Близорукость

      Солнце катилось все ниже — и вот, тесня его, на бледном небе взошла луна, а с ней и неверная тревога. Когда Настя вернулась, остальных уже заняла конспирологическая теория совместного отсутствия Елены и Антона, но Богданова умело выпуталась из нее сама. Следующим в программе был бассейн, и Настя искренне считала эту идею довольно неплохой — кое-кому, а именно пьяно хихикающему, шальному Горячеву, следовало немного освежиться и прийти в себя.       Стол с легкими закусками перенесли туда же, в спа-комплекс. Елена будто бы и не разговаривала со своим Васькой, будто бы и не делилась с Настей странной исповедью — все так же шутила, улыбалась и на пару с Аленой выслушивала догадки парней насчет купальников.       «Мальчишки — всегда мальчишки, будь они трижды геи или не определившиеся», — ворчала про себя хакерша, замыкая строй. Впрочем, даже ее разбухшую от алкоголя тревогу выбелил налет любопытства и желания. Настя усиленно гнала от себя глупые и пошлые мысли. Теперь ей думалось, что острые, как скальпель, рыцари не имеют права мечтать о плотском.       В просторной раздевалке Алена показала Елене свои купальники, — а она выбрала целых три, — и разложила на темной скамейке, еле различимой в тусклом свете. Все розовые. Богданова на полном серьезе рассуждала, какой будет уместным для дружеских посиделок, но достаточно соблазнительным для Лехи.       — Ну, мне больше нравится с черными вставками. Он более задорный. А этот с пыльной розой убирай вообще, ты же молоденькая. Рано запыляться пока…       Алена взорвалась хохотом, вынимая последний — белый с розовым градиентом.       — А этот как у подростка. С твоим ростом совсем незаконно выглядит, — задумчиво выдала Богданова, чем повеселила собеседницу еще больше.       — Тебе нужно писать заметки в модных изданиях. Мне кажется, с таким набором шуток ты далеко пойдешь.       — Ага… Если бы было так, я бы уже писала.       Алена согласилась с выбором Елены и потом долго красовалась перед ней и хакершей, переодев только верх и нарываясь на многочисленные комплименты. Богданова их с удовольствием поставляла, улучая минуты переодеться по-быстрому. Совсем скоро она сидела на скамейке в классическом бордовом бикини, зачесывая волосы потуже.       — И у тебя красивый! Смотри какой! Просто и со вкусом, — обрадовалась Алена, заскакав вокруг Елены пуще прежнего. — Настя, смотри! Блин, я и не думала, что такой цвет может выглядеть выигрышно…       Настя, которая большую часть времени простояла лицом в угол, зашторившись дредами — отвлекалась она, только когда ее настойчиво окликали, чтобы дать оценку, — наконец обернулась. Завершилась борьба с несколькими слоями одежды и завязками на купальнике, началась с прической — ее нужно было скрутить в хвост, чтобы в бассейне не напоминать гигантского кальмара, — и пирсингом. Хакерша, вынимая кольца из брови, рассеянно пробежалась взглядом по Елене снизу вверх, фокусируясь то на коленях, то на груди… На руках. Елена переоделась, но до сих пор сидела в перчатках.       — Только если кожа светлая. Бордовый для светлой кожи, — улыбнулась та, и в голосе чувствовалась неловкость. — Лев вообще в красных труселях красоваться будет.        Настя опомнилась — выругалась про себя: «Идиот, пока тупил, не успел с комплиментом...»       — Типа брат и сестра, в тон? По моде? — хохотала Алена, укутываясь в, опять же, розовое полотенце с вышитой на краешке ромашкой.       — Ну конечно, чтобы гармонично выглядеть!       — А Настя у нас опять в черном, — Алена посмотрела на хакершу и задумалась. — Красиво! Настя вроде девочка, а живот как у парня. Наверное, если кулаком шарахнуть, даже больно не будет, да?       — Нет, это просто контуринг, — ухмыльнулась Настя, шутливо щурясь — и вновь перевела взгляд на Елену. — Я же компьютерный червь, какие мне мышцы! А соблазнительно смотреться хочется…       Она похлопала себя по сухому прессу, демонстративно расслабила живот, будто там и впрямь нечем было гордиться, ускользнула от начавшей разминать кулаки Алены — и, скрестив руки на груди, присела на скамейку рядом с Богдановой.       — А тебе ведь правда хорошо, Ленин. Будете вдвоем с Лео как красное знамя революции!.. Но ты же не пойдешь плавать в перчатках?       — Да. Революция на жопе…. Очень про Льва… — усмехнулась Елена, пряча руки за собственным бедром. — Я сниму. Сейчас.       Богданова справилась с перчатками, но кисти все скрывала от чужого взгляда. Настя пыталась высмотреть причину пряток, но, поняв бесполезность взволнованной спешки, отстранилась и отвернулась в сторону выхода. Алена тем временем красила глаза и заканчивала с последними приготовлениями:       — Все, пошли! А то парни там бассейн разнесут без нас. Один Горячев чего стоит.       — Всех посылаешь, а сама еще не готова! — беззлобно хмыкнула Настя. — Ладно, встретимся в назначенном месте. Пойду пока поищу дамско-джентльменскую…       У бассейна к моменту общего сбора успела разыграться очередная нешуточная драма. Хакерша не удивилась бы, если бы из четверых ее участников, а именно Льва, Ромы, Елены и Горячева, виновником оказался последний. Сисадмин и Богданова пугливо жались в стороне от чего-то, напоминающего настоящую корриду: статный директор Nature’s Touch водил красными плавками перед шальным Антоном; провоцируя на новые и новые попытки свалить его в бассейн. Настя честно боялась, что кто-нибудь сегодня останется либо с тяжелым ушибом, либо вообще с разбитой головой, однако, едва все закончилось, поняла, что за этими двумя лбами мозгов нет совсем — значит, и опасаться было нечего. Из вспененной от оглушительного падения двух тел воды драчуны вынырнули с хохотом и веселыми криками…       Когда о побоище уже перестали вспоминать, Настя уселась на борту бассейна, свесив в воду ноги и кончики дредов. Она не то чтобы не любила плавать — нужно было понять, есть ли на это настроение сегодня. Пока оживления хватало и без хакерши, — а с высоты открывался чудесный вид на то, что и называется жизнью. Молодость, звон эмоциональных возгласов, отскакивающий от кафеля и искрящейся глади бодрее мяча… Лишь наблюдая за своими друзьями, Настя возвращалась в состояние покоя.       «И впрямь, почему бы им не быть моими друзьями? — спрашивала она себя. — Они же сами назвали меня другом».       Елена держалась на легком удалении от места, где Горячевская банда прыжками и хлопками рук вспенивала воду. Настя улыбалась, когда Богданова проплывала мимо, чтобы затем развернуться и изящными стопами оттолкнуться от борта. Ей хватало настоящей русалочьей грации — да и она, будто принцесса Ариэль, знала, каково сбегать из-под дворцового замка в мечте за лучшей жизнью. Вот только заплатить ей пришлось по-настоящему, по-Андерсеновски дорого — не за свое, а за чужое счастье. Елена, очевидно привыкнув, перестала прятаться, и хотя она постоянно находилась в движении, хакерша видела шрамы. Розовато-белая мраморность рук терялась в холодном свете бассейна, в бликах от капель и ряби, но Настя различала ее. Под собственной кожей ворочалось темное желание окатить кислотой всех виновных, как и нежно-горькое — стереть всю боль и напоминание о ней.       Богданова подплыла к Насте, подтянувшись, ловко вынырнула из воды и запрыгнула на бортик. К хакерше тут же неплотно прислонилось холодное мокрое тело, вызвав волну приятных мурашек.       — Не любишь плавать? — с улыбкой спросила Богданова. — Помочь? Я профессионально умею сталкивать, Настуся.       Настя, не раздумывая, ответила:       — Нет, я тут просто пытаюсь косить под спасателя Малибу и всего лишь жду, пока кто-нибудь начнет тонуть. Как думаешь, я сойду за Дуэйна «Скалу» Джонсона? Мне бы, правда, подзагореть и побриться налысо… — В преждевременном прощальном жесте она пригладила дреды. Совершенно случайно — так уж совпало — опустившаяся обратно рука упала на руку Елены. Та неожиданно резко выдернула ее и спрятала за спиной, но хакерша не стала ни на чем настаивать: слишком уязвимым до сих пор было это место, слишком уязвимой — сама Богданова, чтобы бередить старые раны при всех.       — Не знаю. Мне надо будет понять, пойдет ли тебе лысина. Ну, знаешь, потрогать, правильная ли форма черепа, — Богданова неловко усмехнулась. — Все остальное у тебя есть: рост, харизма…       — Блондинка в купальнике, — закончила хакерша. — Они там, кстати, тоже все в красном. Так что мы почти угадали.       — Ну, я пока не у тебя, — хитро уточнила Елена. — Будешь пытаться это изменить? — подначивала она, а сама вдруг сладко потянулась. Богданова расправляла кости, но на деле — все знают коварный женский ум: провокация у них — двигатель прогресса. Вот только вряд ли она заключалась в том, чтобы подставить Настиному взгляду маленькую, но совершенно особенную татуировку — витиеватым рукописным почерком на ребрах. Хакерша облизнулась, задышав тревожнее. Остро поперек всех прочих мыслей встала одна: «Это для меня».       — Из-за твоего «пока» — не пытаться, а сразу исправлять, Принцесса, — Настя мечтательно ухмыльнулась. Она наконец смогла произнести это — просто прочитала, но какая же теплая тоска навалилась на плечи... — Значит, ты не только куришь — ты плохая девочка с татуировкой в таком месте, чтобы взрослые не увидели… А если я твоему брату расскажу? Выпорет?       — Ну ты попробуй. Правда, у нас в семье так, что обычно я порю брата, — засмеялась Богданова. — А татуировка — да. Нежная, девчачья и одна. Но со смыслом, — оправдалась Елена и почти подняла руку, но не смогла завершить жест. Вновь спрятала ладони между сомкнутых колен.       — Ты ведь не веришь, что ты принцесса… — пробормотала Настя, а сама захотела стиснуть сердце под грудью, лишь бы, неверное, не билось так быстро. — Ты сделала ее, потому что хотела ею быть? Чтобы верить в себя?        Она задала вопрос, на который почти знала ответ. Вот где был соблазн еще сильнее, чем любоваться умопомрачительной женщиной. Всего-то — стремиться смотреть не на нее, а внутрь.       — Да, — с легкой грустью отозвалась Богданова. — Чтобы помнить, что однажды кто-то так обо мне думал. Может, и нет, конечно. Может, и не думал, а я влюбилась, дура, и надумала. Это, знаешь, как бывает в ранней молодости. Впечатлительный еще, веришь во все до жути. Опыта нет, брони нет, а потому влетает каждая пуля прямо в сердце, хотя я никогда не была особенно ранимой. Жаль очень, что ничему не суждено было случиться… — Елена вздохнула, поболтав ногами и спрятав взгляд в водной глади. А потом хитро прищурилась на хакершу: — А ты, Настуся, влюблялась?       — Что-то меня все сегодня об этом спрашивают, — Настя ухмыльнулась, сжавшись немного сильнее, чем следовало. Совершенно автоматически она начала ерничать, как и всегда, когда не хотела раскрываться, — хотя умом понимала, отвечать так на искренность, должно быть, до обидного нечестно. — Сначала Рома, теперь ты… Признайтесь, вам просто интересно, не установила ли я себе вместо сердца блок питания, а вместо мозга — процессор.       — Ну, тогда тебе со мной ничего не светит. Очень уж люблю я любить мозги, а с железками неудобно любиться, — хмыкнула Елена, зачерпнув ладонью воды и обрызгав Настю. — Засранка ты. В душу лезешь, а сама что? Вот Эля все уши мне прожужжала, что ты бигендер. Теперь верю. Ты где-то процентов на пятьдесят козлина, — Богданова скрестила руки и надулась. — А остальное — железки.       Настя вздрогнула и резко отвела взгляд. Она продолжала все так же глупо улыбаться, но в напряженных руках сбилась досада. Редко чем хакершу удавалось задеть. Если колкости и язвы были сродни вирусам, — собственной защиты хватало, чтобы не просто обезопасить себя от каждого из них, но и зачастую вернуть. Вот только ничто не ранит больнее, чем заслуженная пощечина.       — Ну, может, и правда так, — хмыкнула хакерша. Она дернула коленом и, разгладив дреды, меланхолично макнула их в бассейн. — Вообще-то я тоже влюбилась один раз, и это тоже было довольно глупо. Это произошло во время работы. Я пыталась втереться в доверие, а втянулась… Мы не были близки. Я почти ничего не знала об этом человеке и его чувствах, хотя довольно много успела узнать о делах. Из-за этих дел я сильно переживала. Чувствовала себя причастной… И ведь, бывает, судьба даже не дает шанса увидеться… — Настя нахмурилась и вовремя умолкла, едва не сболтнув лишнего. Проклятая сердечная слабость!.. Она метнула взгляд на шумно спорящих Антона и Влада, выпрямилась, после вновь с кривой ухмылкой посмотрела на Елену. — Короче, это была история без счастливого конца. Я с тех пор не искала личного общения с людьми, за которыми приходилось присматривать. А с другими… Бывало, очаровывалась. Но не любила.       — Поздно уже, — обиженно проговорила Елена. — Оно и видно, что не сближалась ни с кем, ибо навыки общения у тебя, как у… — Богданова серьезно задумалась, подбирая качественное ругательство. И даже немного отодвинулась — наверное, чтобы успеть убежать в случае чего. — Как дела с обновами у седьмой винды, во! Поняла? — Елена ущипнула Настю и показала ей язык.       — Ужасное унижение! — хохотнула Настя — и тут-то сама отпружинила, поймала Богданову в крепкие объятия и вместе с ней соскочила в воду — не иначе чтобы утопить. Наконец и в их конце бассейна стало шумно: Елена визжала и брызгалась, как девочка, а хакерша почти с чудовищным рычанием пыталась вновь поймать ее то за ногу, то под ребра. Они барахтались и плевались, и терлись вместе, пока Настя, совладав наконец с уставшей соперницей, не прижала ее крепко спиной к своей груди, угрожающе придерживая за шею предплечьем. Ощущение ухоженного тела вблизи скапливалось приятным теплом повыше колен. — Блондинка в купальнике взята в заложники! — объявила Настя. — Значит, до побега — моя…       — Ну Настя! — дергалась Богданова. — Это нечестно вообще! Отпусти!       Елена вопила-вопила, а потом вцепилась хакерше зубами прямо в руку. Да зло так, с рыком, с силой! Настя зашипела, но с хихиканьем выпустила, напоследок бросив:       — Амазонка!       Сауна окончательно разогрела старые раны, размягчила рубцы. Антон и его недосказанности сработали как катализатор: резко вскипела химическая реакция в дружной компании, оставляя после себя осадок неотвеченных вопросов. Елена спряталась за Настю, забравшись на верхний ярус, и хакерша почувствовала, как она прижалась, когда Горячев сбивчиво попытался объяснить суть отношений между ним и Богдановой. Сомнений не осталось ни у кого — они не вместе. Елене неинтересно. Казалось, в душной парной стало свежо, как в морозилке. Особенно когда Елена без спросу прислонила холодные ладошки к Настиному боку.       А потом случилось еще одно застолье с легкими закусками. Выпивка играла в головах, горячая кровь — в сердцах. Елена вернула перчатки и полотенце на бедра, всерьез — так казалось — стреляя в хакершу глазами. Сломалась между ними какая-то призрачная и нерушимая до этого стена, пробился слабый-слабый сигнал и достал до сердца. Богданова сладко улыбалась, целовала ягоды перед тем как съесть, слизывала с уголка рта сахарный сок арбуза, запивала сыр вином. Каждый раз после этого зрачки упирались в хакершу, заставляя воздух отяжелеть неозвученным вопросом: «Нравится?»       Все происходило слишком быстро, чтобы успеть досыта насмотреться, но Настя, безуспешно убеждая себя в том, что ей это все кажется под влиянием алкоголя, еще подолгу замыкала в воображении соблазнительные образы и смывала минералкой голодную слюну. Пока ее спасало то, что рядом было слишком много людей — за них хакерша порой и пряталась, на них отвлекалась. Парни думали вслух, чем будут заниматься перед сном, Лев молчаливо улыбался любому предложению. Потом — чертовски нелепое представление с брудершафтом… Елена с Аленой конались, чтобы узнать, кому убирать со стола; всем остальным они уже давно проиграли. Шанс выпал Богдановой, и она скуксилась, но приняла судьбу.       Раздевалка встретила безмолвием и прохладой. Зябко было ступать по кафельному полу, в маленьких окошках не загорался свет. Рано. Алена беспрестанно болтала о пережитом дне, зевая в конце каждой фразы. А Елена в комнате, не заполненной ничем, помимо стоящих вдоль стены скамеек, не смогла найти иного пути к болтушке-подруге, кроме узкого проема между Настей и ее шкафчиком. Протиснулась, словно кошка, погладилась о Настю телом в кружевном белье, будто случайно задержалась на последней точке перед расставанием, прислонившись к закрывшейся с грохотом дверце. Алена обернулась. Елена упорхнула, чтобы быстро одеться и сбежать уже через мгновение после инцидента на грани фола. А хакерша еще на минуту осталась унимать пожар в теле, вспыхнувший, как сухостой от поднесенной спички. Можно было жаловаться на жизнь, в которой среди холодных системных плат никогда не хватало ласки, или на ленивую вседозволенность чужого праздника, но Настя знала, в чем дело. Запоздавшая на десять лет влюбленность незаметно выползла из своего кокона, расправила и просушила крылья — и теперь, беспощадно нагоняя щекотку, трепыхалась внизу живота.       Нашла Богданову Настя на кухне в спальном коттедже. Плотно закрытые двери говорили о желании одиночества, а откупоренная бутылка, к горлышку которой слишком часто прикасались губы, — о страстной жажде компании. Елена пила коньяк. Мелко, но не закусывая. Свободной рукой Богданова не очень старательно убирала тарелки и кружки. В этот раз хакерша решила не подкрадываться, и дверь за ее спиной захлопнулась с громким щелчком. Настины жесты становились еще более широкими, но куда менее нежными, когда алкоголь все же лишал значительной части контроля над телом. Поэтому она, приближаясь к той, которая пьянила пуще водки и виски, совершенно неизящно врезалась бедром в угол стола, матернулась под нос, споткнулась, — однако заняла позицию за спиной Елены, натянув на лицо самую обворожительную и почти самую пьяную из своих улыбок.       — Помочь?       — С чем? — Богданова с усмешкой обернулась, покачав сначала грязной тарелкой в руке, бутылкой в другой и едва заметно — бедрами. — С чем из этого?       — М-м-м… — Настя прикрыла глаза, оценила фронт работ — и выбрала незамедлительно. В руке оказалась бутылка — на горлышке соблазнительным розоватым поцелуем отпечаталась помада. — Я ненавижу мыть посуду, — призналась хакерша и медленно сняла цветной след языком, прежде чем сделать глоток. — Зато, похоже, люблю смотреть за тем, как убираются красивые женщины. Красивая, — поправила она себя, не припомнив ни одной другой — кроме Принцессы, которая когда-то стреляла подкрашенными глазами в камеры видеонаблюдения, — женщина.       — Всем бы так оправдываться, а, — покачала головой Елена, слишком долго задержавшись взглядом на губах хакерши. — Это называется хитрожопая, Настуся.       Богданова продолжила. Избавилась от остатков еды, сложила все посуду в мойку, наклонившись над ней так, как никто и никогда не делает в быту. Черное платье вздернулось на пояснице, чуть больше приоткрыло ноги — прямо до середины бедра. Настя глубоко вздохнула и отпила еще, прижигая спиртом ворочающуюся под кожей похоть. Медленно выпрямившись, Елена развернулась к хакерше.       — Тебе нарезать что-нибудь? К коньяку.       Настя отрицательно промычала. Именно в этот момент в памяти вдруг всплыл один из разговоров с Элей — когда та рассказала, что им с Еленой приходилось как-то целоваться не по желанию, но для дела. С женихом-ментом все было ясно, но алкоголь легко распалял в Насте не только приятные переживания, но и ревность, которой мог обладать лишь Рыцарь, вернувшийся из десятилетнего похода. Хотелось в продолжение разговора о влюбленности спросить: «А после меня у тебя еще кто-нибудь был?» — но хакерша с присущей ей дерзостью вырулила с этой мыслью на более примитивный уровень:       — А с девушками у тебя было?       — Это проверка на опытность или..? — Елена пьяно улыбнулась, облокотившись об стол. — А если и да, тогда что? Будешь на меня сердиться?       — Нет, но, возможно, потом пораженно напьюсь в одиночестве, — Настя ухмыльнулась и, опустив взгляд, обвела пальцем горлышко бутылки.       — А ты когда-нибудь была с девушкой?       Вопрос навел на мысли, которые до стыдного легко склонили все желания на одну сторону — захотелось сжать бедра, пялясь на Еленины колени или очертания груди под платьем, но хакерша, собрав в кулак остатки самоконтроля, лишь нервно застыла.       — Была с девушками, с трансами, трахала мальчика в зад... Мужчины совершенно очаровательно преображаются, когда не комплексуют. Да, впрочем, не только мужчины. Не думай, что я хвастаюсь... — соврала она, как обычно, лишь наполовину. Не хвасталась Настя — набивала себе цену. — У меня не так часто бывает секс. Не люблю заниматься им просто потому что. Мне больше нравится, когда он может быть игрой... Или таинством... Так часто в самый первый раз.       — А кто его тебе предлагал? Секс-то? — Елена засмеялась и отобрала у хакерши бутылку, тут же припав к ней и сделав несколько крупных глотков. — А выглядит так, что хвастаешься. Это после твоего списка побед мне впору напиться в одиночестве. С таким богатством сложно спорить, особенно когда ты большой энтузиаст, но не очень опытный. Пойду...       Елена засмеялась и ускользнула из кухни, оставив за собой только сквозняк и шлейф озоновых духов. Настя бездумно последовала за ней, на автомате прихватив со стола тарелки с остатками фруктов и сырно-мясной нарезки. Богданова, похоже, всерьез не обижалась; а хакерше не удавалось всерьез воспринимать ее стоп-сигналы. «Кто тебе предлагал?..» Пьяной одержимости не нужны были заверенные подписью и зачитанные вслух предложения. Только уничтоженные переживаниями и крепкими напитками внутренние барьеры, манящие взгляды, соблазнительные жесты.       В столовой Настя раскрутила Богданову на еще одно откровение. Они говорили об опыте, о перчатках — и Елена сняла их во второй раз, наконец показав ближе свое горе, свои шрамы. Настя бережно трогала когда-то давно обожженные ладони — на минуту под влиянием момента отступила даже похоть, а сердце облилось кровью за то, через что пришлось им пройти… Хакерша любовалась. Обмерла, засмотрелась и потонула в своих чувствах вновь. «Какие у тебя пальцы длинные!..» — лился отчаянный шепот, а Настя собственными руками сжимала, ласкала, сплеталась с едва не уничтоженной, но теперь преображенной красотой в попытке запоздало исцелить боль, отдать все, что назрело, набухло за время, проведенное в мыслях о вечной разлуке. Она гладила Елену и сама не поняла, когда начала выговаривать прикосновениями долгие дни и ночи тревожного бега по клавиатуре в тщетных поисках до плотной гладкости подушечек пальцев, нежность и поцелуи, не растраченные и не отданные в нужное время, жажду любить безусловно и верно, спрятанную там, где Настя и сама почти позабыла, восторг обретения... Богданова дрожала и горела, как не горела в сауне. В какой-то момент она жадно подставила под ласку вторую руку.       Они с Настей наклонились над столом; приблизились друг к другу губы, затеплилось на коже терпкое и влажное дыхание. Хакерша улавливала сладковато-пудровый аромат помады, свежесть парфюма, и все казалось несерьезным и само собой разумеющимся, как ребячливое наваждение, что постепенно превратилось в неожиданно осознанное: «Она будет моей». В последний миг сближения Настя широко распахнула глаза — словно протрезвела. Словно увидела сон во сне, внезапно вываливший ее в реальность, которая выглядела точно так же; испуг слился в одной яркой вспышке с восторгом одурманенного предвкушения...       И все сорвалось, как полагается, под музыку.       Шалость, которую устроили притаившееся Богданов с Горячевым, была подобна обрушившемуся потолку. Настя подскочила, пошатнувшись; через считанные минуты Елена ударилась в слезы, протестуя против несправедливости брата и, как оказалось, его избранника — Антона. В этот момент Насте все стало понятно до конца. От досады и обиды она зарычала на глупых великовозрастных мальчишек, которые, обретя свое счастье, осмелились нарушить чужое; но Богданов, как полагается хорошему бизнесмену, откупился от разговора долгожданным и бесчестно отнятым уединением. Лев отдал сестру хакерше в руки, наказал беречь, попросил спасти и пообещал свою комнату в частное пользование. Богданова доверительно прижалась к Насте — это уже становилось традицией, — и та не выпускала из ладоней разгорячившихся дрожащих рук, по пути бормоча все, что только приходило в голову — ласковое, усыпляющее.       Когда они поднимались по лестнице, Елена неожиданно окрепла. Пьяные слезы все еще душили ее, но тише. На последних ступенях она выпуталась из Настиных объятий, поймала за ладонь и повела в комнату. Открыла дверь, запустила хакершу. Щелкнул замок.       — Не обижайся на них... Они просто не понимают... — выдохнула Настя. Она потеряла Елену за порогом, не успев привыкнуть к темноте, и протянула вперед руки в попытке найти беглянку. Сломанные и спутанные чужой нечуткостью эмоции оставили хакершу болезненно наэлектризованной. — Где ты? Иди ко мне...       Ее встретили вновь облаченные в перчатки, как в броню самой лучшей пробы, кисти. Богданова сбросила обувь и мягко шагнула к Насте босая, контролируя ее движения: одной ладони позволила лечь на влажную горячую щеку, второй — на талию, где под подушечками пальцев расцвело нежное и воздушное кружево платья. Хакерша облегченно выдохнула и улыбнулась, прильнув к Елене, чтобы вновь чувствовать запах кожи. Каждый раз, когда они оказывались рядом, это происходило именно так — на грани были и небыли. Настя знала, что Елена настоящая, и все равно не сразу верила своим глазам, ушам, рукам, будто и они говорили лишь полуправду. Хотелось удержать мгновение, убедиться наверняка, но и в этот раз оказалось не суждено, — едва хакерша наклонилась к лицу Елены, чтобы стереть влажные слезы не пальцами, но губами, как Богданова вдруг ожила, развернулась спиной.       — Поможешь с платьем? — напряженно, но с улыбкой, попросила она. — Там молния сзади...       Хакерша согласилась безмолвно. Пробежалась пальцами по плечам Богдановой, по контуру ворота — зацепила крохотную собачку и потянула вниз. В сумраке белая спина казалась голубовато-серой, а острые лопатки и позвоночник подчеркивали черные тени. Здесь кожа Елены была шелковой, как и на лице — Настя, опускаясь все ниже, вела по ней костяшками пальцев, и казалось, нет-нет да в следующую секунду от малейшего трения вспыхнет искра. Но разрез лишь прервался внизу поясницы. Богданова легко смахнула с плеч обесформившуюся ткань, и та, соскользнув, мягко упала на пол. Елена перешагнула платье и развернулась к Насте лицом, показав во всей красе кружевной комплект. Хакерша помнила, что белье было изумрудно-зеленым, но в ночном антураже оно впитало благородный черный оттенок. Бескаркасный бюстгальтер поддерживал нервно вздымающуюся грудь поблескивающей лентой-основанием, трусики витиеватым рисунком обняли бедра, а Богданова отступила еще на три шага назад, упираясь пятками в прижавшиеся друг к другу односпальные кровати. Елена запустила руку в волосы, освободив влажные пряди от прически.       — Иди сюда. — позвала Елена Настю кружевным жестом. Искусанные губы страстно кривились: — Только обувь оставь...       Черные кроссовки неровно легли у двери, а Настя медленно, насколько позволяли расстояние и длина ног, с каждым шагом склоняясь чуть ниже, приблизилась к Елене. Ее призрачный облик будто мерцал в темноте — или это алкоголь и воплотившиеся фантазии искажали действительность? — и глаза звали так смело... Но хакерша двигалась вперед, а Елена удалялась назад, прочь, утопая в мягкой постели. К счастью, только до стены. Едва Богданова вздрогнула, нырнув носком под подушку, Настя остановилась.       — Ты безумно красива. Ты знаешь? — спросила хакерша, и ее руки сами собой поймали руки Елены, разводя в стороны, а затем соединяя вместе перед лицом. Настя любовалась изгибом и перекатом плеч под тонкой кожей, ныряла взглядом в заломы ключиц и груди. Но больше всего ей хотелось снять перчатки. Казалось, это обнажило бы Елену даже сильнее, чем останься она без одежды.       Богданова опустила глаза в пол — неподдельно смущалась.       — Елена Прекрасная... Правильно сказали... — подтвердила хакерша и улыбнулась, прикрыла глаза, — а после прислонила Еленины пальцы к своей щеке, поцеловала ямочки ладоней и узкие запястья.       — Меня волнует, что в общении с тобой я всегда нахожусь в более уязвимой позиции, — ухмыльнулась Елена, указывая взглядом на глухой костюм хакерши. — То я более эмоциональная, то более раздетая… Ты это специально? Как ты это делаешь? Хотя я знаю как.       — И как же?       Елена не успела ответить, как на правой перчатке появился небольшой отворот — за него хакерша схватилась зубами и потянула, раскрывая руку. Внимательным взглядом Настя впилась в глаза Богдановой, новым поцелуем прислонилась к шрамам, превратившим саму кожу в кружево. В них не было и не могло быть ничего пугающего или уродливого — только вышитые недоброй швеей, но от этого не менее изящные узоры.       — Ты меня волнуешь, — голос Богдановой дрогнул, и она горячо выдохнула, когда под губами хакерши нервно шевельнулась израненная кисть. Елена потянула ее, хотела убрать, но сама себя переборола — оставила. — Мучаешь и не целуешь, — прошептала обиженно. — Не туда целуешь…       — Нужно поцеловать Принцессу в губы, чтобы она ожила?       Еще один поцелуй отпечатался на живом сплетении узоров, когда Настя сняла вторую перчатку. Лишь после этого ладони хакерши отыскали в темноте женственный изгиб талии, медленно стекли на бедра, потом — снова вспорхнули к лицу. Ближе. Настя усмехнулась, когда от легкой спешки их носы столкнулись. Нижняя губа обожглась о теплое дыхание, раскаленным стало вдетое в нее кольцо. Еще одна вечность, ранее растянувшаяся на десять лет, а потом на вечер, теперь уместилась в секунду. Хакерша призывно приоткрыла губы, увлекая Елену за собой — глубже в омут, в объятия горячих рук на раскрытом теле, в манящий медленный танец. В чужой груди заходилось чувственное сердце.       Принцессу действительно удалось разбудить: озорной, хоть и пьяный, взгляд смотрел без страха и былой подавленности, но с интересом. Раненные руки перестали крепко жаться к телу и подцепили край балахона, потянули вверх, стаскивая вместе с тканью первый слой защиты. Елена аккуратно обошлась с дредами, но когда чуть взъерошенная Настя вновь обрела возможность видеть, — совсем не аккуратно вжалась губами ей в уголок рта. Богданова тихо засмеялась, обняв лицо ладонями, чтобы на этот раз точно попасть. И попала. Елена целовала нежно, прижимаясь, словно удивленно вздрагивая, когда язык проникал ей в рот, сладостно вздыхая, когда Настя особенно томно прикасалась к ней, и теряя равновесие, когда слишком надолго обрывалась связь с реальностью. А отстранившись, Богданова положила руку хакерши на свою шею, и в тот же момент обронила первый несмелый и несдержанный стон. Елена поджала губы, смущенно потупилась, забираясь пальцами под черную футболку и движением ладони по видимой линии вдоль живота задирая ее.       — Сюда…       По Настиному телу прошла дрожь. Хакерша мягко перевела Еленину руку в сторону и вторую увлекла туда же, под одежду, чтобы трепещущие пальцы коснулись обнаженной груди.       — А теперь смотри, как меня волнуешь ты.       Рваный смешок растворился в шумном дыхании, стоило футболке оказаться там же, где вся остальная одежда. Настя, вновь поймав ладони Богдановой, замерла. Она смотрела — и просто позволяла смотреть на себя в ответ, жадно впитывая взгляды. Каждый обжигал градусом, не сравнимым ни с чем, что пришлось влить в себя прошедшим вечером. Любовное опьянение никогда не наваливается медленным и тяжелым комом — оно отсекает разум на лету. Губы снова прилипли к губам, и в этот третий раз поцелуй наполнился не только страстью, но и любовной яростью. Кокетливо терлись друг о друга светлые Еленины бедра. Жесткое кружево дорогого белья щекотно и до боли дразняще кололо нежную кожу, когда хакерша вжималась в упругий женственный бюст; ее ласки ползли, сминая под собой плоть, по спине и ребрам в поисках уязвимого места, чертили никому не известные линии из всех концов, но неизменно соединяющиеся в глубоком заломе декольте. Елена вспыхнула жаром, как чиркнувшая по коробку спичка: лихорадочным стало прерывающееся под каждым прикосновением дыхание, а пальцы вздрагивали на Настиных сосках, иногда сжимая чуть крепче, чем нужно.       — Сюда, — с мольбой в голосе выдохнула Богданова, смазанно разорвав поцелуй, остановив Настины руки на талии и отправив их на спину, где покоилась нетронутой застежка бюстгальтера. Обожженные ладони справились не сразу, бесцельно схватившись за плечи хакерши, прежде чем уперто нырнуть вниз по животу и добраться до джинсов. Быстро сдалась металлическая пуговица проворным женским пальцам. У Насти не вышло так легко — покусывая губы и жадно вдыхая запах Елениных волос, она боролась с тугими крючками почти минуту. Мешала спешка, а еще — замыкающие цепь предвкушения-удовольствия прикосновения внизу. Богданова рассмеялась заминке; но вот лиф наконец отстал от тела, и хакерша, охваченная нетерпеливой дрожью, спустила бретельки с красивых, узких плеч.       — Я сожру тебя, Ленин, — заныла Настя и быстрее, чем Богданова успела запротестовать, завалила ее на кровать.       Сладкой была кожа на ее груди. И еще слаще — когда Елена приоткрыла аппетитные бедра, когда выгнулась навстречу, ведомая сухими горячими руками. Настя перемежала томные прикосновения и влажные, долгие, острые — потому что хотелось порою показать клыки — поцелуи на сосках, широко вылизывала оставленные бельем следы на коже, собственной грудью порой щекотно и чувственно встречаясь с поднимающимся в прогибе Елениным животом.       Настины ладони исследовали все, к чему не могли прикоснуться до сих пор. Они разжигали пламя, соскальзывая от приподнятых колен по внутренней стороне бедер к паху, а оттуда — вбок и снова вниз. В какой-то момент Елена раскрылась окончательно, потянула за попавшиеся под руку дреды, вынуждая остановить пытку, подняться выше. Настя нависла над лицом Богдановой, попутно кое-как стянув с себя джинсы, потом — легла сверху в погоне за новыми поцелуями. Еленины ноги тут же обвили ее, прибили ближе к телу сильно и властно — средоточие к средоточию. Богданова жарко ухмыльнулась, встретившись с Настей взглядом, и толкнула, и вздыбилась, перевернувшись.       Теперь уже она сидела на бедрах хакерши. Любопытство неумолимо; Елена тут же вцепилась поцелуями в шею, ключицы и плечи, исследуя и пробуя новое. Настя чувствовала, как дрожали горячие ладони, как требовательны были прикосновения в желании отклика, как медленно спускалась Богданова вниз, к груди, и как едва уловимо терлась намокшим уголком между бедер об острое колено. Средь двух поцелуев поселился придушенный стон.       — Fuck... — выдохнула Настя, закатив глаза, и коротко зарычала. Каждый раз она начинала путать языки, когда становилось слишком хорошо, когда владеть собой не было сил, и переходила на английский.       И вот — началось с ругани. Хакерша дернула Елену на себя, схватившись ладонями за бока — и та съехала пахом по бедру до тазовой косточки, издав несдержанный стон. Настя усмехнулась и выпутала одну свою ногу из-под тяжелого возбужденного тела.       — Не стесняйся... Только нужно сильнее...       Облизывая губы, Настя немного повернулась, приподняв поясницу над постелью. И вот между ног стало чертовски горячо... Хакерша беззвучно рассмеялась, загорелась — сквозь тонкий хлопок белья она ощущала кружево Богдановой, а под ним — мягкую, податливую плоть. Не было ничего приятнее, чем сжать бедра именно сейчас, сцепившись в общем возбуждении с готовой к любви женщиной. Поэтому Настя сжала — и начала плавно толкаться навстречу, покачивая Богданову на себе сперва медленно, а затем все энергичнее, быстрее, быстрее...       — Давай, Принцесса... Двигай бедрами... Покажи мне, как хочешь... — шептала она Елене в губы, потягивая ее навстречу. Та в ответ только нечленораздельно лепетала, хватаясь за хакершу похолодевшими от напряжения руками.       Растерянная Богданова не сразу нашла ритм, но едва бедра заходили гладкими движениями, едва трение стало еще жарче, Настя вместо пререканий услышала лишь тихие стоны, полные удовольствия. Елена распускалась в ночном мраке, как подкравшийся за полночь дождь, что сначала неслышно шепчет признания, маскируясь под ветер, — а затем все громче и громче заявляет свои права. Богданова тоже стала громче, и хрупкое тело внезапно сделалось по-настоящему сильным, напряглось, задрожало, зазвенело в руках хакерши.       — Если дальше так, то я… — Елена не договорила. Заглох звук в сомкнутых от удовольствия губах, а по стройным бедрам прошла ощутимая дрожь.       Хакерша ускорилась, впившись пальцами в талию Елены и пристально смотря в искаженное удовольствием лицо, в закрытые глаза. Между бедер было до неприличия влажно — с каждым толчком Настя все явственнее ощущала, что белье не спасает их обеих от того, каким удовольствием отдается слияние. На очередном витке, простонав, она ссадила Елену с себя, опрокинула спиной на постель и тут же запечатала дрожащие губы укусом.       — Want some more?.. Хочешь, поцелую еще? — хакерша снова облизнулась и медленно моргнула, чувствуя, как от одних лишь мыслей о том, что ей хотелось сделать с Богдановой, сильнее и слаще ломит в промежности. Она смеялась сама над собой — из-за Елены рассудок делился надвое, заставляя все чаще возвращаться к родному чужому языку. — Поцелую... Здесь...       Настина рука скользнула мимо татуировки на ребрах, спустилась вдоль тесемки трусиков в теплый уголок. Одними подушечками пальцев хакерша, покусывая колечко на губах, мягко нажала на кружевную полоску там, где под ней расслаивалась на две половины нежная плоть.       — Тогда нам давно нужно раздеться полностью... — ответила Настя, будто услышала «да», и наклонилась.       «Не надо», — слабо запротестовала Богданова, и ей в комнате никто не поверил. Нежно поцеловав самый низ дрожащего живота, хакерша зацепилась за резинку и медленно потянула прочь.       Елена была прекрасна. Она правдоподобно прятала ухоженную наготу от Насти, словно имела совсем мало опыта или весь — может, почти весь — был неудачен. Начисто выбритый лобок прибавлял образу сексуальной блондинки непрошенной детскости. Но Богданова не выдержала смущения: ускользнула из-под Насти, подобралась, подтянула к себе ноги. Хакерша выпрямилась. Она заволновалась, допустив паническую мысль: сделала что-то не так, Елена и впрямь не хочет, здесь и закончится их любовная игра, горячее сплетение, — но в следующую же секунду Елена вынудила хакершу лечь на спину самой. Та встревоженно засопела, ища ответ в темных, полных пьяного безумия глазах.       — Я хочу больше поцелуев, — передразнила Богданова, сдабривая жаркую речь в губы акцентом. Настя ухмыльнулась, а новая огненная волна накрыла тело. — Но целовать хочу не меньше. Ты-то это все уже пробовала, а я… Ты длиннее, тебе и снизу лежать, — пьяно хохотнула Елена, чмокнув хакершу в нос. Затем Богданова начертила поцелуями прямую линию от подбородка до пупка, требовательно стянула белье. Уже в следующий миг Настя жадно глотала слюну — Елена стояла над ней, красуясь тонкой талией, которую было особенно хорошо видно при поднятых руках, будто бы поправляющих прическу, и подтянутой задницей.       — Ленин... — выдохнула Настя и, вмяв пальцы в округлые ягодицы, легонько раздвинула их, но едва ли успела насмотреться украдкой. Пришло время и ей просяще стонать от близости, перевалившей за грань «слишком» — дурманящий пряным нектаром цветок оказался прямо перед лицом, стоило Елене наклониться...       А потом Настя получила свой поцелуй, осевший чуть левее паха, ближе к сгибу ноги. Лип сверху влажный Еленин живот. У Насти дух перехватывало от того, как теплое дыхание щекотало нежную кожу — и от того, что Принцесса впервые делала подобное. Ее взгляд приятно жег набухшее желанием средоточие. Настя была уверена — губы и вовсе расплавят.       — Touch it... — почти беззвучно прошептала она, и, будто отдав этот приказ самой себе, коснулась розовой мякоти пальцами, зубами — прихватила кожу возле трогательного залома ягодицы. Но в следующий миг хакерша вздрогнула и застонала, откинув голову назад.       Богданова затрепетала, подгоняемая желанием, припала к Насте горячими губами. Руки обвили бедра, но скоро шершавые ладони устроились под ягодицами. Елена целовала хакершу сначала аккуратно: прощупывала, прислушивалась. Улыбаясь и еле уловимо дергая коленями, Настя крепче сминала ладный зад, когда поцелуи становились посасывающими, а острые, но осторожные зубы чуть оттягивали плоть. Только через несколько мучительных минут Богданова раздвинула ее пальцами, широко прошлась языком по всей промежности, зависая после острым кончиком на клиторе.       — Ленин! — было последнее членораздельное слово на русском, которое Настя смогла выдать перед чередой яростных, надрывных, а иногда и жалобных «oh, fuck», утонувших в сладко-соленом сочащемся разрезе между гладких бедер. Елена была влажная, голодная, и хакерша легко скользила между пульсирующих кровью складок, расчерчивая себе путь по спирали, каждый новый виток которой задевал внизу маленький бутон, а наверху — сочащийся упругий вход, приоткрывающийся на каждое прикосновение. Настя не углубляла ласк слишком сильно, позволяя себе принимать и наслаждаться — но она не могла не отдавать, не могла под диктатом разбушевавшихся гормонов не тыкаться по-звериному носом в нежные слизистые. Богданова стонала, вздрагивала и стискивала коленями ребра хакерши. А Настя вязла. Совершенно бездумно пыталась впитать взрослую и талантливую Принцессу всеми органами чувств.       Та оказалась неглупой в любовных утехах: сначала на хакершу обрушились все умения, которые были чаще применимы к мужчинам. Это оказалась верная тактика. Едва почувствовав почти болезненно пробивающий головку клитора «минет», Настя хрипло зарычала, зашипела, непроизвольно вскидывая таз. Она застонала — и стон заглушила сперва в собственной ладони, затем в долгом засосе, пришедшемся на внутреннюю сторону Елениного бедра, а там и вновь — в пульсирующее средоточие. Ласка закручивала мысли, оставляя силы лишь на то, чтобы сладко мурлыкать, слизывая сок возбуждения и погружая язык как можно глубже внутрь, пальцами — массировать твердый бугорок в истоке. Совсем скоро Елена начала отзеркаливать движения Насти, а что-то — изобретала сама. Хакерша чувствовала, что долго не вытерпит. Чувствовала — и, высоко поднимая Елену на истошно качающей воздух груди, молила ускорить это:       — Please... Please, suck me more... Fuck... Fuck... Fuck me... Please... Fuck... me...       Слова, сорвавшиеся с губ в пропасть возбуждения, скинули туда и Елену. Она оглушительно заныла, притупив звук поцелуем, крепко обняла Настю за ноги, стараясь максимально ускориться и зарываясь лицом между бедер. Язык хакерши плясал до тех пор, пока первые оргазменные судороги не начали разбивать светлое тело, а колени не хлопнули по взмокшей коже. Хакерша удерживала Елену, мучительно глубоко целуя пульсирующее лоно — и чувствовала, как собственный организм сдается напору ее эмоций. Между ласками Елена умоляла отпустить, захлебывалась в стонах. Потом, поднявшись и заелозив бедрами, чтобы убежать от ласк хакерши, Богданова заходила пальцами, смазанными слюной и соком, по ею же распаленной до искр плоти.       Настя взбрыкнула и вжалась затылком в подушку. Она жмурилась, вздрагивая и всхлипывая, еще несколько секунд — ощущения, спрессованные в мышцах и нервах, прорвали кокон, выплеснулись и затопили собой все. Хакерша, скуля сквозь стиснутые зубы, едва ли могла унять тремор в ногах. Ей казалось, она успела оставить синяки на бедрах Елены, за которые хваталась, как за спасательный круг, пока от невозможности терпеть пульсирующий жар колени не соединились сами собой в глухие тиски. И тогда Настя продолжала вздрагивать всем телом, слыша в каждой конечности последние разряды экстаза.       Богданова ожила спустя какое-то время, чтобы слезть с хакерши и удобно устроиться на ее плече. Еленина рука легла Насте на живот — туда, где все еще поблескивало в свете луны влажное пятно. Бодганова, поднимая пальцы, растягивала между ними и животом хакерши прозрачные ниточки.       — Ой, — хрипло отозвалась Елена.       — What?.. — улыбнулась Настя и тут же, прочистив горло, исправилась: — В смысле что? Да, это твое. — Она прикрыла глаза, с довольным урчанием утерла губы и добавила: — У меня половина лица в твоем соке, Принцесса.       Елена звучно хмыкнула и ткнулась носом в Настину щеку, прижавшись теснее.       — Ты лучшее, что у меня было. Хотя как подчиненный — самая большая сволочь, — сонно пробурчала Богданова, а за этим последовало только ровное посапывание.       Настю тепло кольнуло в сердце, отчего она, как обычно, скривила лицо, пряча от самой себя неожиданно обретенное среди войны счастье. Захотелось даже встряхнуть нарушительницу за годы построенного над чувствами железного занавеса; извалять в простынях, чтобы распробовала, где оно, лучшее, чтобы поняла, в чем прелесть непокорности... Но усталость и Насте продиктовала свою волю. Хакерша гладила Елену по голове, пока еще могла чувствовать руку. Пальцы бежали по светлым волосам, после — утомленно опадали на плечо…       Сознание оставило Настю, когда ее ладонь нашла свое место на животе, рядом с кружевной кистью Принцессы.