Дерзость тут неуместна

      Жар от печки все еще растекался по небольшому помещению, мешаясь с ароматами еловых и березовых веников, висевших под потолком. Духота была приятна телу, которое наконец очистилось от грязи тюремного подвала и пыльной дороги. Кусок мыла сточился после трех купаний, расческа была забита мокрыми комочками волос, но ощущение чистоты того стоило. Водя мочалкой по коже, я выпала из мира словно на пару часов, выполняя все действия машинально. По окончанию, я набросила один из банных халатов и уже собиралась выйти, как в коридоре заметила незнакомое лицо.       Светлое худое лицо, изломы маленьких морщин на лбу, потухшие глаза с мертвым морем внутри, внизу темным пятном залегли мешки, впалые раскрасневшиеся щеки и тонкие искусанные линии, похожие на губы. Если бы не спадающие по бокам сырые пряди бежевых волос, то я бы не признала себя в зеркале. Я не смотрела на собственное отражение уже давно. Обычно часами могла разглядывать себя Саша, в четных попытках причесать свои лохматые волосы, потом её отгоняла Имир, усаживаясь расчесывать светлые локоны Кристы. Микаса же обычно перед выходом бросала короткий взгляд на себя, вроде как на удачу, и тут же выходила за порог. А еще помню, как держала в ладонях маленькое зеркальце, пытаясь показать сделанную прическу — русые косички, которые вечно путались из-за кудрей. Пальцы ловко переплетают пряди в косу, на фоне был слышен тонкий голос, призывающий прекратить бегать… — …вижу во всей красе!       Плотная вата пропадает, и я улавливаю отчетливые слова. Зябко потоптавшись на цветастом ковре, оборачиваюсь и вижу на сломанном пороге бани Пик. С ленцой она припадает боком к дверному проему скрещивая руки на груди, через плечо у нее висит желтое полотенце, а на губах играет добрая насмешка. Не то чтобы я хотела переспрашивать… — О чем ты говоришь? — сказанное звучит посторонним голосом, мне не принадлежавшим. Это резкая перемена пугает. — Вода в уши попала? Я говорю, что ты настоящее чудо! Ты и чумазая выглядела очаровательно, а сейчас так… — Не очень похоже на комплимент, — а вот теперь действительно появляется еще один человек, проталкивающийся внутрь предбанника. Все тоже хмурое лицо, со следами измотанности в виде прикрытых глаз и пустого взгляда, но распущенные вьющиеся волосы, покрытые песком несколько не вписывались в повседневный образ Леонхарт.       Пик тихо вздыхает и неуклюже потирая веки говорит: — Ви, прости, пожалуйста, за то, сказанное по приезде. Это была неудачная попытка поддержать тебя. Не обижаешься? — с надеждой спрашивает она, едва задевая меня кулачком по плечу.       Кадетские вечера снова меркнут в памяти и почему-то в данный момент это чувствуется иначе. Я все еще не знаю об их судьбе. Тоска мхом порастает все легкие не давая вздохнуть, но это все не то, с чем я могу справиться прямо сейчас. Мышцы ноют от постоянного напряжения, собственный вес кажется неподъемным и даже шевельнуть пальцем это уже большое усилие. Чувствую бессилие, поэтому решаю сгладить углы ссоры с Пик. Я слишком в зависимом положении, чтобы ругаться с кем-то, поэтому стоит временно уйти в затишье. — Все нормально, мы все устали. Стоило отложить все разговоры на завтра, — Пик в ответ легко улыбается и уступает мне дорогу.       Добраться бы до кровати и заснуть на пару дней…

***

      Поля пурпурного мака цветут вокруг, полуденный ветер играет в желтеющей ржи, девственная гречиха встает на горизонте. Красные постройки виднелись уже совсем далеко, на прощально отливающих блеском серебряных крыш. Повозка минует цветистые пригорки и через полчаса достигает запрудного озера который был разделен огромными каменными валунами.       Фингер предложила для начала осмотреться и уже после подумать куда можно свозить глыбы камней. Энни пошла в противоположную от подруги сторону, оглядывая площадь завала. С осторожностью ступая по камням, она взбиралась вверх, чтобы найти хорошую точку обзора. И сколько бы не хотелось сконцентрироваться на том, как бы не свалиться с влажных круглых поверхностей, разум уперто перекручивал по сотому разу вчерашний день.       Ей не нравилась сложившаяся ситуация, потому что она не может ее контролировать. Леонхарт думалось, что за недолгое знакомство с Вайолет она понимала ее и знала чего от нее ожидать. Неудержимая альтруистка, глупая смертница, имеющая огромную тягу к соревнованиям — такую характеристику удалось составить, но, после всего пережитого, Энни может все перечеркнуть и сжечь.       За пару дней до раскрытия ее сил в Стохесе, когда она поняла, что Ви действительно передалась сила Координаты, то стала скрупулезно искать хоть какое-то досье на нее. Единственные документы, имевшиеся на имя Вайолет Элфорд, датировались с шестнадцатилетия девушки. Никаких указаний на родителей или других родственников, адресов места жительства — в архиве полиции только лишь пара старых протоколов задержания. Три года в училище, но Ви ни разу не упоминала о своей семье. В ее близкое окружение входила Саша и Жан, поэтому когда второй «любезно» последовал в погоню за Женской Особью, Леонхарт решила не терять возможности сделать из него предмет для манипуляций, говоря Зику не убивать парня, а взять в заложники. Догадка была оправдана: Кирштайн важен для Ви, она согласилась стать подопытным кроликом взамен на его жизнь.       Так почему же когда они наконец воссоединились, Вай не испытала легкости или хотя бы крохотного укола бодрости? Они ведь действительно могли обмануть ее, убив под шумок Жана и продолжать испытания силы титана. Почему нет тех же случайных переглядок и безобидных подколов в сторону разведчика? У них мало времени на глубокий психоанализ личности Элфорд, поэтому придется попотеть, чтобы в малый срок хоть немного улучшить душевное состояние девушки.       Огромная груда под сапогами едва дрогнула и взметнувшиеся к небу руки, старались зацепиться за воздух, чтобы удержать равновесие. К счастью, падения удалось избежать, а вот шуток о секундной неуклюжести нет. Поднимаясь с колен, Энни заметила клочки красной бумажной упаковки-патрона динамита. — Ого куда залезла, альпинистка, — стоя у подножья завала, Пик сложила руки у рта, громко смеясь, на что Энни лишь фыркнула, отряхивая пыльные ладони об брюки. — Прием! Прием! — растянутый последний слог отозвался эхом в уцелевших горных вершинах. — Пик вызывает Энни!       Ловко спускаясь обратно, Леонхарт шла с Пик, нисколько не разделяя ее беззаботного веселья. Протягивая ей сходу поднятый обрывок патрона, она ожидала прояснить некоторую странную деталь. — Перед тем как нас сюда отсылать, должно было быть проведено расследование, и мне мало верится в то, что ты не изучала собранный полицией материал, — не давая Фингер ответить, она продолжает. — Тогда ответь мне, кто проходит подозреваемым по этому делу? Кому понадобилось вторгаться в южное поселении фермеров, одно их самых скрытых от вторжения места, и подрывать чертову гору?       И снова незнание — потеря власти над происходящем. Энни тоже находится на грани срыва, поэтому предпочтительнее, чтобы Пик прекратила дразнить ее малыми кусочками информации. Ощущая озлобленную ауру подруги, темноволосая решает ответить без шуток: — Покко, ввиду ожидания церемонии по получению Челюсти, отправился с нашим секретным отрядом сюда, чтобы устроить обвал гор. Понимаю, должно быть довольно тупая идея по задействованию войнов в помощи за пределами города, но советники купились и не стали возражать. Это все прикрытие для нас и время для Вайолет, — вздохнув, девушка обернулась на завалы и снова игриво усмехнулась. — поэтому давай придумаем, как выиграть побольше времени, растягивая процесс раскопок.       С этими словами Фингер отвернулась, вынимая из кармана нож. — Пик? — лезвие зависает в паре сантиметрах над ладонью. — Мы ведь все еще в одной команде? — Конечно, — доносится до Энни, прежде чем в землю ударяет вспышкой грома.

***

      Из пустующего дверного прохода открывается вид на каменный угловатый дом, поросший с одной стороной плющом, позади него виднеется еще пара небольших амбаров. Оранжевое солнце катится по небу, нежный свет загорается в ущельях туч, по голым ступням дует теплый ветер. Наблюдая за природой с крыши сеновала, мое сердцебиение понемногу приходило в норму. Я прячусь тут уже, наверное, третий день после приезда на ферму господина Леманна. Первый день я провела не вставая с кровати, чем заставила волноваться Жана. Всяческие ухаживания с его стороны мной отвергались, но просьбу о времени для сна и полного восстановления организма он принял с упованием на выздоровление. Мы до сих пор толком не поговорили, лишь пара дежурных фраз за едой. Энни с Пик с утра до вечера пропадают разгребая завалы, Райнер в компании с Жаном помогают по хозяйству под руководством Леманна. Браун выглядел тоскливым и поникшим, но это не мешало Жану бросать на него презирающие взгляды и при возможности, отказываться от совместной работы.       Ферма жила в безмолвии.       Свое валяние на сенокосе сопровождалось парочкой газет, которые я украла со стола утром. Совсем не хотелось оставаться с собой наедине, однако и находится с кем-то в обществе меня напрягало. Идеальным вариантом стало то, что я теряю мысли читая новости Ребелио, а на фоне слышно стучание ведер и журчание воды.       И так я избегаю реальности до момента, когда небо сменяет наряд на заливной розовый, а за уходящим за горизонт солнцем тянется луна. «Секретарь воеводского комитета призвал расстрелять бежавших в соседнее государство солдат», «Альянс с восточной армии Крелес разорван», «Весной следующего года генеральный штаб готовится представить новый флот» — все эти заголовки пестрили на всех страницах тонкой газетенки. Сплошь и рядом одна война. — Как дела? Не помешаю? — открываюсь от повторного чтения колонки и вижу выглядывающего из проема Жана. Пальцы сильнее сминают края бумаги, но лицом я спокойна; лишь отрицательно машу головой.       Жан делает пару шагов по лестнице и проходит в глубь. Он опускается слева от меня, припадая спиной к стене. Волосы смешно топорщатся, и как бы он не пытался привести их в порядок, оттягивая непослушные пряди назад, ничего не меняется. Я наблюдаю за этим исподтишка, и не выдерживая фыркаю, не в силах удержаться от легкой смешинки. Он это замечает и, видимо осознавая забавность своего внешнего вида, усмехается и сам. — Можешь не сдерживаться, — с его позволения я бросаю еще пару смешков, прикрывая рот тыльной стороной кисти. — А вообще могла бы и помочь.       Потеха смогла разрядить обстановку и начать разговор с чего-то незначительного. Путы тревоги ослабли и мне даже удалось улыбнуться — самое большое достижение за минувший месяц. Шадис бы конечно не оценил подобного. — Боюсь это безобразие уже ничего не спасет, — Кирштайн лишь закатывает глаза и безнадежно опускает руки на колени.       Раньше его внешность была запретной темой для разговора. Стоило Конни бросить замечание об излишней заботе о прическе, так сразу был наказан подзатыльником и едким комментарием вроде «Ты не заботился о своей шевелюри так и вовсе ее лишился». — Ты кстати украла мое убежище, — расстегивая вверхние пуговицы рубашки, он вздыхает, оглядывая амбар. — Я подобно тебе прятался тут по началу, будто это могло мне отгородиться от всего происходящего в мире. Такой он оказался большой и ужасный, что я решил, что старый сеновал спасет меня, но стоит признать, он согревал душу и помогал заснуть. Маленький островок безопасности.       Такое откровения непривычно было слышать. Он не так часто делился переживаниями, предпочитая выставлять из себя отважного героя, не умеющего чувствовать боль. В основном его компанией был Марко, ну а после его гибели, хвостиком ходил за Конни, Райнером и Бертольдом. Я сомневаюсь, что последние знали о его скорби больше, чем просто наблюдения уныния на лице. Я скучала по нашим разговором, в которых мало-помалу, он проникался ко мне доверием, делясь о наболевшем. — Прости за вторжение, но тут действительно очень спокойно. Родной запах ржаной соломы и ее колючие стебли тычущиеся в кожу — кажется мне удобнее любой кровати. Но знаешь, я все еще сломлена, — вырывается у меня и плечи Жана напрягаются. — Чем ты еще занимался тут? Не верю, что ты мог столько времени бездельничать.       Очередная насмешка не воспринимается, он знает, что я пытаюсь уйти от произнесенных самой же слов. Кирштайн склоняет голову в бок и натягивает скупую полуулыбку. — Я рисовал, — односложно отвечает он. — Покажешь? — раньше мне доводилось видеть лишь урывком его работы. Стоило мне подкрасться со спины и заглянуть за плечо, как он тут же сутулился, закрывая альбом.       Ползком добираясь до небольшой кучи сена в углу, он ворошит ее и через пару секунд присаживает побок от меня, протягивает блокнот с коженной обложкой на застешке. От удивления столь роскошной канцелярии я весело выдала «ого», перекручивая блокнот в руках. Неловко стрельнув взгляд, как бы спрашивая разрешения на просмотр, получаю в ответ смущенный кивок.       Первая страница была вся перечеркнута карандашом. Легко проведя по ней пальцами, можно прочувствовать яростные линии отпечающиеся и на последующих листах. Далее следовали маленькие наброски; силуэт очевидно фермера с ведром и граблями посреди грядок, очертания забора и простирающимся за ним лесополосой. Короткие пейзажи мелькали все больше, позже сменяясь портретами. В этих чертах сразу угадывались образы наших ребят. Саша, Армин, с пухлым лицо женщина средних лет, капитан Леви, Дита, Лауда и даже Эрен, а дальше все чаще всплывали портреты других служивших в разведкорпусе. Переворачивая еще страницу, у меня сперло дыхание. Новый разворот, слева Марко, справа девушка, напоминающая меня. Еще пара секунд непрерывного разглядывания и я захлопываю блокнот, возвращая его владельцу. Я не ожидала увидеть там себя, хотя возможно стоило ожидать. — Знаю, довольно паршиво, но не сказал бы что уж сильно отличается от реальности, — насмешливо заявляет он, поскребая подбородок. — За исключением лишь тебя.       В ответ в него летит скупой букет спонов. Его ладонь мягко накрывает мою, его пальцы протискиваются между моих, переплетая. Вот-вот должен раздаться крик Шадиса призывающий нас перестать отлынивать от работы, лодырничающих на овине. Лестница задрожит, послышится ругань и крик, а после, как всегда «вовремя», появится каштанавая макушка Блаус, на пару с лысой Спингера, а следом огрызающийся Йегер, которого старается угомонить Аккерман. Одно лишь воспоминание о чужом присутствии расцениваю как кров в ливень, позволяющий переждать ураган и отдохнуть.       Все именно так, как и должно быть. Дом и семья. — Знаешь, я не теряю надежды на мирную жизнь. Будут дни, когда в руках у нас будут фрукты, чай, мы будем сидеть за одним столом и громко смеяться…       Жан продолжал озвучивать грезы, которые мне казались несбыточными. Эта картинка будущего так греет ему душу, но все это невозможно, пока он находится тут. Рядом со мной. Он буквально сидит плечом к плечу с убийцей — гранатой, что рванет в любой момент. Возможно, мне удастся искупить вину перед друзьями, если я помогу претворить в жизнь фантазию Жана. За исключениме одной мелочи, что стоит стереть ластиком — меня.