Дерзость тут неуместна

850 год. Кадетский корпус. Выпускной год Софи Лунд.

— Гляньте-ка! — басистый голос пробивается через шум переговоров, заставляя меня вздрогнуть, выронив вилку из рук. — Рыжая трусиха.       Неужели возможно было отыскать меня в переполненной столовой? Все же нужно было взять еду и идти на улицу, а не прятаться как забитая мышь в угол, надеясь, что они не заметят. Отворачиваюсь к стене, прикрывая ладонью лицо. Может, все же бросят одно оскорбление и уйдут, может, на один вечер отстанут от меня? — Сегодня бежала как загнанная лошадь и то, даже до конца дистанции не дошла. Два километра из семи! — не глядя я чувствую за своей спиной Эмиля, — Позорище! — резким движением хватает за волосы и толчком швыряет к столу.       Почему каждый раз я? — Эй, убогая, — Аксель дергает меня за плечо, заставляя развернуться к обидчикам. — скажи, зачем ты вообще пошла в армию? Ты ведь тупая, как изюм, хилая и беспомощная, даже оружие правильно держать не умеешь.       Я им не соперник, но они постоянно находят повод придраться. Шпыняют как огрызок яблока, обзывают, и высмеивают при командире, неустанно напоминая всем, какое я ничтожество.       Я здесь не по своей воле, но разве кто-то будет слушать? Разве кому-то есть дело до такого отброса как я, моя мать или любой другой житель подземного города? Армия для нас — шанс на лучшую жизнь, и я стала новобранцем лишь затем, чтобы когда-нибудь все жители под землей смогли увидеть солнце, не загорожденное стенами.       Я не сильная, а в такие моменты и вовсе кажется, что эта борьба не имеет ни малейшего смысла. Даже если мы выйдем на свет, такие, как эти парни, втопчут нас обратно в землю. — Отвечай когда к тебе обращаются, подземная крыса, — плечо сводит от въевшихся ногтей, но ставший в горле ком не дает сказать хоть что-то. — Что, язык проглотила?       Мое дыхание кажется самым громким звуком в помещение, а то, как трясется тело похоже на землетрясение. Они не стоят этого, никто из присутствующих здесь! Проще просто позволить титанам исполнить свое предназначение и уничтожить всех нас, нежели терпеть эти истязания! Пускай пожрут нас всех к черту! — Убери от нее свои лапы, ты, ублюдок, — тяжелая хватка пропадает, и я вздрагиваю от внезапной легкости.       Опускаю ладонь от своего лица и наконец озираюсь назад, на говорившего. Эта девушка, необычайно сильная, потому как смогла перехватить запястье обидчика. На ней нет куртки курсанта, поэтому сказать о ее ранге я ничего не могу. Смотрит злобно, тени от факелов делают ее стальной взгляд еще более угнетающим. Дергая руку Акселя, она рывком заламывает ее за спину и наваливается второй рукой на позвоночник. Его лицо впечатывается в стол, и он уже не может пошевелиться, лишь кряхтит от боли. Девушка нависает сверху, от такого приема ее волосы разлетаются, стекая золотом по плечам. Пошевелить хоть пальцем не выходит. Лишь короткий вздох восхищения срывается с губ. — Ты еще кто такая? — сзади к ней приближается Эмиль, уже замахиваясь для удара, но его сбивают на пути с ног.       Вовремя выставленная подножка и тот валится на пол, раскинувшись звездочкой, а следом чей-то сапог придавливает его сильнее. Тот, кто пришел девушке на выручку довольно высок, с мускулистым телосложением, в форме кадета и с пепельной короткой стрижкой. Взгляд усталый и надменный падает вниз, откуда доносится шипение и хруст. Подмятый под подошву Эмиль дергается, стараясь приподняться, но его руку, тянущуюся вверх, чтобы сдвинуть сапог на своей шее, с силой пинают и пригвождают снова к полу. Слышится громкий болезненный стон наперевес с руганью, и теперь уже все взоры присутствующих прикованы к нам.       Я, не моргая, наблюдаю за разбитым лицом Акселя передо мной. Противное, сморщенное и вымазанное в каше, глядит на меня с ненавистью всего мира. Теперь-то точно выловят где-нибудь и прирежут. От ужаса предстоящей гибели захотелось вскрикнуть, но ладонь сама прежде накрыла рот. — Как твое имя?       Мне понадобилось с минуту, чтобы понять — та девушка обращается ко мне. — С-софия, — говорю заикаясь, потупляя взгляд. Не хотелось, чтобы все знали ту, из-за которой случилась эта потасовка. — Вот оно как, — она оттягивает Акселя за волосы к себе и продолжает говорить, наклоняясь к его уху, — Не рыжая трусиха, не подземная крыса и не убогая! Ее зовут София, слышишь? Повтори-ка. — Со-фия — вымучено стонет парень, вызывая улыбку у той девушки.       Хулиганы не раз нападали на меня, обычно это не происходило на виду у всех, но, видимо почувствовав вседозволенность, рискнули поиздеваться прилюдно. Думаю, они не рассчитывали, что найдутся те, кто вмешается и тем более, решат их наказать за содеянное. Все-таки страх отгрести по-полной от по-настоящему сильных курсантов, а вдобавок шанс оказаться на ковре у ромкора, заставляет их быть более податливыми в общении. — Хорошо, — она отпускает парня и тот сразу тянет руку к больному плечу. — Может хотите ей что-то сказать?       Поднимаясь на локтях Эмиль ползет ко мне, но его ловит тот парень за шиворот, останавливая у самых моих ног. — Прости, — перебивают друг друга Эмиль и Аксель. Услышав желанные слова, парень отпускает Эмиля и велит им убираться, да поскорее.       Гримасы боли и унижения на их лицах не вызывают у меня жалости, а напротив, странное удовольствие. Они получили по заслугам, впервые восторжествовала справедливость! Но почему? Почему же эти ребята вступились за меня? — Как ты? — светловолосая девушка присаживается рядом, но не перекатывая ног за скамейку. Пока тот парень отмахивается от любопытствующих ребят, лезущих узнать подробности произошедшего, она осторожно вытирает раскрошившуюся кашу обратно в тарелку. — В порядке, — завороженно я смотрю на то, как она, не брезгая, собирает крупу голыми руками. — Спасибо за помощь вам и вашему другу… — В следующий раз ты должна дать отпор сама, —мою сбивчивую речь прерывают. — Нельзя всегда рассчитывать на других. Отчасти те ребята были правы, — запястье обдает холодным прикосновением, — армия защищает в первую очередь население, а ты даже за себя постоять не в состоянии.       Я хмурюсь и вырываю свою руку из ее. Паралич обожания, пронизывающий меня парами минутами ранее, сходит на нет. Она такая же, как и они. Выставила себя героем в глазах товарищей, а сейчас говорит мне такое. — Что я без вас этого не знаю! — дыхание сбивается от всхлипов, я готова расплакаться прямо сейчас так сильно, как только могу, и плевать что дальше. Пускай выгоняют, бросаются камнями, сажают в темницу. Все равно! — И?       Чего? Сидящая передо мной нисколько не тронута плачем, более того, она улыбается. Не понимаю, ей нравится наблюдать за тем, как я мучаюсь? — Мне кажется, у тебя два пути, — отряхивая руки о бока, она встает с места. — Уйти из армии и продолжить бояться или же начать тренироваться усерднее, становясь сильнее. Докажи, что достойна здесь находится. — Вайолет! — к нам вернулся тот парень, держа в руках еще одну кожаную куртку курсанта. — Пойдем уже, только нас дожидаются.       Вайолет приняла куртку и безмолвно последовала за другом. Я оторопело оглядываю зал: никто больше не глазел на меня, многие уже покидали столовую, тихо переговариваясь о чем-то своем. Моя обида потонула в тишине и отсутствии, на ее место пришла злость. Отчего-то сильнее задели меня слова Вайолет. Мечта помочь жителям, заключенным под землей, была всегда очень тусклой и далекой — сколько ни беги, ближе не станешь. Разве возможно такое, что я одна смогу изменить наш мир? Заставить людей взглянуть по-другому на тех, кто живет под землей?

***

      Спустя два месяца я все так же шатаюсь среди кадетов, только уже с другим цветом волос. Стоило потрудиться, чтобы достать свинцовый гребень и уксус Потемневшие волосы привлекали меньше внимания, однако мои результаты в учебе все так же были плохими, из-за чего поводы дразнить меня оставались.       Вот и сейчас я в ожидании новой порции унижений, уже не только от однокурсников, но от старших по званию. — Лунд и Винтер, — объявил инструктор, пока прошлые участники поединка покидали место для боя.       В толпе послышались смешки вместе с молвой. Все заранее знали проигравшего. Не удивлюсь, если откроется сбор ставок на сколько меня хватит. Винтер была одной из лучших в нашем отряде, поэтому, чтобы уложить меня, ей достаточно пару минут. Пока она разминается, демонстрируя мощность своего тела, я скромно потираю обмотанные костяшки. Не то чтобы я настойчивее стала тренироваться, но пришлось немного поднапрячься, ибо по приказу начальства, те, кто не может пройти минимальный порог нагрузок, будет отчислен и сослан в поля. Прошлые испытание кое-как я смогла сдать, осталось последнее и самое пугающее — спарринг.       Когда инструктор дает команду «приготовиться», моя соперница принимает боевую стойку, и мне остается только повторить за ней. Четкий приказ «начали» тут же приводит Винтер в действие. Она несется ко мне, отводя руку, сжатую в кулак, назад. Я еле успеваю уйти в сторону, чтобы не получить прямо по лицу. Винтер, потерявшая цель в последний момент, оглядывается через плечо ядовито. В секунды она поднимает колено, поворачиваясь на другой ноге полукруглым движением и, вытягивая ногу, бьет мне прямо в горло верхней частью своей стопы. Горло будто ломается пополам, новый вдох умирает внутри, а я улетаю на землю. В глазах тотчас резко темнеет, а вокруг звенит так, что лучше бы я потеряла сознание вовсе. Ослабевшие руки тянутся к шее, но это нисколько не помогает облегчить дичайшую боль.       Я пытаюсь вспомнить как заново дышать, делая медленные вдохи через нос. Оглушенная, я не могу разобрать отдаленно звучавших голосов. Снова побеждена, но в этот раз окончательно. Меня отчислят с позором, заставляя уйти вновь в сырую темноту. Не хочу обратно, только не домой. Таким как я не разрешат работать на поверхности, прогонят туда, откуда пришла…       Несносная тупица! Почему после пережитого, не могу взяться за себя! Только и твержу, что подземные люди не хуже тех, что на поверхности, но на деле, сдаюсь так просто. Грош цена моим словам, пока не могу дать отпор! Нужно встать, да, встать и попытаться снова.       Перекатываясь на бок, упираюсь ладонями на траву, поднимаюсь с колен. Инструктор что-то пишет в своем бланке, а Винтер болтает о чем-то с ребятами. Никто даже не решил проверить, не сдохла ли я после такого удара с разворота.       Пока не встану наравне с ними, никто и не станет смотреть! Докажи им, что достойна уважения, что не позволишь смешивать себя с грязью! — Д-авай, — делаю паузу. Гортань все еще ноет, а вместо уверенных слов выходит лишь хрип, — давай п-продолжим.       Отряд смеется, а инструктор лишь недоверчиво оглядывается меня с ног до головы. Знаю, вы думаете, что я никчемная, и что нет смысла продолжать, но мне все равно.       Винтер подходит ближе, у нее нечитаемое выражение лица. Ни жалости, ни насмешки, ни чего-то другого. — Хорошо, — коротко кивая, она снова выставляет руки перед собой.       Два пути: сдать или продолжить и я выбрала второе. Живущие под землей голодают, умирают от болезней или в борьбе друг с другом. Я прожила без солнца четырнадцать лет — это не жизнь, а выживание. В день набора в войска, я нашла частичку храбрости, чтобы уйти. Это было не так сложно — принять выбор. Но не у всех остались силы, чтобы побороться и рискнуть, а я смогла! Значит…не такая я и слабая.

***

— Это было неоправданно глупо и опасно с вашей стороны! Как можно позволять продолжать бой с такими травмами?       На следующий день главный инструктор — Кит Шадис — вызвал меня и рядового инструктора, проводившего у нашего отряда экзамен. Кричал так, что занимавшиеся поблизости невольно становились свидетелями нашего выговора. Вчерашний спарринг полностью оправдал ставки моих товарищей: победила Винтер. Ей пришлось биться со мной одиннадцать раз, пока я окончательно не смогла двигаться. Итог неутешительный: сломанный нос, разбитая скула, ушиб ребер и вывих предплечья. У меня по прежнему незачет, а значит, это последний день в куртке со знаком кадета. — Простите, инструктор Шадис, это моя вина. Я хотела победить и остаться в рядах курсантов.       Кит перестал громогласно изливать поток ругани на своего подчиненного и устремил внимательный взгляд на меня. — Похвально твое стремление, но какой ценой ты хотела остаться? — теперь уже встав напротив меня, он говорил спокойно, но таким тоном, что пробивало до мурашек. — Ценой своей жизни? Как можно защищать народ, будучи калекой? — Этот бой меня закалил, а полученные травмы урок! Впредь я обещаю улучшить навыки и выиграть бой!       Его приученный командный голос заставлял меня невольно отвечать ему в той же манере, будто официальный отчет военного. Шадис продолжал изучающе пялиться, что вызывало у меня тревожность. Нет, ну вот у него уже дернулся глаз, наверняка он раздражен. Конечно, у него нет времени на такие пустяки, а значит, все кончено. Но я не могу сдаться, не перепробовав все! Терять уже все равно нечего…       Колени подкашиваются, а рука обхватывают ноги инструктора. — Прошу вас! Пожалуйста, дайте еще шанс! — лепечу я, пока глаза снова заливаются слезами. — Я смогу! Обязательно смогу! — …что ты творишь? Отцепись от меня живо! — дергает ногами мужчина, но я сжимаю руку сильнее, из-за чего он теряет равновесие и плюхается на землю. — Я сделаю все что в моих силах, только не выгоняйте прошу! Если не в рядах кадетов, то хотя бы в рабочие возьмите, только дайте возможность остаться! — Инструктор Шадис? — чей-то голос прервал мои упрашивания, заставляя отвлечься.       Снизу вверх на меня смотрит четыре пары глаз. Девушка в очках и низенький мужчина с короткими, прямыми черными волосами. На обоих надето УПМ, а за спинами развиваются зеленые накидки — разведкорпус.       Пользуясь случаем, пока я отвлеклась на подошедших, инструктор спихивает меня ногой и рывком поднимается с земли, поправляя форму. Следом и я с трудом встаю на ноги, отводя поврежденную руку за куртку. — Что здесь происходит? — интересуется девушка, вертя головой то на меня, то на Шадиса. — Не ваше дело! Идите куда шли! — Мы шли к вам, — холодно и тихо отозвается темноволосый мужчина.       Пока инструктор угрюмо пыхтел, стараясь сдержать и не наругаться на всех вокруг, девушка шагнула ко мне, удивленно оглядывая, судя по всему, мои ушибы. — Должно быть, нелегко пришлось, — тепло улыбаясь, она осторожно тыкает в загипсованную руку.       Стыдно слушать такое от матерого разведчика. Она наверняка встречала титанов вживую, видела, как они пожирают товарищей и несмотря на это, жалеет меня, что получила пустячные травмы в тренировочном бою с простым человеком. — Ерунда, заживет, — отворачиваю голову не в силах смотреть на ту доброту и искренее переживание в глазах девушки. Нет, ну серьезно, ее лицо так близко, это сильно смущает. — Стоит поберечь себя! Ты ведь совсем еще молодая! — Не тебе это говорить, Ханджи.       Ханджи, вот значит как ее зовут. Она старше меня, но то, как она обидчиво стучит зубами на замечание своего товарища, выглядит забавно и немного по-детски. — Нам пригодятся люди в будущем, поэтому постарайся быть осторожнее. — Меня сегодня отчислили, — улыбка Ханджи меркнет. — Чего?! — встревает между нами инструктор. — Я ведь не сдала последнее испытание, а значит не аттестована и курсантом ныне не являюсь.       Ханджи сердито оглядывается на Шадиса. Видимо, мое грустное и раскрасневшееся лицо, покрытое ссадинами, вызвало у нее сострадание. — Последнее испытание, серьезно? Остальные значит сдала, так почему это не аттестована? — напористо разведчица шла на инструктора, что боязно пятился назад. Пока она преследовала его, нарезая круги вокруг своего товарища, тот смотрел так устало и безучастно, явно желающе уйти отсюда подальше, в безлюдное место. — Хватит! — отталкивая Ханджи за плечи от себя, инструктор обратился ко мне. — Ты останешься и продолжить обучение кадета, но в следующей раз на экзамене докажи, что я не зря позволил тебе остаться.       Докажи, что достойна здесь находится. — Каждый из нас, вне зависимости от статуса, ведет каждодневную борьбу с самим собой. Будь то лень, печаль или страх, — продолжает он успокоившись, поворачивая голову к ребятам на поляне. — Слабому человеку здесь и правда делать нечего. В первую очередь нужно разобраться внутри, а уже после меняться снаружи. Хватит ли у тебя на это воли, кадет?

***

      Яркие отблески оранжевого заката слепили глаза. Прохладная река приятно холодила разгоряченные за день в сапогах ступни. Я лежала на маленьком бережке, глядя в непостижимое голубое небо. Сегодня было последнее прощальное занятие, через неделю мы пройдем посвящение, выбирая род войск. — Может теперь расскроешь тайну, куда же ты собралась идти? — Винтер сидела побок от меня, также опустив наполовину ноги в воду.       За последние два года мы с ней странным образом подружились. Как-то она призналась мне, что то упорство во время нашего спарринга ее поразило. Чувствуя вину за оставленные побои, она предложила помощь в тренировках, что несомненно пошло мне на пользу. Благодаря ей я смогла дойти до конца.       Спроси она меня о том же пару месяцев назад, я бы предпочла пойти за ней в разведкорпус. Если получится отвоевать наши земли, то, возможно, жителям моего города позволят поселиться на поверхности. Многие говорили, что нынешнее поколение кадетов довольно способное и сильное, поэтому шанс очистить территорию хотя бы до стены Роза был.       Однако, во время небольших выходных, я решила наведаться к матери. От нее давно не было писем, я переживала, поэтому с большой неохотой вернулась в город.       За время моего отсутствия ей стало значительно хуже. Она сходила с ума, твердила только что-то о крови и о предназначении уничтожить живущих наверху людей. Стоило мне начать пререкаться, как она билась в истерике, разбивая себе руки и ноги о стол, кидась в окно, крича, что не может больше этого выносить. Пришлось избавиться от всего острого и угловатого, но тогда она стала кидаться на меня. В один из таких дней она рассказала мне то, что отбросило мысль о разведкорпусе у меня напрочь. — Как ты не понимаешь, — царапая мое лицо, она сильно вцепилась в меня, — те сны, что ты видела в детстве — это память наших предков! Когда-то очень давно именно они спасли наш народ от гибели! А эти неблагодарные сволочи выбросили нас под землю вместе с семьей, приближенной к королю! Ты — последний потомок Координаты, так найди в себе ту храбрость, что не могли найти предыдущие носители, и положи конец нашим страданиям!       Я не хотела верить, но после ее слов мне пару ночей подряд приходили видения, где я видела своих родных, что были до меня. Сказанное мамой подтвердилось. Она хотела, чтобы я использовала свою силу и свергнула нынешнюю монархию, выводя на свет тех, кто живет под землей. Всерьез об имеющейся силе я задумалась во время одного из дежурств на стене. У самых низов крутилась парочка мелких титанов. Достаточно было отдать четкий приказ отступить, и титаны ушли обратно в лес. В моих руках и правда оказалась жизнь всего человечества. — Я пойду в гарнизон.       Те видения запугали меня, и титанов я больше не переносила на дух, поэтому я решила, что гарнизон — единственный вариант, находящийся в более-менее безопасной среде. Я еще не отважилась на захват власти, но если когда-нибудь и смогу, то гарнизон предоставляет отличную возможность помочь титанам войти в город.       Все изменилось в день атаки стены Мария. Я видела титанов лицом к лицу и не могла ничего поделать. Я знала, что у меня есть сила, способная их остановить, или же напротив, воспользоваться ситуацией и заполонить все города в округе титанами. Но, наблюдая за тем, как мучаются люди в глотке великанов, я не чувствовала удовлетворения. Страх уничтожал не только снаружи, но и изнутри. Стоя на крыше и смотря как вокруг пожирают солдат, я растеряла все мысли о том, что должна была сделать. Титаны меня не слушались, никак не выходило сосредоточиться. Из-за растерянности мы потеряли около полусотни солдат, выжившие скрылись в башне газохранилища. Вокруг царила смерть, все окружавшие меня были бледными, почти не дышавшими, оцепеневшими от страха. Тогда я поняла, все поняла. Страх толкает людей на отчаянные действия, воспитывает ненависть. Сколько бы лет не прошло, революция случится, но такие восстания не регулируют отношения, а напротив натравливают людей против друг друга. Всегда кто-то будет недоволен — мы ходим по кругу не в силах договориться.       Во мне нет уверенности, лидерских задатков и той воли, которая позволила бы изменить мир и спасти человечество. Я не заслужила великой силы Координаты, поэтому, единственное, чем я смогу быть полезной своему народу, так это передать ее достойному человеку. Тот, кто не отвернется от слабых, кто обладает решительностью и смелостью, умеет рассуждать и взвешивать все решения. Другой такой возможности уже не будет, поэтому...       Вайолет Элфорд, ты явилась как ангел, доблестно вызвавшись спасти товарищей. Мне жаль, что я не смогла постоять за себя, за свой народ, но ты, думаю, сможешь. Ты уже помогаешь...