляться, когда ты не один. Когда есть поддержка, плечо, в которое можно уткнуться, сказать, что тебе плохо, и просто пережить плохие времена. У Чуи такого плеча нет. Вернее, было. Дазай. Но теперь и Дазай не хочет общаться с ним. Потому что Чуя сам не смог удержаться в границах дружбы и слишком проникся Дазаем, его присутствием в жизни, его теплом и участием, благодаря которому впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему нужным. Что ж. Как оказалось, не так уж он был и нужен. Иначе Дазай хотя бы попытался бы с ним поговорить. Ведь так? Чуя чувствует внезапную злость. Это радует, это хорошо, злость лучше и продуктивнее пиздостраданий, злость двигает вперёд, хоть иногда и провоцирует на необдуманные поступки. ― Не знаю, как ты, а я просто смертельно устал, ― сообщает отец, вернувшись за стол. ― Перелёты адски выматывают. ― Могу представить, ― отвечает Чуя, умалчивая о том, что не спал всю ночь. Он думает, что и сегодня не уснёт, но неожиданно для себя самого вырубается, едва только голова касается подушки. Он просыпается пару раз за ночь, но, послушав барабанную дробь дождя по оконному стеклу, засыпает вновь. В какой-то момент ему кажется, что, пожалуй, здорово было бы вообще не проснуться ― тогда ему не пришлось бы испытывать всё то, что он испытывает, живя эту чёртову жизнь. Но потом он думает, что, как бы то ни было, любые проблемы временны. Возможно и Дазай ― тоже временно. Чуе очень хочется на это надеяться.

***

Он возвращается в школу спустя ещё три дня, несмотря на то, что Сатори-сан рекомендовал домашнее лечение до конца недели. Но Чуя чувствует себя сносно, да и программа в их школе непростая, так что он не может позволить себе расслабиться. За эти три дня они с Дазаем списываются пару раз: один раз Дазай спрашивает о его самочувствии, второй раз Чуя пишет ему сам, чтобы узнать домашнее задание. На первый взгляд, никакой натянутости в общении нет, но Чуя не обманывается на этот счёт. По переписке вообще сложно судить об истинных эмоциях человека, поэтому он ждёт момента встречи с Дазаем с каким-то странным самому нетерпением. В конце концов, если всё совсем хреново, пусть он узнает об этом как можно скорее. Дазай встречает его около школьных ворот, и по его виду не скажешь, что всё совсем уж хреново. Вообще не скажешь. Дазай очевидно очень рад его видеть и сразу же начинает извиняться за то, что больше не смог заехать, потому что домашкой завалили пипец, ну, Чуя сам видел, и родители напрягли встретиться с какими-то дальними родственниками, которых Дазай видел впервые в жизни и которые немедленно стали сватать ему какую-то «очень хорошую девочку» из Аомори. ― Они бы, блин, видели, сколько у меня этих «хороших девочек» здесь, ― смеётся Дазай, рассказывая эту поучительную историю по пути в класс. А Чуя понимает, что не может на него насмотреться. И ещё он... Счастлив? Потому что, ну... Всё хорошо. У них. У них всё точно хорошо, потому что в поведении, взглядах и словах Дазая нет даже намёка на произошедшее, и Чуя невольно расслабляется, слушая его болтовню. Юми по-прежнему болеет, так что весь день они с Дазаем практически не расстаются, и Чуя чувствует себя так, словно не разговаривал лет сто, а может, и больше. Потребность в общении с Дазаем оказывается настолько сокрушительной, что он просто не может насытиться. Идиллия продолжается ещё два дня. А в субботу, едва поднявшись на ступеньку школьного автобуса, Чуя видит то, от чего его сердце падает и разбивается вдребезги. Дазай и Юмико сидят на заднем сиденье, улыбаясь и о чём-то непринуждённо болтая. И они держатся за руки. Чуя в зародыше давит порыв выйти из автобуса и позвонить отцу, чтобы подвёз его до школы. Да и поздно ― Дазай уже ему заметил и помахал, подзывая к ним. Но Чуя не собирается становиться третьим лишним. Коротко улыбнувшись и кивнув Дазаю в знак приветствия, он садится на свободное сиденье в середине салона и поспешно втыкает в уши наушники, чтобы даже мысли не возникло прислушиваться к тому, о чём они разговаривают. Он смотрит, как по стеклу с обратной стороны скатывается крупная дождевая капля и понимает, что устал. Просто устал ― думать обо всём этом, переживать, расстраиваться. Глупо было надеяться, что их с Дазаем идиллия будет продолжаться вечно. Когда-то всё должно было закончиться. Почему бы и не сегодня? Ему просто нужно научиться с этим жить. И ждать, когда всё пройдёт само.

***

Чуя трёт глаза и откидывается на спинку неудобного стула. Новый препод по литературе просто зверь, задаёт столько, будто грёбаная литература — самая главная вещь в его грёбаной жизни, и вот теперь он вместо того, чтобы делать домашку по физике, которой, между прочим, просто дохуя (соревнование у них там, что ли, кто больше завалит несчастных школьников?), второй час сидит в центральной библиотеке Йокогамы и пытается слепить проект по поэзии периода Эдо к понедельнику буквально из ничего. Пока получается не очень. Долбаная поэзия Эдо. Вздохнув, Чуя откладывает в сторону одну из книг, так и не найдя ответов на свои вопросы. Дурацкая какая-то книга, и чего её препод так нахваливал? ― Там в самом конце, ― внезапно слышит он справа. ― Последний раздел про период Эдо, ты ведь это ищешь? Чуя удивлённо косится вправо и обнаруживает там довольно интересную картину. За соседним столом, так же, как и у него, заваленным книгами под завязку, сидит девчонка. Темноволосая, примерно его возраста, с хвостом на затылке и пирсингом в левой брови. Симпатичная, даже очень, это Чуя даже мозгом, затуманенным Дазаем, отмечает. ― Ага, это, ― отвечает он и машинально тянется к книге, чтобы проверить информацию. ― Неудивительно, ― фыркает девчонка, тоже возвращаясь к своей писанине. ― На ней дофига народу сломалось, потому что нигде нет нихрена, задолбаешься искать. Так что, знаешь ли, тебе повезло встретить меня сегодня. Она иронично ухмыляется и подмигивает ему, как старому знакомому, и Чуя почему-то улыбается в ответ. В её ухмылке, кривой, но искренней, ему чудится что-то тёплое, что-то, по чему он невыносимо соскучился, но чего так и не смог получить там, где надеялся и хотел. Возможно, стоит поискать в другом месте? ― Спасибо, ― благодарит он, вновь приступая к штудированию чёртового фолианта. Больше они не разговаривают, но Чуя то и дело ловит на себе её взгляд ― да и сам, что и говорить, посматривает тоже. Один раз он встаёт, чтобы купить холодной газировки в автомате на первом этаже, и вместо одной покупает две. И m&m's ― не для себя. Девчонка удивлённо косится на него, но угощенье принимает без вопросов. ― Будем считать, что ты со мной за помощь расплатился, ― весело заявляет она и поднимает свою баночку, имитируя тост. ― И даже обеспечил себе аванс в счёт следующего тяжёлого случая. ― Я надеюсь, что никогда сюда не вернусь, ― искренне делится Чуя, прихлёбывая газировку. ― О, ну, надежда умирает последней, ― фыркает она, распаковывая m&m's. ― У тебя ещё натурализм и неоромантизм впереди. Чуя показательно стонет, падая лбом на стол поверх книг. Девчонка смеётся. ― Ага, у меня такая же реакция была, а «Исповедь маски» я читала с вот таким лицом. ― Она шире распахивает глаза и закрывает рот ладонью, словно демонстрируя крайнюю степень удивления, а потом морщится, словно от отвращения. ― Очень необычное произведение. Последнее она произносит, закатив глаза, и вновь весело смотрит на Чую. А потом протягивает ему вскрытый пакетик конфет. ― Конечно, странно предлагать тебе угоститься тем, что ты сам купил, но всё равно ― угощайся, ― с улыбкой говорит она. ― Мне такое нельзя, ― с сожалением качает головой Чуя. ― Спортивный режим. Тренер по взгляду поймёт, что я ел что-то запрещённое, и устроит взбучку. Мне ещё ни разу не удалось его обмануть. ― Тренеры такие, да. ― Она кивает как будто со знанием дела. ― Мой мне делает поблажки, но редко, и обычно перед этим мне приходится поныть на тему того, что всем девушкам в определённые моменты жизни нужно сладкое. Она коротко смеётся, закидывая в рот конфеты, и Чуя понимает, что улыбается ей в ответ. А ещё ему действительно интересно. ― Чем занимаешься? ― спрашивает он, ожидая услышать в ответ «волейбол» или «лёгкая атлетика» . Ну ок, возможно даже спортивная гимнастика, исходя из телосложения. ― Капоэйра, ― отвечает она с очевидной гордостью и искренне веселится при виде вытянувшегося лица Чуи. ― Ого, ― с уважением отзывается он, понимающе качая головой. ― Круто. И давно? ― С детства. ― Она пожимает плечами. ― И мне очень нравится. Правда, сейчас не получается постоянно посещать тренировки, выпускной класс, все дела, так что про соревнования пришлось забыть. Но, если что, я была чемпионкой префектуры. Она вздёргивает подбородок, демонстрируя абсолютное удовлетворение своими достижениями. ― Ну, не ты одна, ― скучающим тоном говорит Чуя. Её взгляд становится ещё более заинтересованным, а Чуя на автомате снова отмечает, что она всё-таки очень симпатичная. ― Дай-ка, угадаю. ― Она упирается локтем в подлокотник кресла, подпирает кулаком щёку и изучающе разглядывает Чую. ― Это точно должны быть какие-то единоборства, я просто уверена. Хм, дзюдо? Карате? Да ладно, ММА? На каждый вариант Чуя с улыбкой качает головой. ― Кудо, ― наконец отвечает он. ― Но я всегда хотел и в ММА попробоваться, в лёгком весе. Может, после школы подамся. ― Это тема, конечно, и денег можно заработать, ― понимающе отзывается она. И смеётся: ― У нас тут сегодня сборище спортивных эстетов, я посмотрю. Нет чтобы в бейсбол пойти, как все нормальные люди. ― Не люблю командный спорт, ― морщится Чуя. ― Уж лучше я сам за себя. ― Согласна, неприятных сюрпризов меньше, ― кивает она. ― От себя ты знаешь, что ожидать, а от всех этих людей ― нет. ― В точку! ― Чуя вдруг ловит себя на мысли, что впервые за много дней кайфует от общения с кем-то, кто не является Дазаем. Честно говоря, на какую-то пару минут Чуя вообще забывает о нём, поглощённый разговором о том, что ему по-настоящему интересно, с человеком, который знает, о чём говорит. Наверное, примерно так чувствует себя человек, полетевший в космос. Свободным. Он словно вновь может дышать не вполовину, а на полную, словно груз, который всё это время лежал на его плечах, падает с них, и он осознаёт, что, возможно, у него ещё есть шанс на нормальную жизнь. Без сожалений, чувства вины, стыда, неразделённой любви. Без Дазая. Верится в это, конечно, с трудом, но уже одно то, что он искренне заинтересовался кем-то ещё, вселяет надежду, что однажды с ним всё будет в порядке. Неудивительно, что он просит у Ким ― так её зовут, и Чуе очень нравится это имя, а ещё оно ей идёт, ― номер телефона и после того, как они заканчивают с учёбой (не особо, кстати, получается поучиться, потому что Чую словно прорывает, и всё время хочется разговаривать), он провожает её до метро. Они живут в разных районах города, так что встречаться получится только на выходных. И как удобно, что завтра воскресенье. ― До завтра, Чуя, ― улыбается Ким перед тем, как зайти в двери вагона. ― До завтра, Ким, ― отвечает он, провожая ее взглядом. Ну, в принципе, Дазай ведь сказал, что ему нужна подруга. Безусловно, тащить Ким в постель Чуя сразу не собирается, хотя бы потому, что она интересная. Необычная, не похожая на других девчонок, которые используют любой шанс, чтобы вешаться на него. Она умная ― а это, как Чуя уже понял, для него является одним из определяющих факторов. Ведь Дазай тоже умный. Самый умный из всех, кого Чуя когда-либо встречал. Вот только Чуя ему безразличен, так что, наверное, пора прекращать все эти пиздострадания и идти дальше. Поднимаясь на эскалаторе, Чуя невесело ухмыляется. Если бы можно было одним волевым усилием перечеркнуть чувства, он бы сделал это давным-давно. Но, может быть, сейчас всё получится ― потому что теперь ему есть за что уцепиться, помимо Дазая. Дело даже не конкретно в Ким ― дело в понимании, что ему может понравиться кто-то ещё. Кто-то, не являющийся Дазаем. Чуя искренне думал, что это невозможно. Вряд ли, конечно, Ким или кто-то ещё понравится ему так же сильно, как Дазай. Но эти чувства хотя бы будут взаимны, и он сможет, пусть немного, но радоваться, а не только страдать. Ему, честно, уже тошно от себя самого, он устал мучиться и изводить себя, он просто хочет покоя и... Взаимности. Хоть какой-то. Ощущения того, что ты реально нужен кому-то не только как друг. Что ты кого-то волнуешь, что кто-то думает о тебе перед сном и представляет себя рядом с тобой. И пусть даже этот кто-то ― не Дазай. Чуя вновь чувствует уже знакомую злость, правда, всё ещё не понимает, на кого он, собственно, злится: на себя, на Дазая или на саму судьбу, которая, блядь, почему-то не может вот просто так взять и свести их вместе. Он уже просто невыносимо задолбался от всей этой херни и всерьёз намерен попробовать избавиться от чувств. Заглушить их, затереть, задвинуть поглубже с помощью новых отношений, а потом, возможно, всё пройдёт само. Такое ведь бывает? Наверняка. Значит, и у него тоже получится. Чуя садится в свой поезд, воодушевлённый этой мыслью, а когда от Ким приходит смс с мемом на тему школы и комментарием, что именно так он сегодня выглядел, страдая на поэзией Эдо, от души смеётся. У него обязательно всё получится. Обязательно.

***

Спустя неделю Чуя может со всей уверенностью сказать: ему просто невероятно повезло. Они с Ким на самом деле начинают встречаться, и это происходит как-то естественно, даже школа и расстояние не помеха. В воскресенье они гуляют, потом удаётся встретиться в среду ― Чуя решил наградить себя за сданный на «отлично» тест по биологии, ― и сходить в кино на ужастик, которые, как оказалось, Ким тоже обожает. В субботу они долго сидят в кафе, а потом гуляют по парку, разговаривая обо всём подряд ― Чуя не вспомнит, о чём именно, но послевкусие от встречи просто потрясное. В воскресенье они опять встречаются: сперва катаются на аттракционах, потом едят мороженое в кафе и снова гуляют, болтая обо всём подряд. У Ким, как Чуя мог убедиться, отличное чувство юмора, похожее на его собственное, так что шутки друг друга они понимают с полуслова, а это действительно дорогого стоит. Чуя сам целует её тем же вечером, проводив до дома, а не просто до метро. И это ему тоже нравится, как и запах её духов ― свежий, едва уловимый, никакой там приторной сладости или чего-то в этом роде. ― Я уж думала, этого никогда не случится, ― говорит Ким после поцелуя, лукаво глядя на него. ― Я хотел это сделать ещё неделю назад, ― отвечает Чуя и целует её снова, ловя себя на мысли, что ему действительно хорошо. Сидя на алгебре и слушая вполуха, что там вещает Куникида-сэнсей, Чуя вспоминает эти моменты с неизменной улыбкой. Ему нравится Ким, действительно нравится, хоть это, конечно, и не идёт ни в какое сравнение с тем, что он чувствует к Дазаю. Каждый раз, переписываясь с ним по учёбе, сталкиваясь в коридорах ― на переменах Дазай обычно с Юмико, так что Чуя поневоле сталкивается с ними обоими, ― и просто говоря ему «привет», Чуя чувствует всё то же, что и раньше: любовь, тоску, сожаление, обиду на судьбу, которая, очевидно, любит поиздеваться над такими, как он. Но все эти чувства как будто немного притупились, стали менее явными и яркими, правда, непонятно, почему: то ли из-за уверенности Чуи в том, что они никогда не станут взаимными, то ли под влиянием впечатлений от новых отношений, то ли из-за его решимости покончить со своей разбивающей сердце влюблённостью раз и навсегда. Наверное, тут всё вместе сошлось. По крайней мере, теперь Чуя хотя бы может смотреть Дазаю в глаза и улыбаться в лицо, когда видит его рука об руку с Юмико. «С тобой всё нормально?» ― внезапно прилетает ему на телефон. Удивительно, но это Дазай. На памяти Чуи в последний раз он интересовался его самочувствием перед тем, как он вернулся в школу со своего незапланированного больничного. Ну ок. Это странно, но тепло. «Конечно. А в чём дело?» ― отправляет он в ответ, недоумевая. «Ты какой-то странный эту неделю» Чуя поднимает голову, чтобы посмотреть на Дазая, и обнаруживает, что тот тоже смотрит на него. Секунду они обмениваются вопросительными взглядами, а потом Чуя набирает ответ: «Да нет, всё в порядке. Даже очень хорошо, серьёзно» «Ну вот и я об этом, ты буквально весь светишься. Выглядит неестественно. С тобой точно всё в норме?» Несколько секунд Чуя смотрит на сообщение в полнейшем ахуе. То есть, когда ему хорошо, он выглядит неестественно?! То есть, для того, чтобы выглядеть естественно, ему надо ходить с тоскливой рожей и смотреть на Дазая, как на ебаное божество? Когда он успел до такого, блядь, опуститься?! «А ты привык, что я всё время таскаюсь за тобой, как побитая собака, что ли?» ― гневно набирает он, но, одумавшись, сразу стирает. И в этот момент его осеняет. Всё это время, общаясь с Дазаем, несмотря на то, что внешне всё было хорошо, он ощущал... что-то не то. Какую-то собственную, ну, если не ущербность, но неловкость, невзирая на то, как вёл себя Дазай. Очень стрёмное, невыносимое чувство. Его смог бы понять лишь тот, кто, невольно раскрыв свои чувства объекту симпатии, продолжал с ним общаться по-дружески, ежесекундно думая о том, что они оба знают о его истинных чувствах. Это словно ставило его в изначально зависимое положение, вознося эго Дазая до небес. Всё это время Чуя не мог избавиться от мысли, что его влюблённость и тоска льстят Дазаю, мол, посмотрите, какой я охуенный, на меня западают не только девушки, но и парни. И сейчас он фактически получил этому подтверждение. Вот же мудак, думает Чуя в сердцах. Он впервые думает о Дазае так ― и сразу же вспоминает тот грёбаный миллион случаев, когда слышал ровно те же слова о нём от других людей. Это невыносимо злит. Хотя на самом деле Чуя сейчас просто в бешенстве. Он терпеть не может быть в зависимом положении. Он всегда был сам по себе, и то, что он до такого докатился, просто не лезет ни в какие рамки! Чуя просто вне себя, и всё, чего ему сейчас хочется ― это доказать Дазаю, что на его светлой, блядь, персоне его жизнь не заканчивается. И, пожалуй, это то, из-за чего он вообще затевает всё последующее. «Если останешься после уроков, расскажу, в чём причина, а может, даже покажу», ― пишет он Дазаю перед самым звонком. А потом, следом ― Ким: «Ты не сможешь сегодня приехать ко мне в школу? Хочу тебя кое с кем познакомить» «Надеюсь, это не твой папа, я пока не готова к знакомству с семьёй», ― отвечает она сразу же, и Чуя улыбается. «Нет. Это мой друг, помнишь, я рассказывал? Дазай» «Ну ещё бы я не помнила, ты мне про него все уши прожужжал. Конечно, я приеду, я уже сама хочу познакомиться с тем, кто так запудрил мозги моему парню. Целую❤️» Чуе остаётся лишь недоумённо пялиться на сообщение. «Запудрил мозги»? Он «прожужжал все уши» про Дазая? Серьёзно? Самому Чуе казалось, что он упоминал Дазая всего пару раз, но, похоже, кое-какие моменты выпали из его памяти. Неудивительно, с его-то одержимостью. Ему становится стыдно: перед Ким, перед собой, почему-то даже перед Дазаем, самую малость, и всё же. Но в основном всё-таки перед собой. Как будто этой своей увлечённостью Дазаем он перечеркнул всё остальное, важное, нужное и необходимое, что тоже обязательно должно присутствовать в жизни: общение с друзьями (их немного, но они есть), с отцом (может быть, нужно самому иногда делать первый шаг?), отношения с Ким. Он думает о том, что Ким тут уж точно вообще не причём, а он собирается сделать из неё красную тряпку для Дазая, как будто сказать ему: видишь, я не совсем на тебе помешался, у меня есть личная жизнь, уразумел? Стоя около окна на перемене, Чуя уныло разглядывает раскидистый бук за окном и думает о том, зачем вообще всё это затеял. Уж точно не для того, чтобы Дазай, ну, порадовался за него, как и полагается хорошему другу. Это вызов. Вызов Дазаю. Или ультиматум, хрен его знает, почему Чуе приходит на ум именно это слово, он ведь ни на секунду не верит, что Дазай может быть к нему неравнодушен, так что никаких условий ему поставить просто не может. И всё-таки он ждёт окончания уроков с нетерпением. С Дазаем они больше не разговаривают, тот постоянно болтается с Юмико, но, пару раз понаблюдав за ними, Чуя делает несколько ошеломительный для него вывод. Дазай не выглядит счастливым. Ну, то есть, выглядит, конечно, но почему-то Чуе кажется, что это счастье на его лице слегка натянуто. Юмико, конечно, старается вовсю: тормошит его, обнимает, целует в щёку, но Дазай в основном отвечает, а не тянется к ней сам. Интересно, так было всегда, и это Чуя просто нихрена не замечал, ослеплённый своей запретной влюблённостью, или Юмико Дазая просто заебала? Чуя ставит на второе, потому что первое означало бы, что он просто идиот. Да и невозможно это, учитывая, как сам Дазай хотел с ней встречаться. Ким пишет, что уже в пути, так что весь последний урок Чуя сидит, как на иголках, и, едва услышав звонок, пулей выбегает из класса, чуть не забыв прихватить рюкзак. У него, вообще-то, сегодня тренировка, но ради такого дела можно и пропустить. Как никак, он собирается доказать Дазаю, что отлично справляется с этой жизнью и без его участия. Ким ждёт его около школьных ворот с рюкзаком через плечо, и Чуя внезапно понимает, что ещё ни разу не видел её в школьной форме. А ей, между прочим, очень идёт. ― Привет, красотка! ― щурясь на яркое солнце, говорит Чуя и целует её в щёку, краем глаза отслеживая ситуацию. Народу в школьном дворе просто тьма, и многие глазеют на них. Ну ещё бы ― Чуя здесь не последний парень, не Дазай, конечно, если судить по популярности, но и к нему довольно часто клеятся девчонки. И всех он в мягкой форме отшивает. Раньше это было из-за Дазая, и он никому не мог толком объяснить причину отказа. Теперь у него есть вполне себе достойная причина ― Ким действительно очень красивая девушка. А ещё она чуть выше него, но боже, почти все люди выше Чуи, он уже с этим даже смирился. ― Ну и где твой Дазай? ― интересуется Ким с улыбкой, пока они ищут свободную скамейку, чтобы присесть. ― То есть, ты только из-за него приехала? ― с видом оскорблённой невинности спрашивает Чуя. ― Ну, конечно, я приехала только из-за него. ― Ким в своей обычной манере закатывает глаза. ― Я ведь совсем не скучаю по своему парню. ― Вот так и узнаёшь всю правду, ― вздыхает Чуя, наконец-то заприметив свободную скамейку почти у самой парадной лестницы. ― Пойдём, присядем, продолжишь рассказывать, как ты не соскучилась, а я пока напишу Дазаю. Пока Ким со стоном облегчения бросает рюкзак на скамейку и сама падает следом, Чуя действительно вытаскивает из кармана телефон с намерением написать Дазаю. Но тут же опускает руку ― потому что в этот самый момент из дверей школы выходит Дазай собственной персоной в сопровождении (кто бы сомневался) Юмико и её бесконечных подружек-чирлидерш. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, он осматривает двор, встречается с Чуей взглядами ― и сердце Чуи внезапно пускается вскачь. Чёрт бы всё побрал, включая его затею! Это ведь наверняка в глазах Дазая будет выглядеть очень демонстративно. А что если после такого Дазай вообще перестанет с ним общаться? Но ничего не поделать ― Дазай уже идёт к нему, и вся толпа девчонок, щебеча что-то, следует за ним, отставая всего на пару шагов. Чуя переглядывается с Ким, но та лишь иронично вскидывает бровь, словно говоря ему: да ладно тебе, не парься, разберёмся. Чуе очень хочется в это верить. И вот Дазай уже стоит перед ним ― улыбается своей обычной улыбкой, поправляет рюкзак на плече, откидывает с лица прядь отросших волос. Он, если дать себе волю замечтаться, такой красивый, что у Чуи дыхание перехватывает. Твою мать, как он мог подумать, что сможет заменить Дазая кем-то ещё? ― За тобой не угонишься, ― говорит Дазай, словно осуждая, но его глаза смеются. И Чуя тает, как мороженое на солнце. Так и есть. Его солнце ― это Дазай. ― Ага, ― говорит он, умоляя собственный голос не хрипеть. ― Мне нужно было кое-кого встретить. ― И сразу же, не давая себе времени оттянуть момент, протягивает руку Ким, которая уже встаёт со скамейки, с интересом разглядывая Дазая. ― Кстати, знакомься: это Ким. Моя девушка. Далее происходит нечто, что Чуя, анализируя всю ситуацию вечером у себя дома, так и не смог задвинуть в рамки хоть какой-то, мать её, адекватности. И тем более ― дружбы. Просто не смог. И вряд ли кто-нибудь смог бы. Хотя кое-кто точно смог бы. Определённо. Тот, у кого нет глаз. Улыбка медленно сползает с лица Дазая, когда он переводит взгляд на Ким и так же медленно, как будто оценивающе осматривает её с ног до головы. Девчонки за его спиной тоже поглядывают на неё, но это взгляд из разряда «ну-ка, ну-ка, посмотрим, что за птичка к нам залетела». Дазай смотрит на Ким иначе. Дазай смотрит на неё так, словно она виновна во всех войнах, геноциде и эпидемиях вместе взятых и совершенно не раскаивается в содеянном. Так продолжается несколько секунд, а потом Дазай, всё же добравшись взглядом до её глаз, холодно уточняет: ― Кто? Сказать, что Чуя в ахуе ― ничего не сказать. Он предполагал, что реакция Дазая может оказаться не радужной, хотя бы потому, что его лучший друг, кем он сам назвал Чую, не поставил его в известность о том, что у него появилась подруга. Но такого он не ожидал. Этому даже название сложно подобрать, Чуя и не пытается, вытаращившись на Дазая, как на придурка. Тем временем Дазай, очевидно, понимает, что сморозил херню. Переводит взгляд на Чую, потом обратно на Ким, которая изучает его с каким-то странным выражением лица. Так, словно пытается понять, как общаться с этим странным, непредсказуемым существом из иного мира, которое по чистой случайности очутилось в их земном мире. ― В смысле, ― Дазай откашливается и поправляет галстук, как будто ему внезапно стало нечем дышать, ― я имел в виду, приятно познакомиться, Ким. Одну долгую, очень долгую минуту он и Ким обмениваются взглядом, который Чуя не понимает. Если бы его спросили, на что это похоже, ему на ум не пришло бы ничего, кроме сравнения с двумя мартовскими котами, которые в любой момент готовы кинуться друг на друга и выцарапать глаза, но пока каждый надеется напугать соперника шипением и ором. Ну и дурацкое же у тебя воображение, Чуя. ― Взаимно, ― отвечает Ким, коротко кланяясь Дазаю в знак приветствия, но её тон кажется Чуе натянутым. ― Мне называть тебя Дазаем? ― Да, меня все так зовут, ― отвечает Дазай, не сводя с неё всё такого же кошачьего взгляда. Чуя уже ровным счётом нихрена не понимает. Может быть, они уже знакомы и что-то не поделили в прошлом? Чуя не исключает такой вариант, учитывая, скольким девчонкам из других школ Дазай разбил сердце просто так, походя, зацепив их случайным взглядом, словом или улыбкой. Поговаривают, что несколько несчастных жертв его сокрушительного обаяния даже наглотались таблеток, а одну в итоге еле откачали. Что и говорить, если даже Чуя попался на этот крючок, а он ведь совсем не девчонка. Он, конечно, даже из-за Дазая никогда не станет пытаться свести счёты с жизнью ― хотя бы потому, что, невзирая на всё дерьмо, которое с ним случается, любит жить. Но понять этих несчастных вполне способен: перед обаянием Дазая действительно очень трудно устоять. Тем временем Юмико, о существовании которой Чуя напрочь забыл, решает вмешаться в их содержательную беседу. Выступив вперёд, она улыбается Ким до ушей ― ну конечно, дурочка ведь наверняка решила, что Ким тоже пала жертвой неотразимости Дазая, хотя Чуя даст руку на отсечение, что всё как раз наоборот: Дазай ей не понравился, и она не стесняется это в открытую демонстрировать. ― Привет, я Юмико, ― сообщает она, заправляя за ухо прядь волос. ― Девушка Дазая. Дазай смотрит на неё так, словно впервые слышит о том, что у него есть девушка, а Чуе внезапно становится очень смешно. Настолько, что он едва сдерживается, чтобы не заржать на весь школьный двор. К слову, весь этот двор сейчас наблюдает за представлением, как за премьерой супергеройского боевика. ― Рада знакомству, ― чинно отзывается Ким, кланяясь Юмико с улыбкой, которую Чуя видит у неё всякий раз, когда люди вокруг начинают вести себя, как идиоты. Такое случается на удивление часто, так что Чуя успел изучить эту улыбку за четыре свидания. Иногда она адресована ему, но в этом случае в ней, помимо иронии, гораздо больше нежности, и поэтому он никогда не обижается. Остальные таращатся на них четверых не то как на придурков, не то как на господа бога и, очевидно, вообще не вкуривают, что происходит. А, по мнению Чуи, происходит вот что. Причины, как водится, неясны, но результат налицо. Ким не нравится Дазаю. Дазай не нравится Ким. Юмико не нравится никому. Насчёт себя Чуя не уверен, но хочет надеяться, что хоть кому-то нравится. Охуенные дела. Тем временем Ким, очевидно, решив, что с церемониями покончено, улыбается Чуе. Чуя улыбается ей в ответ, испытывая некоторое облегчение от того, что со взглядами тоже покончено. Но, как оказалось, это не всё. Далеко не всё. Вечер только начинается. Ким, внезапно повернувшись к Дазаю ― и, соответственно, к Юмико тоже, поскольку та торчит около него, как приклеенная, ― скучающим голосом говорит: ― Ну раз всё так удачно складывается, как насчёт двойного свидания? Чуя, опешив от такого поворота событий, набирает в грудь воздуха, чтобы возразить, потому что какое ещё нахуй двойное свидание, они едва знакомы, но не успевает. Его опережают. ― Отличная идея, ― отвечает Дазай и... И это конец. Просто конец всему. Потому что такого Чуя точно не выдержит. Окей, чек-лист человека, собравшегося на двойное свидание со своей девушкой, своим крашем, и девушкой своего краша, которую он и в обычной жизни едва может терпеть. Альтернативные варианты ― отсутствуют. Самообладание ― без шансов. Паника ― чек. Интересно, если он прямо сейчас грохнется в обморок, это послужит уважительной причиной, чтобы никуда не идти? Что-то подсказывает Чуе, что даже в этом случае его откачают и заставят, потому что, судя по агрессивным улыбкам, которыми обмениваются Ким и Дазай, настроены оба решительно. В какой момент весь этот пиздец стал его жизнью? ― О, мне нравится! ― встревает Юмико, и вот её-то мнения уж точно никто, блядь, не спрашивал. ― Куда пойдём? Она берёт Дазая под руку, глядя на него тем самым взглядом, каким на него смотрят все ― и Чуя, внутренне содрогаясь, понимает, что наверняка и он сам тоже. И как он раньше этого не замечал? Чёрт бы всё побрал, отношения с Ким как будто раскрывают ему глаза на него самого, и Чуе немедленно становится противно от себя. Как он вообще мог так, мать его, расклеиться? Любовь любовью, но он совершенно забыл о гордости. Видимо, пришло время вспомнить. Чуя злится на себя, и эта злость неожиданно придаёт ему сил. ― В кафе, а там как пойдёт? ― небрежно предлагает он. ― Если честно, я жутко голоден и могу съесть слона. Дазай адресует ему «ты серьёзно это говоришь?» взгляд, и Чуя едва сдерживается, чтобы не высказать ему всё, что думает по поводу этой идиотской ситуации. ― Мне нравится эта идея. ― Ким весело толкает его локтем, и по расширившимся глазам Юмико ясно, что та «не понимает», как можно так себя вести со своим парнем. Ну да, дорогуша, если бы у тебя были мозги, то ты бы поняла, что вешаться не обязательно. Чуе нравятся их с Ким отношения ещё и тем, что они не похожи на обычное соплежуйство типичных романтических парочек. Они общаются на равных, как… Как друзья. Да, именно. Ким ― его друг, и это является определяющим. Да, она привлекает его как девушка, бесспорно, она красивая, умная, у неё отличное чувство юмора и с ней есть, о чём поговорить... Но того, что он чувствует к Дазаю, к Ким он и близко не испытывает. Однако усиленно пытается себя убедить. Все эти понимания и осознания проносятся в его голове мгновенно, и из-за них он чувствует себя пружиной, которую растягивают то в одну, то в другую сторону. Так недолго и порваться нахрен. И когда он порвётся, это будет форменный пиздец всему. Но естественно, вслух он ничего не говорит, и позволяет Ким утянуть себя в сторону школьных ворот, по ходу забрав у нее тяжёлый рюкзак. ― Я знаю одно классное место неподалёку, ― щебечет Юмико за его спиной. ― Предлагаю туда, у них отличные смузи. Чуя как никогда жалеет, что у него нет глаз на затылке, потому что он очень хочет видеть лицо Дазая. У него чёткое ощущение, что он проёбывается, капитально проёбывается, но в чём именно, понятия не имеет. В итоге они заваливаются в небольшую уютную кофейню в трёх кварталах от школы, где заказывают, наверное, половину меню, а Юмико, чтоб её, предлагает познакомиться поближе. И это становится началом сущего кошмара, который, Чуя уверен, растянется на весь оставшийся вечер. Потому что «познакомиться поближе» превращается в то, что грубо и правдиво называется «мериться членами». Вот только меряются ими Дазай и Ким, у которой, вообще-то, члена отродясь не было (Чуя ещё не проверял, конечно, но вряд ли там его ждёт сюрприз). Но вот яйца у Ким точно стальные. ― Ну да, с такими баллами тебя в любой универ возьмут, ― говорит она с явным неудовольствием, когда заходит разговор о дальнейшем обучении ― а такой разговор неизменно заходит в любой компании подростков, оканчивающих старшую школу, или Чуя нихрена не понимает в жизни, ― и Дазай со скучающим лицом сообщает, что сдал все предварительные экзамены на высший балл. ― Да, я знаю. Кстати, мы с Чуей периодически подтягиваем его английский, ― сообщает Дазай далее, и вот за это-то Чуя готов убить его на месте. Он адресует Дазаю испепеляющий взгляд, но тот игнорирует его и продолжает, глядя Чуе в глаза: ― У него иногда бывают проблемы, а я свободно разговариваю на двух иностранных, почему бы и не помочь лучшему другу. ― Я была бы удивлена, если бы ты ему не помогал, ― приторно улыбается Ким. ― Это же совершенно нормально для лучших друзей. Она так выделяет последние слова, что Чуя давится газировкой. И что это, блядь, значит?! Им приносят заказ ― и да, это реально половина меню ― и он надеется, что еда хотя бы ненадолго отвлечёт их от втыкания друг в друга копий. Но сразу убеждается, что зря надеялся. ― Спорт? ― с кислой миной уточняет Дазай, когда Ким сетует на то, что у них с Чуей не совпадают графики тренировок. ― Наверное, какая-нибудь гимнастика? Дазай, ты труп. Однозначно труп. За всё время недолгого, но насыщенного общения с Ким Чуя успел уяснить, что она терпеть не может, когда ей намекают на занятия гимнастикой ― а делает это, по словам Ким, каждый второй идиот, потому что фантазия и кругозор у людей ниже плинтуса. Гимнастика ― это слишком попсово и по-девчачьи, комментирует она обычно, и Чуя знает: о том, что она, вообще-то, девчонка, в такие моменты ей лучше не говорить. Ким очень гордится своей независимостью, сильным, немного мужским характером, и это в ней Чуе нравится тоже. Вообще-то, Ким ― самая классная девчонка из всех, кого Чуя когда-либо встречал. И из тех, с кем встречался ― тоже. ― Капоэйра, ― цедит она сквозь зубы, взглядом метая в Дазая молнии. ― Это боевые искусства. ― Я в курсе, ― ровно отзывается Дазай. ― И как успехи? Его снисходительный тон бесит даже Чую, но Ким не ведётся. ― Первенство префектуры, недавно синий инструкторский пояс получила, ― отвечает Ким так небрежно, словно речь идёт о том, что она ела на завтрак мюсли. ― Получила бы раньше, но его только с восемнадцати дают. ― Ты планируешь учиться на спортивную стипендию? ― встревает Юмико, и Ким адресует ей такой презрительный взгляд, что Чуя невольно проникается к ней ещё большим уважением. Унизить человека взглядом не каждому дано. У Ким и Дазая это получается просто отлично. Наверное, на пару они смогли бы унизить весь мир, не сказав при этом ни слова, а мир при этом продолжал бы их обожать. Но пока они продолжают изводить исключительно друг друга. И всё бы ничего, только адекватной причины такого их обоюдного поведения Чуя найти не может. Вернее, может, но эта причина ― полнейший абсурд. Однако если не это, то что тогда? У Чуи нет предположений. С другой стороны, не могли же Ким и Дазай затеять весь этот пиздец из-за него. Просто в голове не укладывается. Но если так, то это значит... Так, стоп. Потом. ― Если получится, то да. У меня уже есть предложения от нескольких университетов, осталось только выбрать лучший, ― сухо отвечает Ким и... И. Кажется. Дазаю эта информация не по душе. ― Круто, ― сообщает он тоном, каким мог бы предложить ей выпить яду. Определённо. Не по душе. Интересные дела. А вот Чуя искренне гордится Ким. Нет, он и без того знает, что она умница, но лишний раз получить этому столь яркое подтверждение не мешает. Всё-таки, ему очень повезло с ней. Наверное, если он постарается, они могут быть вместе долго. Возможно, даже всю жизнь... В их возрасте думать о таком, конечно, верх глупости, но Чуя уже настолько устал от собственных неразделённых чувств, что всерьёз намерен уйти в рациональное. А с рациональной точки зрения Ким или кто-то вроде неё ― идеальный вариант. Если Чуя постарается, у них всё получится. Вот только постараться надо не столько быть хорошим парнем ― с этим у Чуи как раз проблем нет, ― а убедить себя и Ким, что у него есть к ней не только симпатия и дружеские чувства, а нечто большее. В противном случае лучше сразу расстаться и не обманывать ни её, ни себя. Но мысль о том, чтобы расстаться с Ким, совершенно не нравится Чуе. Пусть это и правильно ― по отношению ко всем. Он понимает, что поступает, как конченый эгоист, но ничего не может поделать с собой. Он так устал: изводить себя, скрывать чувства, делать вид, что всё в порядке. Он хочет просто жить. ― Ага, я знаю, ― хищно улыбается Ким, и Чуя молится всем известным ему богам, чтобы её не дёрнуло спросить у Дазая про его спортивные достижения. Потому что единственный вид спорта, в котором Дазаю принадлежит абсолютное первенство ― это скоростной пикап всех, кто оказался у него на пути. В этом соревновании равных ему Чуя пока не встречал. Дальше всё становится только хуже. Пока они сидят в кофейне, вновь начинается дождь, и Чуе это кажется достаточной причиной для того, чтобы разойтись наконец по домам. Однако, как выясняется, только ему одному. Вообще-то, он даже рта не успевает открыть. ― Погнали в кино? ― предлагает Дазай, когда первичное знакомство, больше напоминающее не то допрос, не то собеседование, окончено. ― Я всё никак на премьеру нового «Человека-паука» не соберусь, почти неделю идёт уже. Ким кивает с таким видом, будто он мысли её прочитал. ― Моя любимая франшиза, ― важно говорит она, и Чуя пялится на неё, открывая и закрывая рот от возмущения, как рыба, вытащенная из воды, потому что буквально позавчера они выяснили, что её любимая франшиза ― это «Заклятие». Вслух он ничего не говорит, конечно, но обещает себе поговорить с ней после того, как этот кошмарный день закончится. Это, блядь, просто смешно уже, но ему остаётся только закатывать глаза внутри себя и безо всякой надежды на ответ вопрошать к небесам, что за нахер тут происходит. Юмико ноет что-то о том, что супергеройские фильмы не подходят для свиданий, но её, конечно, никто не слушает. Дазай мягко, но настойчиво убеждает её, что Чуя тоже любит такое кино, а значит, сейчас их большинство, а они вдвоём потом сходят на какой-нибудь ромком. Как будто то, что происходит сейчас ― это не долбаный ромком, причём, самого дешёвого пошиба. Хоть отдавай в Голливуд как готовый сценарий, с руками же оторвут. В конце концов до Юмико, похоже, доходит, что звезда вечера сегодня явно не она ― потому что она начинает коситься на Чую так, словно подозревает в нём пришельца с другой планеты, который прилетел, чтобы отобрать у неё Дазая и увезти его подальше от Земли на своём супер-пупер мощном звездолёте. И вот они уже сидят в кинозале ― Чуя почему-то сидит между Ким и Дазаем, ну пиздец, приехали, ― на экране мелькают кадры знаменитой заставки Марвел, и даже уже фильм начался, но Чуя никак не может сосредоточиться на происходящем на экране. Его мысли заняты совершенно другим. В основном они сводятся к риторическому вопросу «какого хрена, мать твою?!», но порой проскальзывает и кое-что иное. Сегодняшний день поставил его представление об их с Дазаем отношениях с ног на голову, да ещё и прокрутил несколько раз вокруг своей оси, чтобы запутать окончательно. Теперь Чуя не знает, что и думать ― и, главное, как и дальше удерживать себя в рамках убеждения о том, что они только друзья. Потому что Дазай ведёт себя так, будто ревнует и пытается доказать, что он лучше, но пока удерживает с Ким уверенную ничью и, очевидно, бесится от этого. Нет, конечно, он может ревновать Чую как друга, Чуя знает, что такое бывает, особенно когда этот самый друг долгое время был исключительно в твоём распоряжении по первому зову, а потом у него внезапно появилась своя собственная личная жизнь, которой он почему-то с тобой не поспешил поделиться. Чуя всё понимает. Но интуиция орёт, что это полная хуйня. Чуя трясёт головой, гоня прочь все эти непрошенные разлагающие мысли, сняв 3D-очки, оглядывает зал, чтобы немного прийти в себя, поворачивает голову... И встречается взглядом с Дазаем. Это настолько неожиданно, что Чую бросает в жар. Как будто его самого застукали за разглядыванием своего лучшего друга в тот момент, когда этот самый друг не видит. Дазай не кажется смущённым, даже напротив ― чуть склоняет голову к плечу (твою мать, Чуя ненавидит, Чуя обожает, когда он так делает) и улыбается, совсем чуть-чуть, уголками губ, но это точно улыбка, и адресована она Чуе. Только ему одному. Сглотнув, Чуя давит в себе порыв немедленно отвернуться и так же несмело улыбается Дазаю в ответ. Их молчаливые переглядки на фоне боя Человека-паука с очередным суперзлодеем продолжаются всего несколько секунд, но за эти секунды улыбка Дазая становится шире, а у Чуи сладко ноет сердце. Чёрт бы всё побрал, но теперь он почти уверен, что это всё не просто так. Неужели так было всегда, но он, кретин, просто ничего не замечал, упиваясь своей тоской и пиздостраданиями? Если так и есть, то он убьётся об стену. ― Смотри, ― шепчет Дазай, кивая на экран, и Чуя, так и продолжая улыбаться, погружается дальше в перипетии сюжета, который, невзирая на многомиллионные спецэффекты, неизбежно отходит на второй план по сравнению с сюжетом его собственной жизни. Ким сидит рядом с ним, уронив голову на его плечо и сжимая его руку в своей, и внезапно Чуя остро чувствует вину перед ней. И не только за то, что ей поневоле пришлось стать красной тряпкой для Дазая лишь потому, что Чуя решил доказать ему свою независимость. Которой на самом деле нет. Чуя настолько упал в Дазая, что понятия не имеет, можно ли выплыть с этого дна. Даже несмотря на то, что Ким охуенная, на самом деле охуенная. Но грёбаному сердцу не прикажешь, и, сжимая её руку в своей, Чуя чувствует вину за то, что никогда не сможет её полюбить. Стать для неё тем, кем хочет стать для Дазая. Фильм заканчивается, но по настоянию Ким, подхваченному Дазаем, они дожидаются сцены после титров, и лишь потом вываливаются из кинотеатра в дождь. Уже стемнело, по всему городу зажглись вечерние огни, и тысячи машин несутся мимо по своим делам. На самом деле Чуя очень любит этот город. Здесь он встретил Дазая, и как бы дальше ни сложились их жизни, эту встречу и дни, проведённые вместе, он никогда не забудет. ― Спасибо всем, я отлично провёл время, ― заявляет Дазай, раскрывая свой зонт и держа его по большей части над Юмико, потому что та с какого-то хрена без зонта. В разгар сезона дождей. Похоже, на Дазае и его внимании здесь помешан не один Чуя. Он наблюдает, как дождевые капли падают с намокших волос Дазая на его плечи, скатываются по лицу и шее под воротник рубашки, и хочет стереть их ладонью. Он знает, что ни за что не сделает этого, но не перестаёт хотеть. ― Да, было весело, ― вторит Дазаю Ким. Она стоит под своим зонтом, а Чуя ― под своим, но расстояние не мешает ему уловить победоносные нотки в её тоне. ― Можно как-нибудь повторить. «Нет, нельзя!» ― хочется заорать Чуе, но вместо этого он только мычит что-то невразумительное и, решив поставить точку, спрашивает: ― Кто куда? ― Он смотрит на Ким. ― Мы на метро или такси вызвать? ― На метро, хочу прогуляться, ― отвечает она. ― А за нами уже папа приехал, ― сообщает Юмико, и чёрт, как у неё это получается, что Чуя опять забыл о её присутствии? ― Пока! До завтра, Чуя, ― говорит Дазай и, махнув рукой, за руку с Юмико направляется к стоянке. Наблюдая, как они идут к машине, он невольно думает о том, что, наверное, им с Ким всё-таки следовало вызвать такси: дождь разошёлся не на шутку. Но одновременно с этим он чувствует себя словно обязанным делать так, как она хочет. Словно этим может искупить вину за то, что его чувства к ней не те, какие ей нужны и какие она, безусловно, заслужила. Отношения, основанные на чувстве вины, пожалуй, не лучший вариант. Особенно отношения с таким проницательным человеком как Ким ― рано или поздно она заметит неладное. ― Хэй, Чуя, с тобой всё в порядке? ― спрашивает она, вглядываясь в его лицо, и вот оно. Началось. ― Всё в порядке, солнце, ― как можно более убедительно отвечает Чуя и сжимает её руку крепче. ― Пойдём, если ты не передумала, конечно. ― Мы можем и на такси поехать, если ты устал, ― поспешно говорит она. И улыбается: ― Сегодня был насыщенный день. ― Не то слово, ― фыркает Чуя и тянет её за собой в сторону тротуара. ― Не устал, тоже хочу прогуляться. Кстати, что это было с Марвелом?! ― Ты о чём? ― Ким делает максимально невинное лицо, но Чую не проведёшь. ―Ты прекрасно поняла, ― обличающе заявляет он. ― Твоя любимая франшиза, серьёзно? ― Ну, у человека может быть несколько любимых франшиз,― отвечает она независимо, и Чуя закатывает глаза. Развивать тему не хочется. Несмотря ни на что, с Ким ему... хорошо. Комфортно, очень, и очень душевно, наверное, во многом потому, что она, как и он сам, не пытается строить из себя того, кем не является, и всегда говорит то, что думает. Он провожает её до дома, целует на прощание, а потом, убедившись, что она дошла до квартиры, не торопясь возвращается к станции метро. На телефон одна за другой приходят смс от отца ― он спрашивает, сможет ли Чуя по пути домой зайти в магазин и кое-что купить к ужину, ― от Танизаки ― с просьбой выслать домашку по литературе, ― и от интернет-магазина, где Чуя неделю назад заказал себе новые крутые наушники, с датой доставки и номером заказа. Сидя в полупустом вагоне, он листает ленту твиттера, невольно возвращаясь мыслями в сегодняшний день. Сказать, что это было странно ― ничего не сказать. Чуя чувствовал себя как между двух огней, лучше и не скажешь. И если на мгновение предположить, что ревность Дазая ― это нечто большее, нежели страх потерять друга, с головой окунувшегося в романтические отношения (хотя Чуя, как ни старался, не мог себе представить, что такое вообще возможно в его случае), то… Нет, лучше вообще не предполагать. Ему спать надо нормально, а не думать о том, что было бы, если бы. … но если на секунду всё же представить… Счастливее человека, чем Чуя Накахара, на этом свете бы не было.