Магниты

Они ужинали, когда Олегу кто-то позвонил. Брагин звонку явно не обрадовался и, выслушав собеседника, грубовато сообщил, что приехать все равно не сможет, но может перевести деньги. — Что случилось? — спросила Марина, когда Брагин нажал на «сброс». — Ничего, — он улыбнулся, но ее это не убедило: — Не ври мне. Мужчина поморщился: — Да там, — поймал требовательный взгляд Нарочинской. — Отец умер, на похороны звали. То, что он задел Марину за живое, Олег сообразил почти сразу — по ее взгляду, и поспешил добавить: — Да ты душу-то не тревожь, я его не знал почти, — Нарочинская все еще смотрела на него с беспокойством, поэтому мужчина обошел стол и обнял ее за плечи. — Я его не помню толком, последний раз в пять лет видел. Не переживай так. Марина вскинула к нему голову: — Ты поэтому ехать не хочешь? — Работаю завтра и послезавтра. — Думаешь, Вера Георгиевна не отпустит? Если хочешь, я поеду с тобой. Олег отвел глаза, и Марина поняла, что ее предыдущий вопрос попал в точку. Она встала и тоже обняла мужчину. — Осуждаешь? — спросил он, зарываясь носом в ее шею. — Нет. Решать тебе, Олег. Главное, чтобы ты потом не мучился всю жизнь. — Ты бы поехала? — мужчина заглянул ей прямо в зрачки. Нарочинская пожала плечами: — Не знаю. Но я поддержу любое твое решение. В эту ночь Марина осталась у Брагина, хотя не собиралась. И, судя по тому, как крепко обнимал ее спящий мужчина, сделала все верно. Спали они плохо: Олег — из-за мыслей, Нарочинская — из-за Олега. Утром Брагин все же решил отпроситься у Веры Георгиевны, но сказал, что Марине не стоит с ним ехать — не те там люди, чтобы ей себя на них тратить. Нарочинская, хоть и переживала, согласилась. Попросила только оставить адрес и телефон родственников, к которым он поедет. Как чувствовала.

***

— Марин, привет, че с тобой? — озадачилась Нина, глядя на Нарочинскую. Было из-за чего озадачиться: нейрохирург выглядела так, будто летела в Склиф на метле, а до этого еще ночь не спала. Видимо, на шабаше гуляла. Даже идеальный макияж не скрыл красные глаза и мешки под ними. — Нина, — забыв о правилах приличия, Марина даже не поздоровалась. — Брагина не видела? — Нет, — еще больше озадачилась регистратор. — Он тебе не звонил? — Нет, а должен? Марин, че случилось-то? — все пыталась врубиться Дубровская. Но Нарочинская уже переключилась на подошедшего Куликова: — Сергей, вам Брагин не звонил? — мужчина отрицательно мотнул головой, и Марина продолжила. — Вы его не видели? Травматолог нахмурился, подозревая, что произошло что-то, о чем он еще не знает: — Нет. Брагин же выходной, позавчера к родственникам уехал. Марина напряглась еще больше: — Да знаю я. Вчера должен был вернуться и не приехал. Телефон недоступен. Нина аж взбодрилась: — Погоди, куда он должен был вернуться? — с жаждой узнать подробности поинтересовалась она. — В Москву. — Так может вернулся и дома спит. — Да нет его дома! — Нарочинская повысила голос. — Его нигде нет! — нейрохирург увидела вдалеке Лазарева и кинулась к нему. — Костя! Куликов с Дубровской проводили ее одинаково недоуменными взглядами. — Че-то я не поняла, — протянула регистратор. — Они все-таки вместе, что ли? Паразиты… — Я тоже не понял, но видимо вместе, — впрочем, Куликов был удивлен меньше. Возможно, потому что видел: так, как от Нарочинской, Брагина не штырило ни от кого. Даже от Ларисы.

***

Через два часа о том, что Нарочинская ищет пропавшего Брагина, знал весь Склиф. Каких только комментариев Марина не наслушалась! Некоторые любезные товарищи, типа Шейнмана, авторитетно заявляли, что Брагин точно загулял. Другие предполагали, что ушел в запой. Третьи — что куда-то влип (о чем Нарочинская догадывалась и без их ценного мнения), но куда именно — они не знают. Четвертые просто решили, что он дрыхнет где-нибудь без задних ног. Когда Марина все же смогла дозвониться до родственников Олега, которые ранее не брали трубки, и узнала, что Брагин уехал от них еще вчера, у нее чуть не остановилось сердце. Может, и остановилось бы, если бы Зименская не подсказала, что можно звонить в больницы всех населенных пунктов, проходящих по трассе Зарецк-Москва. Еще через час мертвенно-бледная Нарочинская вышла в приемное: — Нина, — лицо нейрохирурга было пугающе-спокойным, только губы сжались в тонкую полоску, — Брагин разбился. ДТП. Дубровская села мимо стула. Куликов, только что расписавшийся в журнале, не успел ее поймать и стал поднимать женщину с пола. — Живой? — спросила Нина, еле шевеля губами. — Не знаю, оперируют в местной больнице. Поеду сейчас туда. Травматолог подумал и заявил: — Я с вами, Марина. У меня как раз смена закончилась, а завтра выходной. Нарочинская посмотрела на него с благодарностью: — Хорошо, я только Павловой скажу сейчас. Но Ирина Алексеевна в положение не вошла: — Некому работать, Марина Владимировна. Половина нашего отделения на больничном, треть нейрохирургии — в отпусках. Даже Шейнман уехал на конференцию недавно. А у вас две плановых сегодня. И Брагину вы сейчас ничем не поможете, — добавила она, еще не понимая, что все ее аргументы бессмысленны. Через пять минут после этого разговора Нарочинская без проблем отпросилась уже у Веры Георгиевны и, не уведомив завотделением, поехала вместе с Куликовым в Зарецк. Еще через полтора часа Ирина Алексеевна, только узнавшая о произошедшем, негодовала в кабинете главврача: — Что Марина Владимировна себе позволяет? Думает, раз она дочка Нарочинского, то ей все можно? Зименская с трудом скрыла улыбку: — Вообще-то это я Марину отпустила, — Павлова подавилась воздухом, и Вера Георгиевна продолжила. — Ирина Алексеевна, у вас есть близкие люди? Завотделением задумчиво моргнула: — А при чем здесь это? — Разве вы для них не на все готовы? Ирина Алексеевна открыла рот. Ирина Алексеевна закрыла рот. Потому что вспомнила все косяки сына, которого сначала приходилось выгораживать перед учителями в школе, потом — пропихивать в мед, потом — защищать перед ректором, а потом еще и на работу устраивать. Правильно истолковав мимику коллеги, Зименская кивнула: — Вот видите. А плановые можно перенести. — Да я уже перенесла, — поджала губы Павлова. — Но Нарочинская подрывает мой авторитет! «Что же это за авторитет, который так легко можно подорвать» — подумала Вера Георгиевна. И эта мысль так четко высветилась на ее лбу, что Ирина Алексеевна пошла пятнами. От законного возмущения, на которое завотделением, разумеется, имела полное право.