Дерзость тут неуместна

— Что ты тут делаешь? — Энни снимает капюшон и смотрит на Райнера.       Браун стоял на ступенях ратуши, едва дрогнув от неожиданного появления Леонхарт. Она вышла из круга света, отбрасываемого фонарем в сырой тьме, поднялась на две ступени выше друга и облокотилась плечом на колонну здания. — Он еще не приходил, — тихо сообщил Райнер, оглядываясь на нее через плечо, после возвращаясь взгляд в пол. Он знал о встрече. Брауна он тоже позвал.       На пустой улице тарахтят колеса одиноко проезжающей машины, а после все снова смолкает. Лишь изредка слышен далекий звон часовой башни, вперемешку с болтовней проходящих на противоположной стороне проспекта людей. Вечереет, время почти одиннадцать, но город не думает засыпать.       Девушка повторяет свой вопрос, но Райнер молчит, сгибаясь еще сильнее, будто жук, прячась. Энни это бесит. То, каким Райнер стал после возвращения с острова. Его душа кажется припухла, поразительно умещая в себе нежность и безжалостность. Странная неизвестная опухоль — она зародилась в нем на Парадизе. И кто знает, что произойдет, если она продолжит расти.       Что-то подсказывало Энни, что причиной его горечи является не только смерть Бертольда. Она и сама чувствует тоску, натянутую до предела и тянущуюся далеко через море, через все три стены, клубком окутывая улочки Стохеса. Так не должно быть. Это предательство. Возможно, поэтому Райнер молчит, как и она, не думает о том, чтобы поделиться мыслями. Каждый старается задушить в себе это изнывающее чувство.       В паре метров появляется из темных ветвей деревьев знакомая фигура. Подходит ближе, выжидающе смотрит, очки мерцают от света фонаря, затем он отворачивается и уходит вглубь парка перед ратушей. Это приглашение, которое оба воина понимают без слов и двигаются в вслед за Зиком. — Хороший вечер, — говорит он, поднимая голову к небу, когда его знакомые его нагоняют. — Свежести только нет, дождей почти не было. А они очень нужны, чтобы получить хороший урожай. — Давай без метафор, говори прямо, — Энни не нравится, когда кто-то начинает рассусоливать предложения. Намеки, символы — она предпочитает им четкий приказ.       Райнер отстает на полшага от них, плетясь сзади хвостом. Он вовсе будто и не заинтересован в беседе, да и выглядит вялым и болеющим. Леонхарт до сих пор не понимает, для чего Йегер позвал его на эту тайную встречу. Она считала, что Браун не в лучшем состоянии, чтобы участвовать в какой-то деятельности, кроме как прогулок и сна. Но воины всегда должны находиться в режиме военной готовности, поэтому они постоянно настороже. — Это вовсе не метафора, Энни, — Зик серьезен, он копошится в кармане куртки, после протягивая ей сверток. — Нам сообщили, что на юге неизвестные подорвали горные вершины, из-за чего случился обвал, грунт которого перегородил русло реки. Нас попросили помочь разгрести завалы, чтобы восстановить ход реки, иначе поселение фермеров, обитающее поблизости, останется без воды, а мы, следовательно, без еды.       В письме было обращение некого фермера с фамилией Леманн. Леонхарт перечитала, быть может, она упустила что-то в содержании. Что-то, чтобы указывало на угрозу безопасности Марли. Но это действительно просто письмо от какого-то землевладельца. — С каких пор воинов используют как инвентарь для раскопок? — не глядя, она тычет свертком в грудь Райнера. — У нас не намечено никаких военных выволозок на этот месяц, к тому же, тот обвал проблема всего населения. Разве не лучше разбирать завалы камней, чем убивать людей? — Зик остановился и внимательно уставился на Энни.       Этот вопрос ввел ее в ступор. У Зика нет причин шутить, но все то, что он сейчас говорит, больше походит именно на глупую, несмешную шутку. Когда она получила записку с просьбой о встрече, то ожидала, что ее отправят на опасную миссию, а не на обычную помощь селянам. — Ладно, допустим, — хмыкает она, закатывая глаза. — Но для чего ты позвал меня? — кивком указывая в сторону Райнера. — Очевидно та работенка больше подходит для него.       Зик ухмыляется и возобновляет ходьбу, остальные следуют за ним. — Энни, ты отправишься туда вместе с Пик, — Йегер останавливается вновь, уже у фонтана и присаживается на край его чаши. — У Райнера же, что-то вроде отпуска.       Браун хмурит брови, из-за чего на лбу появляются складки, придавая его лицу в темноте устрашающий вид. Он растерянно хлопает глазами, прокручивая в голове сказанное. Он верно услышал на счет отпуска? У него, у воина, имеющего силу Бронированного титана, отпуск. А вот это уже верно насмешка. — Я не понимаю, от чего вы такие не радостные? — Зик начинает громко и заливисто смеяться, прикрыв глаза.       У обоих воинов пронеслось в мыслях: должно быть, он свихнулся. Задорный хохот теряется в журчание воды за спиной. Отсмеявшись, мужчина поправляет съехавшие очки и снова принимает серьезный вид. — Выдвигаетесь завтра же, вчетвером, и никому не стоит об этом болтать. Если другие спросят, то говорите, что ненадолго вынуждены отъехать. Кто должен знать - знает, не стоит распространять куда и зачем вас отправили. — Кто четвертый? — Энни глубоко вздыхает и прячет руки в карман. — Элфорд.

***

      Я обвожу взглядом в последний раз свое одинокое подземелье: грязная плитка, ржавая металлическая койка с несвежим матрасом, жалкий тонкий плед, не спасающий от холодной сырости, и маленькая твердая подушка. Ни крохотного оконца, ни факелов в коридоре за толстыми решками — сплошная темнота, которую я наблюдала последнюю неделю. Мне уже думалось, что эта тюрьма станет моим склепом. Однако сегодня заявился с визитом Райнер.       Уж кого я не ожидала увидеть на пороге моего убогого жилища, так это его. Он мялся в неуверенности, просил собрать вещи и сообщил, что нас отсылают в другое место. Я ничего не сказала, встала с кровати, отчего чуть не рухнула на пол из-за долгой неподвижности и подошла к нему. На его неразумеещее выражение лица, я хрипло ответила: — О каких таких вещах идет речь? Мы что собираемся в отпуск, к речке с пикником? — да у меня вообще нет ни клочка собственных вещей, лишь эта серая льняная рубаха, из чьего-то древнего сундука и темные пыльные брюки. Должно быть, жалкое зрелище, вот Браун и кривится.       Он с пол минуты на меня растерянно пялит, а после выдавливает нервную улыбку.       Увидев снова божий свет, мои глаза слезятся, и чудится, что вот из лучей солнца к небу восходит лестница, ведущая на небеса. — Прекращай драматизировать, — слыша этот голос, я тут же понимаю: о каких небесах вообще может идти речь, если сам демон взывает ко мне из-под земли, из самого ада. — Боже, ты в порядке?       А это уже что-то новенькое. Мою руку, тянущуюся к небу, перехватывает чья-то мягкая ладонь. На правое плечо ложится другая, не сильно сдавливая. Я наконец оглядываюсь на стоящего рядом.       Пронзительные и полные доброты серые глаза, смотрят устало и обеспокоенно. Смолянистые, немного взъерошенные ветром волосы собраны в неаккуратный низкий хвост. Губы растянуты в легкой приветливой улыбке, на щеках тает румянец. Она подтягивает меня на себя, помогая подняться с колен.       Неужели я действительно умерла и сам ангел пришел забрать мою душу? Хотя, может это демон, в обличии столь очаровательной девушки? Да все равно, я пойду куда угодно, если…       Фокус смещается на задний план, за плечо девушки, и я вижу Энни, сидящую на деревянных ящиках. По обычному руки сложены на груди, как и всегда безразлична ко всему… так, погоди-ка. Не безразлична, она сердита! Ха-ха! — Думаю, находится так долго под землей сможет не каждый. Вовсе она не драматизирует, — незнакомка, косится на Леонхарт, после возвращая все внимание ко мне. — Мне искренне жаль, что тебе пришлось провести там целую неделю. Выглядишь не очень, но я помогу тебе привести себя в порядок.       Она поддерживается меня за запястья, помогая дойти до ящиков в центре двора, не упав на землю как пару минут назад. Меня не радует потребность припасть к спине Энни, дабы не потерять только обретенное равновесие, но кружащий надо мной ангел, заставляет все недовольство в миг улетучиться. Я слышу как Энни фырчит, но плечо, на котором лежит моя голова, не отводит. Мне тяжело еще привыкнуть к контролю собственным телом, поэтому я позволяю себе улечься поудобнее. Не обломится, хоть раз будет от нее польза. — Меня зовут Пик, — представляется незнакомка, утирающая мое запачканное лицо, которое я охотно ей подставляю. — А ты Вайолет, верно? — Просто Ви, — воркую я в ответ. — Отвратительно, — шипит со стороны Энни. Я же принимаю это за сигнал к продолжению. Если ее это так бесит, то мне будет вдвойне радостно продолжить.       Через час мы уже едем по сухой дороге среди полей на обычной телеге, запряженной двумя лошадьми. Кажется, дорогая и роскошная карета предоставляется лишь для красования на людях, а для обычного передвижения дают лишь двух старых кляч и потрепанную годами телегу. Старик извозчик сидит на облучке, изредка дергая за сбрую. Он значительно отличается от городского населения Ребелио, в этой съехавшей на затылок белой шляпе и наивной улыбкой. Мои спутники выделяются на его фоне, как белые вороны, в этих несуразных куртках и армейских штанах, с суровыми минами, зато я отлично вписываюсь в антураж. Развалившись на соломе, запрокинув руки за голову, я щурилась от яркой синевы, перекатывая во рту тростинку. Я и подумать не могла, как счастье будет переполнять меня от проплывающих над головой облаков. — Кто-то бывал уже там? — Не приходилось, но я рада, что наконец-то увижу что-то кроме огромных грязных домов. — И все же, какова наша цель? Зик не дал нам четкого ответа, может тебе рассказал больше, Пик? Хотя тебя тогда с нами не было. — Сразу все воины в парке в один вечер, как-то слишком подозрительно, не находишь? К тому же, шпионы совета следят за каждым нашим шагом, после того инцидента. И, конечно, я как старшая из вас, знаю куда больше. — Откуда нам знать, что наш возчик не один разведчиков? — Это обычный старик, Райнер, который привозит корм для лошадей на базу. Притом, он глухонемой. — Ну, раз ты у нас такая всезнающая, то, может, поделишься информацией? — Не торопи события, лучше полюбуйся красотой вокруг, а поговорить успеем на месте.