Близорукость

      

13.04. Преждевременная потеря

      С самого начала расследования в Nature’sTouch Настя не испытывала такого сильного душевного подъема. Уезжая от Ромы, она еле сдерживалась, чтобы не приставить Елену к стенке со словами: «Может быть, ты меня забыла, но я знаю — и мне все еще нужны ответы…» И все же хакерша не надеялась, что столь тугой клубок легко распутать одним щелчком пальцев. Сближение с Богдановой и в прошлом далось слишком тяжело, а новое время диктовало множество новых условий. Настя утешала себя тем, что до конца месяца оставалось чуть больше двух недель. Горячев собирался покинуть поле боя. У Ромы тоже было время подумать. Чем меньше невиновных и непричастных к делам десятилетней давности останется, когда последний узел будет развязан, тем легче избежать жертв.       Настя понимала и то, что люди не действуют в рамках заранее определенного, даже очень гибкого, алгоритма. Когда некоторое множество их оказывается внутри одной задачи, ее решение всегда превращается в непрерывный программный сбой: константы изменяют свое значение, операторы самопроизвольно переписываются, порождая логические ошибки, — а иногда вся структура переворачивается с ног на голову, и в работу включаются сторонние процессы. Самый ужасный исход — перегрузка системы. Deadscreen. Полная потеря данных.       Именно это произошло тринадцатого апреля, в четверг. С утра Настя рассыпалась в поздравлениях с днем рождения заболевшему Антону, по пути к себе в кабинет чуть не сбила с ног делопроизводителя Лизу, едва не пролила купленный по дороге кофе на собственный драгоценный ноутбук, — и тут же стройная обыденность рассыпалась, стоило подключиться к аудиотрансляции из кабинета Богданова.       «…Скорее всего в Сибирь или за границу. Посмотрим по ситуации».       «Лен».       Настя нахмурилась, мотнула дредами и нервно закусила пирсинг. Ползунок на записи сместился на несколько минут назад — пока хлопки двери и стук каблуков не привели хакершу к ужасной новости:       «Паспорта. Новые».       Она редко испытывала отчаяние, хотя знала, что это такое. Сегодня оборот Настиного колеса, что оказалось подобно не торопливо крутящемуся беличьему бочонку, а медленному и тяжелому колесу обозрения, привел ее вдруг в ту же самую точку: хакерша осталась брошенной с разорванным сердцем. Впереди уже виднелась роковая ступень, на которую она должна была спуститься в полном одиночестве — после того как увидела все, что дозволено.       В первые минуты мозг предлагал, в сущности, самые абсурдные решения. Проникнуть в кабинет, найти документы, узнать номера паспортов и имена. Оставить лазейку, чтобы потом отыскать беглецов и продолжить дело. Настя даже не могла объяснить себе, зачем. Она же слышала разговор Елены с Элей: время человека, который держал их в страхе всю жизнь, было на исходе. Побег под фальшивой личиной в этот раз мог обернуться той самой свободой, которой желали Богдановы . Так какой был смысл догонять их?.. Настя сделала все, что могла. Оставалось только присмотреть за Антоном и Ромой, чтобы они не сталиобъектами мести; найти преступников — потому что спасение троих людей не означало такового для остальных…       И все же в сердце саднила обида. Настя хорошо искала информацию, умела ладить с людьми — она была уверена, что никакой обычный хакер или следователь не добился бы результатов, которых добилась она. «Секретный агент». «Рыцарь»! Стоило собой гордиться. Но в конечном счете у нее остались только знания. Решения все равно принимал кто-то другой.       «Это чтобы я не успела подарить тебе букет и проводить до подъезда», — усмехнулась про себя Настя. Она не верила в удачу или в бога, зато понимала теорию вероятности. Вот только ублюдок, который программировал вселенную, приписал к ее слепому желанию стать героем для единственного человека шанс, равный нулю.       А в стенах резиденции тем временем появилось много, много бессмысленной и жестокой работы.       

14–16.04. Порушенные планы

      «Мы причина мучения остальных людей. Особенно ты».       Елене было стыдно применять на брате приемы манипуляции, которыми она давила непробиваемых подчиненных, дружков отчима и самых низких из тех, с кем уготовано было столкнуться. Но раз за разом совесть назначала свидание после очередного инцидента. Лев слушал и молчал, доверяя Богдановой собственную жизнь, выполнял жесткие и бессмысленные требования. А Елене все казалось, что с каждым таким приказом, с каждым ударом кулака по столу внутри что-то безвозвратно исчезало. Сначала подгнивало, становилось тяжелым, тянуло и тянуло под ребрами, а потом срывалось в махровую бездну графитового цвета. Хорошо было бы, если бы кто-то остановил, сделал за нее все тяжелые выборы, был сильным и способным принимать хлесткие решения, объяснил, как правильно и где та самая важная дорога, по которой стоит идти. Где грани и черты, которые нельзя переступать? Как вернуться, если уже переступил? Елене пришлось врать Льву, что именно он разрушил жизнь Богдановой, что она горюет по заработанному и не готова, но вынуждена бросить все ради брата. Жаль, Богданов не знал, что у сестры и не было жизни. Терять Елене было нечего, кроме оков и до безумия дорогих людей.       Богданова устроила хаос в Nature'sTouch, чтобы сбить со следа всех ищеек Валентина. Под пыльным облаком суеты велась усердная подготовка к побегу, составление болванок договоров, очищение счетов. Елена всерьез прощалась с компанией, безмолвно и беззвучно оплакивала уходящую эпоху и ликовала, что скоро будет рассвет. Скоро тьма уйдет надолго, скоро все изменится. С накопленными суммами Богдановы могли жить несколько лет, совершенно не работая, даже при условии покупки новой недвижимости. И даже не успев продать то, что находится в собственности сейчас.       Елена не хотела встречаться с Ромой. Живое напоминание о грехе ранило слишком глубоко и становилось самым настоящим зеркалом. В разбитом лице Богданова видела собственный истерзанный моральный облик. Она полностью организовывала быт потерпевшего, оплачивала питание и больничные расходы, но знала, что замолить деньгами предательство — это как подорожник прикладывать к раковой опухоли. Не поможет.       Но только Богданова нащупала твердую почву под ногами, которую старательно выбивал отчим все эти годы, как ее взгляд вдруг начал слишком часто падать на тревожно вибрирующий телефон брата. Богданов дергался, но всем отвечал, что находится в командировке. Даже Елене показывал переписки: ничего криминального она не замечала. Кроме одного — чата с Горячевым в самом верху. Богданова чувствовала, как где-то медленно набухает тротиловая бомба. Она отсырела, но скоро взорвется, потому что кто-то очень неудачно прыгает рядом.       Так и произошло. В пятницу вечером Богданов, взглянув один раз на телефон, вдруг пропал столь же внезапно, как мираж оазиса — перед заблудившимся в пустыне. Он не отвечал на звонки, не выходил на связь целый день, а ночью с субботы на воскресенье, наконец, рвануло.       «Я влюбился. Очень сильно влюбился», — писал Лев, а Богданова уже знала, в кого и когда. Это было похоже на убогую фантасмагорию, где жертва влюбляется в маньяка после долгого заточения и издевательств. Елена сначала испытала гнев, впала в глубокое отрицание, хотела поскорее заглянуть в глаза Антону — она была уверена, что не найдет там ничего, кроме насмешки. Но уже на месте, в уродливо прекрасной из-за ненавистных красок квартире, Богданова увидела только любовь. Глупый цветок, пробившийся посреди асфальтовой пустыни сквозь узенькую щель. У него не было шансов на жизнь, но за такую наглость и свободолюбие хотелось поскорее растоптать неугомонное растение. Елена не смогла поднять руку на слишком быстро окрепшее в сложных условиях чувство. Она ничего не смогла — только выораться, только принять, только осознать, что и в таких поломанных нормальные люди способны влюбиться.       «А я?» — всхлипывало внутри неугомонное желание жить.       Антон начал задавать неудобные вопросы, как только достаточно окреп. «У тебя же свадьба скоро», — завел он, а у Богдановой внутри все сжалось от обиды. Будто бы она хотела каждый вечер видеть убогую рожу абсолютно отвратительного ей человека. Будто ей это нужно было. Но объяснить ничего она не могла как минимум при Льве, который свято верил, что союзом с ментом Елена налаживала мосты с правоохранительными органами. Защищала их так от Валентина. Лишь сейчас Богданова явственно осознала, насколько в самом деле завралась.       Елена вышла из полной любви обители отогретая и накормленная, а еще — оглушенная. «Что я натворила? Благословила?» — Богданова себя не узнавала. Очарование увиденным сделало ее вмиг слабой и сентиментальной. В туманном беспамятстве Елена вернулась в резиденцию, чтобы переночевать там же. Она попросила Элю приехать, и та ворвалась в кабинет Богдановой уже с первыми осмелевшими лучами солнца.       — Ну что случилось? Этот тебя твой обидел? Надо было ко мне ехать, Ленка!       — Да нет. Мы никуда не поедем…       — Что это? — Эля медленно присела на краешек кресла. — Что-то случилось?       — Да. Случилось… В общем, план срывается. Паспорта можно сжечь, деньги на ветер! Слушай, пожалуйста, хорошо, что будет у Вальки, ладно? Его следующий шаг очень важен…       Юрист согласилась, а вечером принесла весть, которая одинаково испугала и смертельно порадовала Богданову:       — Он подозревает тебя в предательстве. Собрался пристрелить на свадьбе, — всхлипнула Эля. — Может, так говорит, пока в истерике, но…       — Ну тогда и ладно. Тогда все хорошо складывается. Правильно.       

17.04. Сбой программы

      К понедельнику Настя готовилась основательно, как готовятся к любому фарсу. Еще в конце прошедшей недели они с Ромой составили доклад о зашифрованной рассылке, больше напоминающий спектакль — ведь из всех участников утреннего совещания не в курсе деталей были только Лев и Антон. Хакерша намеревалась убить двух зайцев: хотя бы в чем-то сравнять информированность Богданова и его сестры, а Горячеву подать идею уволиться поскорее, чтобы не забивал себе голову приближающимся уходом начальства. Настя-то знала, каким образом будет обставлена смена личностей; нечего мальчишке думать о смерти. Тот снова отказался — даже на закономерное прямое предложение Льва. Храбрился. Антон, очевидно, не представлял себе, что за змеиное гнездо в тот самый момент волновалось под полом, на котором он стоял.       «Прошу, не провались туда, пока не вышло время…» — мысленно просила Настя.       А Елена молчала. За те полчаса или около того, которые они обсуждали происходящее в кабинете Льва — не обронила ни слова. Богданова выглядела совершенно нормально и держалась решительно, но Насте что-то не понравилось в ее лице. И каждый раз, когда хакерша передавала слово Роме, она украдкой мимо монитора смотрела на обтянутые перчатками руки, напряженную шею и стальной взгляд.       После совещания Настя сразу же поехала домой. Все, что было нужно ей для работы, хранилось в ноутбуке, а вновь занявший кабинет Рома гарантировал постоянную удаленную связь. Хакерша не хотела больше смотреть на Богдановых. Смириться было легче, вернувшись к привычному режиму — к темным зашторенным дням и вечерам за монитором. Настя созвонилась с едва проснувшимися родителями, отписалась сестрам — сообщила, что максимум через месяц, возможно, приедет домой отдохнуть. И, казалось, вот она, прежняя размеренная жизнь. Хакерша даже раздумывала, что потом, когда все закончится, можно познакомиться с кем-нибудь ради нескольких теплых свиданий — физическая и эмоциональная разгрузка успокоила бы напряжение, поднятое мыслями о Принцессе. Как-то ведь получалось все эти десять лет.       Но привычка не отпускала. Договорившись с собой, Настя открыла облако, чтобы убедиться: корпоративная сеть резиденции просматривается отлично, звук с микрофонов приходит куда надо. Но ее внимание привлек увесистый аудиофайл, записанный ночью с субботы на воскресенье — и немного утром. Обычно выходные не приносили хакерше важной информации — это были пустышки, забитые монотонным шумом, — а в такое время на территории коттеджа оставалась только охрана. Этот же фрагмент отличался по размеру от остальных — и пришел он из кабинета Елены.       Настя в молчаливом напряжении слушала стук каблуков и неясные вздохи. Тишину, изредка прерываемую скрипом кресла и будто бы тихими всхлипами. Она промотала на несколько часов вперед, пытаясь уловить что-то более важное. И дождалась прихода Эли. Дождалась совершенно невероятной перемены в решении Богдановой. Дождалась…       «Чего?..»       Настя ощутила, как наливается свинцом лоб. Она зажмурилась, превратилась в слух, и еще несколько раз прогнала по кругу две единственные реплики в диалоге. С каждым витком жуткая цепочка слов приращивала новые звенья: «Собрался пристрелить — ну тогда и ладно — все хорошо — правильно — собрался пристрелить — ну тогда и ладно — хорошо — правильно — собрался пристрелить…»       «Хорошо? Правильно?»       Хакерша выдернула наушники и оглянулась через плечо. Голая серая стена смотрела на нее бессмысленным тюремным взглядом. Сама Настя, бывало, так же скупо рассматривала интернет-жизнь мертвецов в попытках докопаться до истины. Разбирала на байты человеческое дерьмо, если нужно — и души. А теперь кто-то извне, казалось, смотрел на нее.       Настя не сразу поняла эту перемену. А потом она обнаружила себя в отчаянии стоящей на кухне. Потом — в коридоре. Снова в комнате. Каждая точка фиксировалась в сознании строкой из Елениной программы. В живом хаосе алгоритм обрастал истерическими промежуточными выводами: «Что-то пошло не так», «Ей угрожает опасность», «Она хочет умереть». Легкие горели от частого дыхания. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Глаза были готовы лопнуть — и Настя знала, но не могла сформулировать, что происходит с ней, почему она так реагирует, почему сейчас.       «Уже есть условие… — сбивчиво прорывался сквозь шум в ушах ледяной внутренний голос. — Найти время действия и участников… Позвонить следователю… Сообщить данные…»       Раскаленные пальцы опережали его. Сатанея от страха, Настя искала в телефоне Элин контакт.       Юрист среагировала профессионально быстро и уже через сорок минут после Настиных сбивчивых и почти истеричных сообщений была у нее на пороге.       — Настя, ну что произошло? Ты испугала меня до ужаса! — запыхавшаяся Эля едва выговаривала слова. Под ее ярким макияжем виднелись заплаканные глаза. — Что случилось?       Настя круто свернула дверной замок. Едва Эля сняла туфли, хакерша схватила ее за запястье и буквально потащила в комнату, где усадила перед ноутбуком. Наушники больше не были подключены к компьютеру, и стоило одеревеневшему пальцу вжаться в нужную клавишу, Еленины и Элины голоса из вчерашнего утра зазвучали во всеуслышание. Юрист попыталась подняться, задергалась, но не смогла ничего противопоставить хакерше, и глаза ее наполнились слезами.       Настя нависала над Элей изломанной тенью. Сорок минут — достаточно, чтобы остановить панику и начать анализировать ситуацию. Но их не хватало, чтобы перестать приходить в ужас от уготованного Богдановой.       — Ты следила за нами? Все это время? — Эля опустила голову, напряженно приподняла плечи, упираясь руками в колени. — Что происходит? Это… Это какая-то подстава?       — Почему она хочет умереть? — проскрипела Настя, не ответив ни на один из вопросов. Она видела состояние Эли, но не могла отреагировать верно, и оттого лишь бездумно держалась за спинку стула позади нее. — Мне не хватает информации, я не смогла убрать ублюдка раньше, но вы могли сбежать, а потом… Еще неделю назад обстановка была спокойнее… Объясни мне, что происходит, Эля… Что с Еленой?       — Какая тебе разница? — взвилась юрист. — Это только наше дело, наши проблемы! Какого черта ты… Зачем ты это? Ты собираешь информацию? Ты хочешь нас сдать?! Ты для этого в фирме?       — Это моя проблема, — прорычала хакерша в ответ и резко оторвала Элю от монитора, вынудив смотреть себе в глаза. Несколько минут истошного молчания зависли между ними. Настя судорожно вздохнула и потрогала пульсирующий нервной болью лоб. — Я хотела помочь. Хочу… Должна была…       — В-валентин узнал, что Лев закрутил с кем-то, — испуганно отозвалась Эля, роняя слезы и судорожные вздохи. — Подумал, что Елена предала его, и пообещал, что застрелит ее на свадьбе. Ленка уверена… Ленка думает… Она винит себя во всем. Она думает, что больше не нужна никому… Что это плата за грехи, которые она для нас совершала… Там много… Много всего. У нее просто депрессия. Уже очень давно… Она из-под гнета ублюдка вышла только на два года, а потом… потом вернулась, потому что он нашел нас… Я не знаю, что делать, — призналась Эля и только теперь сорвалась в рыдания окончательно.       Настя медленно втянула носом воздух и прикрыла глаза, опустившись напротив нее на краешек кровати. Женские слезы смыли вызванную собственным бессилием ярость, а мысли зашевелились в воспалившемся сознании. Хакерша поглаживала Элю пальцами по руке с минуту, а затем заговорила. Она сухо выдавала всю информацию, которой владела, за две тысячи шестой год: о том, что Валентин Багратионов — отчим нынешних Богдановых, что Елена работала на него и тогда, что спустя несколько месяцев пропала без вести, а последняя улика — больничная запись о поступлении в приемное отделение с ожогами.       — Все это подполье накрыли, нашли и повязали, кого смогли. Я должен был получить больше информации, но что-то случилось. Она исчезла. Я думал, ее поймали за руку… Что она помогала… Я думал, она умерла. Мне нужно знать все, что было тогда, — поморщилась Настя и вновь посмотрела на Элю. — Все, что между, и все, что происходит сейчас. Я чувствую, что корень зла — в их семействе. Мне нужно знать… Это он вывел вас из Москвы? Вы бежали вместе?       — Нет, — Эля отрицательно мотнула головой и всхлипнула. — Мы сами. И от него в том числе. Ленку ранили, и мы сбежали прямо с больницы. Документы она же подготовила до этого в надежде, что мы… Там было все очень напряженно. Я забеременела, и тогда она слила тому парню информацию про моего отчима… — юрист болезненно поморщилась, словно ковырнула ножом старую рану, которая все никак не заживала и поросла волчьим мясом. Но вместе с тем ее лицо озарилось осознанием: — Подожди-ка. А не тебе ли Ленка слила тогда информацию? Выходит, это все ты? Поэтому личное дело, да?       Настя устало смотрела на Элю. Вот так глупо: годы абсолютной секретности, невидимого существования, осторожного деления своей жизни на две неравные доли — все это было сломано одной Принцессой и ее семьей. Хакерша слишком втянулась, чтобы отвернуться, и слишком глубоко вошла в их реальность, чтобы снова просто спрятаться за экран. Она не стала спорить — и только продолжила:       — Я приехал в Питер, потому что угрозыск работал над делом со схожей симптоматикой. Но там все очень… Ничего у них, в общем, нет, кроме тех хвостов, которые эти ублюдки отбрасывают, как ящерицы. А потом меня с пеной у рта и слезами на глазах попросили поработать у вас по дружбе — мол, слишком много странностей на душу одного бедного Антоши. Я сразу обнаружил, что с биографией начальства что-то нечисто… Потом оставалось только послушать ваши разговоры, пообщаться с тобой, с Ромой… Но даже это мне не может помочь. Я чувствую себя опоздавшим на десять лет, Эля, — Настя отвела взгляд и сжала пальцами переносицу, пытаясь прогнать, проглотить душащее насмерть чувство вины. Злость вскипала в жилах, распирала капилляры и вены. — Я вижу, что у Елены и Льва какие-то разные интересы, но я не могу влезть к ним в головы. Но она, значит, контролировала весь тыл, пока он пытался жить… Из-за этого все сломалось? Потом мне казалось, вы просто уйдете — а там, зная, что вас преследуют, я бы, возможно, смог вовремя спустить собак и убедиться, что за вами никто не пойдет. Сдох бы Валька на руинах вашей второй жизни, так, может, перед смертью бы еще успел исповедоваться и сказать, кого с собой прихватить. А теперь… А теперь он же все равно скоро сдохнет, в конце-то концов! Нужно, чтобы никто не наделал глупостей. И тянуть время столько, сколько придется. Что у него за интерес к Богдановым, скажи мне? Он контролирует их бизнес? Получал деньги? Я знаю, что их передавали ему. А теперь дети свернули налево, и он достал ремень?       Эля сжимала платье в кулаках, опустив взгляд на собственные дрожащие колени. Напряженно вздувались вены на висках, падали на светлую ткань не сдерживаемые ничем слезы, и предательница-тушь стремилась за ними.       — Он педофил… Я не знаю конкретно, что происходило у них до нашей встречи, но Лену это в любом случае слишком сильно ранило. Нет страшнее ублюдка, не простившего время за то, что дети взрослеют… Мне отчим тоже бил по лицу, чтобы от опухлостей и травм не видно было возраста. Я думаю… Ленка пытается всех спасти, как умеет. И почти получилось, а потом Валентина спровоцировала Львовская личная жизнь, которая сейчас, вроде как, наладилась… Ленка мне не объяснила нормально, и у Вальки узнать не удалось, но он видел Льва с кем-то. И решил, что Богданова предала его, ведь Валька устанавливал правила, чтобы они продолжали жить. Лена держала баланс все это время, Лев был послушным, но потом… Желание жизни пересилило тиранию. Богданов не знает всего… Я тоже не знаю всего. Все знает только Ленка.       Настя ссутулилась сильнее под весом размышлений. Мозг переставлял связи, вписывал новые данные в пропущенные места истории. Хакерша помнила — Принцесса ей еще давно говорила: «Мы сами дети, которые страдали». А потом, что Лев выхаживает вокруг Антона. В голову закралось недоброе подозрение — Горячев, не желающий уходить по-доброму, мог оказаться проблемой, даже если ничего не знал. Хотя Настя не верила уже и в это.       Но она не успела ничего ответить Эле — в ту же самую секунду телефон в кармане завибрировал. Потом еще и еще. Настя выхватила его, но это был даже не звонок — десяток сообщений от Влада. Ожидая подвоха от каждой мелочи, она, не раздумывая, открыла чат — хотя до последней секунды молилась, чтобы ее беспечный белобрысый названный братец просто наболтал глупостей, напомнив, что где-то в мире еще бывает все как у людей.       «ТЫ ПРИКИНЬ ЧЕ!»       «АНТОН СКАЗАЛ МЫ ЕДЕМ ОТМЕЧАТЬ ЕГО ДНЮХУ С БОГДАНОВЫМИ»       «ты тоже едешь, кстати, это не обсуждается»       «И ПОХОДУ У НИХ ТАМ С ЕЛЕНОЙ ТОГО САМОГО ПОШЛО»       «ПРИКИНЬ ПРИКИНЬПРИКИНЬ ЧЕ»       «Такую светскую львицу завалил! Вот огонь, а не друг! х))))»       «И ОНИ ОПЛАТИЛИ НАМ ОГРОМНЫЙ КОТТЕДЖ ДЛЯ ОТДЫХА»       «Вроде как, Лев оплатил, но это значит, что он уже тоже знает? КАК ИНТЕРЕСНО МАМОЧКИ»       Настя с тихим рычанием поднялась. Неприятно щелкнули позвонки. Обняв себя руками, хакерша обошла круг по комнате. Влад продолжал тем временем взрывать мессенджер, пересылая Антоновы откровения перед ними с Лехой — все то, что, в сущности, уже было известно. Вот только где-то герой-любовник друзьям приврал.       — Горячев пригласил своих друзей — и меня — отмечать свой день рождения, — передала Настя Эле. — На базе отдыха. За деньги Богданова. Они оба там тоже должны быть. Ты что-то об этом знаешь?       — Да, но я не еду. Не могу оставить Валентина, он заметит мою пропажу… — задумчиво отозвалась, уже немного успокоившись, Эля. — Или ты про Лену и Антона? Точно нет, насколько я знаю. Богданова бы мне сказала — это раз. Она очень опустила руки относительно себя — два… Она сдохнуть согласна, Настя, какой, на хрен, Горячев? Может, пытаются загладить перед ним вину за… За все. — Эля вдруг вскочила с места и вцепилась в плечи хакерши. Встряхнуть Настю у нее при всем желании не вышло, поэтому юрист просто трепала рукава. — Настя, если ты с ментами дружишь, ты же можешь что-то сделать со свадьбой? Только не облаву, мы все сломаем. Ты можешь организовать рядом какую-нибудь фейковую операцию?       Хакерша диковато посмотрела на Элю — любые лишние эмоции сейчас слишком сильно расшатывали ее. Но в словах юриста было зерно истины.       — Мне нужно будет знать место и время… Если там рядом есть где навести шума, я наведу. Заранее заброшу удочку… Ты права. Ее отчим сейчас достаточно похож на смертника и сам, но те люди, которые с ним работают, вряд ли согласятся убивать одну девку ради того, чтобы после сесть за организованное нападение. Только бы невесту на свадьбе не украли при таком раскладе… — Настя покачала головой.       — Отлично! — обрадовалась юрист. Она отпустила Настю и начала наворачивать по комнате круги, будто запоздало осознавая всю пикантность ситуации. — Кошмар, человек из две тысячи шестого стоит передо мной… Поверить не могу… Ленка хочет… А если… Ой, мне пора! Я тебе напишу еще. Скину место, время и все-все прямо сегодня где-то через час, договорились? Все, Настя, ты мой спаситель, а я уже хоронить собиралась… Еще надо с Ромой познакомиться…       Эля побежала в прихожую. Через секунду хакерша услышала только «целую!» и хлопок двери.       Оставшись одна, Настя вернулась за ноутбук. Взгляд на неподвижную аудиодорожку все еще вызывал горький осадок у горла, — но хотя боль от вывернутого наизнанку сердца отдавалась где-то внутри, а на левом глазу хакерша чувствовала очередной лопнувший капилляр, она испытывала странное облегчение. Впервые в жизни Настя выговорилась кому-то. Впервые в жизни ей было настолько плохо, что она не смогла справиться одна. Плечи тянуло с новой силой навалившееся чувство вины, и хакерша страдала, и молилась, чтобы Эля не испортила ничего своим открытием. Хотела даже пригрозить ей, но понимала: та сама намучилась. Нельзя было рисковать едва полученным контролем над ситуацией, поэтому Настя, вновь обретя силы, написала вдогонку юристу только одно: «Спасибо за все».       А потом мысли заняла Елена: успокоение придало сил, чтобы еще раз все расставить по местам. Но едва Настя задумалась о детстве и юности своей Принцессы, как желудок спазматически сжался. Если Валентин преследовал их, потому что сам был педофилом, — среди чего же, в чем Богдановы росли? «Лев — в счастливом неведении… — отвечала себе хакерша. — Его контролировала сестра…» А личную жизнь Елены отчим и сегодня держал в своем кулаке. Настя содрогнулась. Она не проливала слез с тех самых пор, как впервые бросилась защищать ребенка. Вот только жаль, Принцесса была младше всего на три года. Жаль, тогда еще не существовало Рыцаря, чтобы их с братом спасти.       Через час Настин телефон снова ожил — это была Эля. Она прислала координаты предстоящего торжества, время, организатора — и голосовое сообщение, в котором было всего две реплики. Когда хакерша прослушала его, ей захотелось разбить чертов телефон о голову юриста. Но она до боли закусила палец и включила запись еще раз.       «Я вышла на твоего Рыцаря, помнишь? Он опять работает над делом о пропаже детей, ловит эту бандитскую группировку, Ленка. И совсем-совсем рядом…»       «Что?» — ответила Богданова столь сильно дрогнувшим голосом, словно новость поразила ее в самое сердце.