Близорукость

      21–23.04. «Лесная симфония»

      «Совсем-совсем рядом», — сказала Эля, хитро щуря глаза, а все внутри Елены внезапно взорвалось тысячей искр. Хотелось сжать кожу на груди, оттянуть подальше, встряхнуть бесполезные непережитые чувства.       «Ничего уже нет», — убеждала себя Богданова, когда юрист упорхнула, не желая дать полных объяснений. Эля сказала, что это вышло случайно. Что дружков Валентина опять кто-то терроризирует, они несут незначительные потери, но начали нервничать. Сказала, что ее саму загадочный Рыцарь отыскал, сопоставив биометрические данные и факты своего расследования. В подтверждение Эля даже показала переписку в телеграме. Контакт был пустой и назывался странно. Сообщения — отрывочные. Елена поверила. Поверила — и до дрожи в коленях ждала небрежно опрокинутое подругой «спрашивал о тебе».       Богданова приняла перемену и начала истерично искать подтверждения. Она перепроверила все кадры в Nature's Touch — ничего. Попыталась найти лазейки в резиденции — ни одной, кроме тех, которые Богданова сама оставила. Елена даже спросила у Ромы, не заметил ли он странного после возвращения. Сисадмин выпучил глаза и признался: «Тебя».       Богданова никак не могла понять: неужели ничего ее Рыцарь не оставил ей? Начали давить тревожные мысли, рвущие сердце стаей черных стервятников:       «Конечно, не оставил. Увидел тебя и все твои дела... и бросил. Точно бросил и не хочет связываться. Некого спасать уже. Ничего не осталось».       Елена с грустью осела в кабинете и не выходила оттуда несколько дней. Даже выпила. Иногда отвечала на телефонные звонки, иногда думала, что в последнюю неделю жизни люди должны вести себя иначе. Отрываться, видеться с родными, закрывать гештальты, ударяться в религию, становиться безумными… Богданова просто апатично наблюдала, как зарождаются и умирают тени на отвратительной бежевой стене ее кабинета.       «Или молочный… Цвет слоновой кости? Как этот блядский оттенок называется?»       Она намеревалась оставаться такой до самой поездки с ребятами: плесенью в кабинете, осадком на дне бутылки, неприятной мутью в соке с мякотью. Хотела набраться сил, чтобы изображать счастливицу и радоваться жизни — играть Елена умела превосходно. Настолько, что иногда сама себе верить начинала. Это ли не шизофрения? Последняя стадия покинувшего голову ума? Это ли не Олимп искусства обмана, когда ты столь хорош, что начинаешь проникаться собственным ядом?       — Интересно, это все вообще чего-то стоило? Или как у Ромы, было бесполезным трепыханием, когда все предрешено?..       Рука сорвалась с места. Елена случайно смахнула со стола стакан, и тот без звона опрокинулся на пол.       — Ай…       Богданова опустилась на колени. Стеклянный негодник закатился неудобно, пришлось тянуться. Взгляд ощупал мрачное подстолье и внезапно наткнулся на черную точку там, где ее не должно быть. Елена сняла перчатку, подковырнула — оказалось, не мираж, а прослушка. Богданова несколько раз видела такие в работе Валентина, но никогда не держала в руках.       — Что за…       Сначала Елену в чан с ледяной водой окунул страх. Если это был Валентин, то теперь его чувства и желания становились предельно ясны и честны. Все, кроме того, почему он так долго ждал. А если это кто-то другой? У Богдановой потеплело на сердце: может, ее Рыцарь? Елена дунула на жучок и поместила его обратно.       — Ты уже ничего не изменишь.       

***

      «Крузак» выглянул из-за поворота и сверкнул фарами, поймав теплый солнечный блик. К Насте Богданов на своем извечном любимце подъехал медленно и изящно, словно это были вовсе не две с лишним тонны веса, а пуховое облако. Сидевшая впереди Богданова выглядела по-особенному, и это читалось не только в лице, но и в более легкой укладке волос, кружеве черного платья и перчатках ему под стать. Несмотря на праздничную приклеенную улыбку и пластмассово приветливый образ, она траурно не поднимала глаз.       Поездка казалась безжизненной. Появление Насти ненадолго спровоцировало разговор: Лев умиротворенно рассказал, что их ждет, поинтересовался, как проходят будни хакерши в отрыве от стен компании; Рома бросил пару привычных едких шуток. Елена задумчиво смотрела в окно. Настя наблюдала за ней сквозь отражения в зеркалах заднего вида, изредка отвлекаясь на непрерывно болтливый чат, в котором общий тон задавал Вовин. Казалось, что два параллельных мира слились в одном месте и времени. Сейчас это выглядело даже забавно, но что-то хакерше подсказывало: подобное явление — предвестник локального катаклизма.       «Эй, Гэндальф, где там твоя магия? — написал Рома Насте в личку. — Что-то здесь слишком тихо для праздника, а? Да и по тебе сегодня не скажешь, что ты способна перемахнуть через забор и ворваться в чужую нору».       «Иногда мне положено думать и курить трубку.)» — ответила ему Настя. А после, действительно, немного подумав и воспользовавшись тем, что Рома настроен на разговор, спросила: «Богданов гей, так? Это к нему Антон ходил на свои сеансы?»       «Ага. А потом ему рожу разбил, когда узнал, к кому ходил», — незамедлительно ответил Рома.       «А потом? В смысле теперь?»       «Ну… Не знаю. Знаю, что Богданов терся возле Антона и извинялся. Пытался. Насколько удачно — хз. Я бы сказал, что 50 на 50… А что?»       «Я сам не знаю… Но в идеальном мире было бы „нет” — и дело с концом».       «Хреновые у тебя идеалы, Гэндальф! — Рома удивленно покосился на хакершу перед тем как продолжить печатать. — А если любовь? За любовь никуда не страшно».       Настя вздохнула. Она пыталась ответить что-то, как-то сложить слова, но уже сама не знала, как лучше и правильнее, а потому просто перестала мучиться и опустила телефон. Рома, несмотря на свою судьбу, несмотря на то, что сам пострадал от любви, под коркой скверного характера носил удивительно много веры. А, может, именно поэтому он и был здесь сейчас — просто верил в любовь.       «Вот Елена — нет…» — Настя еще раз заглянула в зеркало и поджала губы. Сисадмин обронил два коротких смешка и вновь уткнулся в телефон. Через секунду Настин мобильный завибрировал:       «Серьезно? Богданова? Поэтому вопрос про Льва и Антона, поэтому грустный взгляд в ее отражение?»       Что ж, одного у Ромы было не отнять — это умения зацепить. Хакерша на миг отвлеклась и даже подумала, что его нужно использовать в экспериментах на стойкость британских королевских гвардейцев или тибетских монахов. Его колкости пробивали любое спокойствие. Вот и Настя не удержалась от ухмылки. Но ответ дала какой могла:       «Они все могут погибнуть. А она — первой».       «Любой может погибнуть. В любую следующую секунду. А особенно с тем осиным гнездом, который висит за плечами Богдановых… Но это неважно. Важно здесь и сейчас. И важно не быть одиноким. Когда один — ты слабый и очень мало видишь. Елена одна, хотя вокруг нее до хрена людей! Давай, Гэндальф, ты же хакер, вскрой этот кодовый замок! х) И почини там все. Хотя, конечно, да, тебе очень идет этот возвышенный образ мрачного Бэтмена».       Рома вновь обронил два коротких смешка, а потом добавил еще немного:       «Она, кстати, любит чупа-чупсы. Я как-то раз подслушал. И сливочную карамель. А из цветов — полевые и тюльпаны. Еще на первые три-четыре комплимента реагирует как идиотка, но, если завалить, начинает мило себя вести. Не знаю, это для тебя баг или фича...»       Не служить было Насте в королевской гвардии. А Рому следовало в какую-нибудь антишпионскую организацию брать дознавателем — каждого бы расколол. Настя и сама как идиотка разулыбалась, заслонив рот ладонью, чтобы не слишком раскрыться. Всего-то стоило отогреть подмороженное жуткими предчувствиями нутро — напомнить о том, ради кого сражаться. Хакерше даже стыдно стало. Она не в одной себе порой забывала человека, — но и в Елене, и в ребятах. Видела в них жертв, которых следовало спасти любой ценой. Но ведь каждый был кем-то большим… Богданов — нежным и сильным мужчиной. Горячев — совершенно безбашенным, но самоотверженным вечным мальчишкой. Елена — Принцессой…       «ТАКИ БОГДАНОВА ДА? НАСТЯ ЛОХ. — Не унимался Рома. — Если ты ее завалишь, расскажи мне потом, очень интересно че как!»       Настя сердито засопела, сощурившись.       «Ромаша, завалить я могу только тебя, причем не приложив к этому никаких усилий».       Сисадмин захохотал, чем привлек внимание всех остальных пассажиров машины и самого водителя.       — Что там у вас происходит? — поинтересовался Лев. Елена тоже обернулась.       — Ничего! Кидаю Насте мемы и пытаюсь понять, насколько десять лет разницы повлияли на ее мозг. — Рома выдержал драматическую паузу перед тем как продолжить: — Никак не повлияли, полет нормальный, скалится.       — Если жить в интернете, можно вообще не стареть. Особенно если дату рождения ставить не ту, — подхватила Настя, улыбнувшись, и постучала себя пальцем по виску. Рома не выдержал и снова захохотал в голос, когда как Елена уставилась на Настю непонимающе и долго сверлила взглядом, пытаясь разгадать сказанное.       — Лен, этот про… Я тебе потом просто покажу, — ухмыльнулся Богданов.       Как бы то ни было, а мир, сложившийся в Богдановском «крузаке», Рома спас. Встреча с Антоном и его «семьей» прошла так тепло и ярко, что на это время забылись все тревоги. Их жизнелюбие и счастье было заразительным: Алена и Леха, с которыми Настя успела только немного пообщаться на расстоянии, принимали ее как давнюю приятельницу; Антон, оживший после нескольких недель стрессов, выглядел окрепшим и готовым задавать тон вечеринке; Влад и вовсе умело занимал собой весь эфир, фонтанируя накопившимися за время расставания с хакершей эмоциями. Даже Елена в окружении этих людей оттаяла. Настя почти не могла найти в ее жестах и взглядах тени принуждения или притворства — лишь в случайные минуты затишья Богданова казалась чересчур погруженной в себя.       Чем дальше веселье, тем активнее в ход шло топливо к нему — алкоголь. Никто не старался напиться, но после первых двух тостов атмосфера праздника дополнилась блеском в глазах и румянцем на лицах — Рома и тот перестал походить на мальчика-зомби. А на Вовина, который от алкоголя открестился, не хуже действовал, казалось, один только запах спирта. По крайней мере, Настя не знала, чем еще оправдать неожиданно проснувшееся в нем рвение как-нибудь пикантно столкнуть Антона с Богдановой.       — Да оставь ты их в покое! — шикала она на Влада, когда тот закончил описывать только что придуманный план с проливанием вина Елене в декольте и супергероем Горячевым. — Видишь, не хотят и не хотят! Елена в последнее время была вообще слишком напряженная… Да и ей непривычно в такой шумной компании. Дай отдохнуть людям!       Вовин только оправдывался, глаза закатывал и с новыми силами клонился уже к Антону. Настя облегченно выдохнула, когда белобрысый негодник получил нагоняй и с той стороны, так и не сумев свести «застенчивых любовников». Но слово за слово — и каким-то образом сама хакерша оказалась в центре внимания. Почему-то именно ей выпала возможность негласно стать крестной и дать новые имена членам такой далекой по крови, но большой и крепкой семьи. С Еленой Настя задумалась крепче всего. В голову все лезли какие-то дурацкие, совершенно не броские и не отражающие благородной натуры варианты.       «Ты же уже была Принцессой», — вздыхала хакерша про себя. А потом посмотрела на гордое лицо повзрослевшей Елены Денисовны, на изящные, но сильные руки, в которых она держала судьбы и которые подавала нуждающимся в ней людям. И все случилось как-то само собой. Насте даже показалось на миг, что задумчивый и медленный взгляд Богдановой загорелся ярко как никогда, едва она услышала и приняла позывной: «Ленин».       — Что, Настуся, пойдем поднимем партию и товарищей? Сердце и руку за вождя или не хватит коммунистического духу?! — сурово воскликнула она. Настя выпрямилась — Елена ответила ей тем же! Сама собой на лице расползлась довольная улыбка, ярче полыхнул огонь надежды. Хакерша решила, что только за это стоит выпить.       Музыка ворвалась на праздник в то время, когда веселье принесло телу легкость: ноги сами пускались в пляс, руки так и тянулись найти тепло, усталость не тревожила мышцы. Заливистый смех Алены и Елены иногда перекрывал ритмичные звуки из колонок. Новые подруги поили Антона коктейлем и что-то говорили ему с ехидными ухмылками. Рома, развалившись на барной стойке, упирался взглядом в ослепляющий экран телефона, иногда посматривая поверх него на присутствующих. Влад активно показывал ему свои инсталляции и заставлял подписаться на себя во всех соцсетях.       — Ну меня тут нет.       — Так зарегистрируйся! — всплеснул руками Вовин, покрутившись вокруг своей оси на барном стуле. — Ты сможешь на меня там смотреть, я на тебе тоже… О, тут вот еще Антон есть. Ай, дай, ты медленный! — Влад выхватил у Ромы из рук телефон, и через пару мгновений сисадмин уже был подписан на три десятка человек.       — Ладно, Богдановская чета хотя бы чтила мое личное пространство. Горячевский клан — это какой-то пиздец… Вы как монголы. Захватываете все на своем пути, ебете чужие телефоны, заставляете быть социальным и активным!       — Кто это тебя заставляет? — искренне удивился Влад. — Я сам за тебя побуду и социальным, и активным! Не переживай, все ОК.       — Надеюсь, вы никогда не сольетесь в одну большую семью. Ибо, если так, всему пиздец. Хитрожопость в комплекте со слабоумием и отвагой этот свет не переживет, — закатил глаза Рома.       Настя все это время сидела поблизости, поглядывая по сторонам, как ищущий добычу кондор. Шутливые перебранки парней создавали довольно беззаботный фон прямо под ухом, но гораздо любопытнее было наблюдать, как живо Богданова покачивала бедрами, наполовину прикрытыми юбкой черного коктейльного платья. Четыре порции виски хакерша сочла достаточным для себя поводом просто расслабиться и получать удовольствие. Чтобы стать здесь «своей», не пришлось излишне усердствовать – и причастность к судьбам собравшихся только помогала. Настя даже перестала видеть плохое в том, чтобы очароваться. А неожиданно ребячливая, но все еще до неприличия элегантная Елена в теплой и беззаботной семейной атмосфере выглядела лишь привлекательнее. Она уже принялась намешивать новый напиток. Алена вела четкое руководство у ее плеча и советовала, встав на маленькую табуретку.       — Ну, если ей, тогда надо добавить перца, это же Настя! — хохотала Алена и, пихнув под руку Богданову, спровоцировала избыток остроты. С глянцевых розовых губ сорвалось милое «ой».       — Теперь это очень сладко и очень остро. Надо как-то исправлять…       — Добавьте молока, — вмешался сисадмин, облокотившись о барную стойку и повисая на ней. — Хотя оно и так уже выглядит слишком пошло, особенно в руках Антона…       — Что-то ты, Рома, куда-то не туда глаза косишь, — ухмыльнулась Елена. — Смотри, чтобы косоглазие не заработал.       — К тому же, Ромарио, в руках Горячева пошло выглядит что угодно, — Настя тонко улыбнулась. — Ты можешь не смотреть на него полчаса, а потом просто повернуться — и… Что взять с плейбоя? У меня-то, поди, пошло не будет.       — Смотря для кого, — тонко ухмылялся Роман. — И нужно просто постараться.       — У тебя будет не пошло, а красиво, — поправила Алена с милой улыбкой. Белесый сливочно-карамельный коктейль с перцем был оформлен в высокий бокал с клубникой и подан Насте под шепот и смех девушек. Рома с Владом встрепенулись:       — А нам?       — А вам нельзя. Он сладкий, а детям не советуют есть перед сном слишком много сахара, а то ж вас потом не уложить. Разнесете еще здесь все, — Елена хитро улыбнулась.       — Здрасте, женщина, мы уже давно очень взрослые. Хочешь напоить Настю, просто так и скажи. А то придумывает тут отговорки, — фыркнул сисадмин.       — Зачем мне ее поить? — удивился Влад, вынырнув из мира соцсетей.       — Чтобы я спьяну раскрыла все свои секреты, а ты их везде разболтал и меня повязали зарубежные спецслужбы. — Настя, прищурившись, придирчиво крутила перед лицом бокал — она пыталась разгадать состав. — Ну что, Ленин, подмешала мне туда уже чего-нибудь? — Хитрый взгляд из-за стекла перешел на Богданову. — Чтобы быстро и качественно вынесло? Меня не так просто убить в дрова, знаешь ли…       — Нет, я же с Аленой делала, а она ангелок во плоти. Не дала пошалить, — пожала плечами Богданова.       — Не знаю, хорошо это или плохо, — вздохнула Алена.       — Хорошо, но, думаю, повяжут Настю не только спецслужбы, если она разболтает все свои секреты! А еще знаете кто? — заискивающе ухмылялся Рома.       Влад с Аленой затихли в ожидании развязки, а Рома посигналил глазами в глубину зала, где Лев мирно беседовал с Лехой. Они одинаково махали руками, что-то объясняя друг другу, и явно были удовлетворены интеллектуальными темами. Влад почесал щеку, пытаясь понять ребус. Алена возвела глаза к потолку, прослеживая логические связи. Елена удивленно уставилась на Рому, одним взглядом выбивая из него пояснения. Настя только фыркнула и пожала плечами, сделав вид, что сисадмин и так уже слишком пьян, — а затем наконец отпила.       Коктейль оказался не настолько сладким, как Елена грешила на себя. В нем чувствовалась обжигающая чистота водки, но тело было мягким, кофейно-сливочным, приправленным десертными специями, перцем и сахарным сиропом. Настя прикрыла глаза, перекатывая этот вкус на языке. Ей сразу вспомнились вечера в кабинете у Богдановой, более светлом, чем вся резиденция. А ведь Елена и впрямь мастерски подмешивала молоко во все темное — даже если это был любимый черный-пречерный цвет, которым окружила себя хакерша…       «Интересно, это она меня такой внутри видит? Или это жест?»       — Эй, — пощелкал пальцами Рома перед носом Насти. Та поморщилась, но, улыбнувшись, даже глаз не открыла из упрямства. — Прием-прием, вас заколдовали?       — Да там нечему колдовать, — улыбнулась Елена, провожая взглядом Алену, которая побежала к Лехе, соскучившись.       — Ну, Елена Денисовна… Сегодня вы околдовываете всех фигурой и ножками! Настю вон как вынесло, — хихикал сисадмин.       — Так, может, пригласишь ее на танец?       Настя только теперь из-под ресниц взглянула на Рому, а потом и на Елену. И тут как по щелчку пальцев музыка сделалась громче, а сквозь ее мелодичные медленные перекаты прорвался строгий голос Богданова, который был очень недоволен тем, что никто не танцует. Хакерша ухмыльнулась и приподняла брови, сделав еще один глоток коктейля. Настал момент мести сисадмину за его шуточки.       — Ленин, а ты позволишь молодому человеку пригласить себя на танец? — промурлыкала Настя, откинувшись назад, на стойку за барным стулом, и вместе с тем уперлась Роме в поясницу, начав его спихивать. — А то он очень застенчивый…       — Да, — коротко согласилась Богданова.       Рома был крайне недоволен. Сдался власти колена хакерши он не сразу, а когда тело сисадмина таки оторвалось от стула — тотчас попало в руки к Богдановой. Точно не Рома вел эту партию. То был самый настоящий белый танец. Влад смеялся и снимал сисадмина на его же телефон, пока хозяин старательно танцевал, как мог, отдавив Елене все ноги и беспрестанно признаваясь, что не умеет он двигаться под музыку с женщинами.       — Даже если они красивые, — громко заявил сисадмин.       Настя, медленно перекатывая между губами соломинку, с улыбкой наблюдала за ними. Богданова не меркла в танце даже несмотря на неопытность и неуклюжесть своего партнера; она не выглядела нелепо; наоборот, уверенно и красиво, как подобает настоящей аристократке. До опьянения было еще далеко — но чем дольше хакерша смотрела, тем сильнее ощущала, что на голову наваливается жаркая слабость, а масляный желтый цвет бра словно плавит стены коттеджа, вытесняя его обитателей из реальности. В какой-то момент, познав красоту, притих даже Влад, — или это Настя перестала слышать его задорные комментарии?.. А в легком кружении собственный взгляд то и дело резался о синие глаза, подчеркнутые острыми, как бритва, стрелками.       Настя готова была смотреть на это вечно. Она вдруг нащупала в себе шероховатое осознание: все, что происходило в прошлом и должно произойти в будущем, совершенно неважно. Хакерша запускала в своем мозгу программу, пыталась напомнить себе о том, что ждет впереди и почему она здесь находится, но мелодичное головокружение обрывало внутреннюю борьбу ошибкой с издевательским текстом: «Остановить мгновение?» Завершить процесс не выходило. Настя глупо улыбалась и в последние минуты сопротивлялась лишь желанию подвинуть Рому, — но эта пытка, к сожалению или счастью, вскоре прекратилась. У Богдановой зазвонил телефон, и она вышла из коттеджа. Сисадмин налетел на Настю практически с кулаками и пару раз замахнулся всерьез, но признал справедливость наказания. А та, отсмеявшись, забрала свой коктейль и объявила: «Пойду перекурю».       Полуправды преследовали Настю, как и привычка наблюдать за Богдановой. Хакерша вышла за ней безотчетно тихо, будто бы и впрямь собиралась вновь подслушивать и подглядывать. Елена нашлась на веранде, в дальнем ее уголке. Настя ступала совершенно бесшумно — музыка, доносящаяся из дома, приглушала тихий скрип половиц под ногами. В вечерней тиши только дно бокала глухо стукнуло о перила, да щелкнула зажигалка. Настя выдохнула дым.       Богданова долго молчала, прижимая телефон к уху плечом и разглаживая платье. Из динамика агрессивно бубнил чей-то голос. Конечно, слова невозможно было расслышать, но террор заползал под кожу даже на расстоянии.       — Такое ощущение, что тебе есть какое-то дело до меня. Смешной такой. Две недели я работала, а сейчас уехала на отдых. Перед тобой отчитываться не обязана, Василий. У нас договор, в котором не прописано ничего из того, что ты с меня сейчас спросить пытаешься.       В трубке взорвалось негодование. Богданова отняла от уха мобильный, чуть отстранив, и подождала, когда крики закончатся.       — Ну иди жалуйся. Кто тебе мешает? И не звони мне больше. Через неделю я буду в назначенное время в назначенном месте, а на этом хватит с тебя. Все.       Елена сбросила звонок. Телефон завибрировал в следующую же секунду, но Богданова просто выключила нарушителя спокойствия.       — Какой это мудак смеет портить настроение вождю пролетариата? — осторожно спросила Настя после недолгого молчания и затянулась, а затем дала отмашку ладонью: — Расстрелять!       Елена вздрогнула и резко обернулась. Шальной взгляд наткнулся на хакершу и прошил насквозь, но Богданова быстро взяла себя в руки. Утонула истеричная эмоция в глубине сознания; мрачное настроение поглотила игра.       — Настя. Испугала! — шутливо упрекнула Елена. — Не подкрадывайся ко мне со спины. А то я тебя запишу-таки в шпионы и присужу угрозу партии, Настуся.       — Никакой угрозы! Клянусь, — Настя примирительно подняла руки на секунду, а затем, оставив в покое ролевые игры, вальяжно прислонилась к оградке. Коктейль она не успела выпить и наполовину — все смотрела на упавшую за борт, но не потонувшую клубнику, покрывшуюся тонким сливочным слоем. Спешить не хотелось.       «Особенно тебе не нужно этого делать, Ленин...»       — Составишь мне компанию? — поинтересовалась Настя, указав взглядом на сигарету. — Можно как плохая девочка, а можно просто постоять.       — И какая разница, если я и в том, и в другом случае пропускаю через легкие дым? — ухмыльнулась Богданова, сделав по направлению к Насте первые неосторожные шаги. Подобралась к хакерше Елена уже уверенно, по-хозяйски. — Это в любом случае будет плохая девочка, только во втором я упущу возможность соблазнительно прикурить с твоей руки. Выбор очевиден, — Елена протянула к хакерше ладонь. — Угощай.       — Очень плохая девочка, — ухмыльнулась Настя и вынула из кармана любимого рваного балахона пачку сигарет. Елена получила свою дозу яда, а Настя достала зажигалку. — Я притащила с собой блок из Германии, там последний раз осела. Табак мягкий, как пуховое одеяльце. Наверное, никогда не брошу курить окончательно, — призналась хакерша. С металлическим щелчком снова вспыхнул и изящно закачался длинный огонек, бросив золотой блик на губы Богдановой. Настя задержала взгляд. Елена приблизилась, слегка затянулась, пока сигарета в ее руках не ожила теплым тлением. Тяжело поднялось первое облако дыма.       — Бросишь, когда найдешь, что продирает сильнее. — Богданова обняла себя одной рукой поперек туловища, стискивая телефон в ладони. — Ну как тебе семейные игрища и активное общество? Хотя ты же привыкшая...       — Я привыкла не столько к игрищам, сколько ловить момент, — качнула головой Настя. — Сегодня ты можешь отдохнуть, выпить и выспаться. Вести несерьезные разговоры и получать от этого удовольствие. Смотреть, как люди любят друг друга... — Хакерша задумчиво прикусила губу, но так и не закончила: «...Или даже попробовать самой». — А завтра — снова на фронт... Тебе тоже стоит расслабиться, Ленин. Как ты думаешь, у тебя получается?       — Нет, Настуся, — хмыкнула Богданова. Романтично отпечатался на теле сигареты след от помады. — Не могу расслабиться. Особенно когда все тебя сватают с Горячевым, — Елена усмехнулась. — Мне, конечно, приятно, только вот где этот мелкий засранец обронил подобную информацию — я не знаю. Вообще не люблю, когда меня принуждают. Раздражает до злости. Так и выпорола бы.       — Сказал друзьям. А, может, не сказал — может, только не отрицает почему-то. Хотя его легко понять, — Настя улыбнулась и прижмурилась, а затем, вдохнув побольше дыма, выпустила его парой полупрозрачных колец. — Я бы сама посваталась. У меня есть шансы? Я могу постараться и тоже пошло выпить коктейль…       Богданова ухмыльнулась, смерив хакершу требовательным и одновременно оценивающим взглядом. Может, во всем был виноват закат, облагородивший Еленино лицо золотыми бликами, или вечерняя прохлада, зацеловавшая Богданову до румянца на щеках, но в глазах ее появился озорной блеск.       — Шансы есть всегда. Только меня не это привлекает, Настуся.       Хакерша заинтересованно подняла брови, притушив сигарету, и, облокотившись на перила, почти всем корпусом повернулась к Елене. Эля, помнится, говорила, что та — убежденная гетеросексуалка... Значило ли это, что Богданова сейчас скажет категоричное «нет»? Посмеется? Ее глаза, казалось, не выражали холода или отвращения. Не в этот миг.       — И что же тогда?       — Мне нужен спаситель, — выдохнула Елена вместе с дымом всю душу. Взгляд тяжело сорвался с Настиного лица и упал на пол, — а хакерша затаила дыхание. — Человек тонкий, как скальпель, который вырежет опухоль. Раскаленный добела внутри, чтобы прижечь кровоточащие сосуды. Зоркий, — голос надломлено дрогнул, — чтобы все увидеть и понять. Надежный, как из медицинской стали — защитник, чтобы уберечь меня… Невозмутимый, словно всегда находится в твердой руке лучшего хирурга. И только такой, по-настоящему такой человек будет красивым. Сексуальным, если хочешь... — Богданова съежилась, нервно улыбнувшись. — Жаль только, Настя, что даже если такой есть, я его недостойна. Такие для принцесс. А я…       Елена замолчала. Ее тело звенело в напряжении на грани эмоционального пика, но Богданова так и не позволила себе его. Настя поджала губы и положила ладонь ей на плечо, нежно, как только могла, гладя по обнаженной коже. Хотелось взять Елену, встряхнуть, напомнить наконец: «Ты и есть принцесса!» Но нельзя... Хакерша стиснула зубы. Слишком боялась напугать.       — Извини.       Елена выбросила окурок, фактически убегая, сдержанно проговорила еще одно извинение и поблагодарила за сигарету. На хакершу Богданова так и не смогла поднять взгляда. А та, стиснув кулаки, замерла. Глухо захлопнулась дверь на веранду, заглушив живой счастливый шум внутри. Настя взяла свой коктейль — и две его трети осушила залпом. Клубника с ледяной сердцевиной кисло-сладко хрустнула на зубах последней.