Hey Mrs. Polisman!

— Хён! Он обернулся: Чонгук с восторгом рассматривал какие-то серьги, уже совершенно забыв и про задание, и про Ким Сокджина, и про всё на свете. — Смотри, какая прелесть! В его глазах плескался детский восторг. А Пак смотрел, но не на него. Словно в замедленной съёмке, наблюдал он, как хозяин-омега водворил коробочку с бриллиантовым колье обратно в витрину и только хотел запереть её на замочек, как его отвлёк тот самый гость с визгливым смехом. Он эмоционально всплеснул руками, указав куда-то в толпу, и омега перенес все свое внимание туда, машинально сунув в карман ключ от незакрытой витрины. Засияв улыбкой, он поспешил навстречу кому-то, на кого указывал мужчина в дорогой шубке. А тот спокойно взял из витрины коробочку и устремился за ним. — О, здравствуйте, Киято-сан! Надолго в Сеул? — долетело до Пака, которого вдруг бросило в жар. — Как жаль, что я спешу. Вот заскочил на пару минут, но уже опаздываю на день рождения. Мой бог! И серебристая шубка, тепло расцеловавшись с хозяином и с этим Киято-сан, проворно двинулась к выходу. Никакой коробочки в его руках уже не было и в помине. Да и была ли она вообще? Чимин медленно перевел взгляд на пустое пространство витрины, где она стояла, потом на Чонгука, который продолжал увлечённо разглядывать украшения, ничего вокруг не видя. Потом хлопнул себя по лбу и рванул с места, уносясь вслед за скрывающимся с места преступления Ким Сокджином. Он нагнал его у выхода. От волнения Пак напрочь забыл про рацию под одеждой, про группу задержания, про то, что должен представиться и сообщить, что он из полиции. — Ким Сокджин, вы арестованы! — воскликнул он, крепко схватив удивлённого омегу за руку. Доля удивления в высокомерном взгляде сменилась откровенной насмешкой, когда высокий, представительный, дорого одетый мужчина оглядел запыхавшегося Пака, едва ли не на целую голову его ниже. — Что, простите? Это какой-то пранк, и я должен остроумно ответить? И моя фамилия не Ким, вы с кем-то меня перепутали, — снисходительно проговорил он и попытался освободить свою руку из вцепившихся в неё Чиминовых пальцев. Пак просто дар речи потерял от такой наглости, но только сжал сильнее, готовый стоять насмерть, но не отпустить первого задержанного им преступника. К сожалению или к счастью, Ким Сокджин был один на весь Сеул с таким лицом, и ошибка тут была исключена. Вблизи он выглядел ещё ослепительнее, чем на фото. Белоснежная гладкая кожа, явно знакомая с достижениями современной косметологии, безупречной формы скулы и губы и идеальный овал лица. Чимин невольно вздохнул, вспоминая, как залипали на его фото Чонгук и Намджун, и снова испытывая укол острой омежьей зависти. — Что за детский сад? — уже немного раздражённо спросил Ким. — Мальчик, это не смешно. Ты мне шубу испачкаешь, а платить за химчистку будут родители! Отпусти. Он нисколько не был смущён или напряжён, и Чимин от неопытности сам нешуточно напрягся. О том, что он мог ещё в зале передать украденное подельнику, а сам выйти «пустым» и невинно оклеветанным честным гражданином (со всеми вытекающими для незадачливого полицейского) — Паку как-то не подумалось. А ведь Юнги его об этом предупреждал. Он почувствовал, как на спине выступили мелкие капельки пота. Но, как ни странно, именно эта непрошибаемость, эта наглость элитного, но все же мошенника и придала Чимину духа, и язык его от возмущения наконец развязался. — Я вам не мальчик, господин Ким, а детектив полицейского участка Ханмипаль, и я арестовываю вас, — заявил он спокойно, демонстрируя омеге новенькую «корочку», которую получил из рук Юнги только утром. — А за углом стоит машина с группой задержания, и мне достаточно всего лишь нажать на кнопку рации… Лучше вам быть благоразумным и пройти со мной, господин Ким. Он говорил и с удовлетворением видел, как целый ряд непередаваемых эмоций менялся на лице Сокджина. Как хорошо ни владел он собой, но такого явно не ожидал. По его лицу прошла судорога, губы как-то жалко скривились. — Юнги, скотина! — прошипел он. — Ты просто конченная мразь! — Но ведь никто не заставлял вас красть колье, господин Ким, — не удержался Чимин. Он говорил и уже видел по реакции, что украшение Сокджин не сбросил. Оно при нём, здесь, а это значит, что новоиспеченному детективу Паку выпала сегодня его первая крупная удача. Он с трудом удержался от улыбки, думая о том, что Чонгук его потерял и сейчас, наверное, мечется по залу в поисках. Что он скажет, узнав, что Чимин в одиночку выследил и арестовал Красавчика? А комиссар Мин? О, наверное, он сразу пригласит его на штатную должность детектива, не дожидаясь срока стажировки! Он улыбнулся, представив это. Но улыбка вдруг застыла на его губах, когда он увидел, что Сокджин — такой красивый, дорого одетый, холодный и высокомерный… плачет. Молча, отвернувшись, закрыв лицо свободной рукой, мелко вздрагивая плечами. И ещё раньше, чем он вспомнил слова шефа («Каждый раз рыдает крокодильими слезами, клянётся завязать, а потом снова попадается») — Чимин почувствовал к нему острую жалость. Он был добрым по природе, не любил злорадствовать и даже растерялся немного, поняв вдруг, что на этой работе мечты ему придется не только защищать справедливость, но и постоянно причинять кому-то боль. Да, он должен арестовать преступника, но… в его фантазиях преступники, от которых он избавлял Сеул, всё-таки выглядели немного по-другому. Примерно как те злодеи в фильмах, которые в конце обязательно получают по заслугам. Этот плачущий омега не был похож на них, и, честно говоря, это расстраивало. — Пройдёмте со мной, господин Ким, — заторопился он, желая скорее усадить его в машину и избавиться от тягостного впечатления. Вечером он обязательно обсудит это с Тэхёном (да, пожалуй, так он скоро дойдет до понимания, что друг-психолог это не так уж и плохо!), но сейчас ему нужно просто сделать это. Арестовать. — Сейчас, — на грани слышимости произнес Сокджин, отнимая руку от лица и нервно шаря по карманам — Пак сразу напрягся, вспомнив рассказы Юнги про оружие у воров. — Нет, нет, детектив, — сразу же среагировал тот, извиняясь взглядом. — Я хотел покурить, но мои, наверно, закончились… У вас не будет сигаретки, детектив? — Чимин отрицательно покачал головой, и он тут же вынул смятую пачку: — Ах, вот одна осталась. Я хочу успокоиться немного, чтобы альфы в участке не увидели меня зарёванным и красным. Ведь это важно для омеги — всегда сохранять лицо… Правда? Пак только пожал плечами, глядя, как сигарета дрожит в его пальцах. Он чувствовал себя неуютно, что стоит и «курит» с преступником — со стороны, наверно, можно подумать, что они приятели. Но этот омега был так подавлен, что он не смог отказать. Чимин знал, что не стоял бы так с убийцей, насильником или грабителем, но Сокджин никогда не промышлял этим — вся его биография состояла из одних только краж, ничего тяжкого. — Понятия не имею, как сообщу отцу и папе, — отстраненно проговорил он, затянувшись полной грудью и закашлявшись. — Они так радовались, что я свободен, бедные… Я ведь только позавчера вышел из тюрьмы. — Знаю, — не удержался Пак. — Комиссар Мин показывал мне ваше дело. Но кто виноват в этом, кроме вас, скажите, Ким Сокджин? — Я никого не виню. У Чимина на языке вертелось много всего, но он счёл за лучшее промолчать, видя, что по лицу омеги вновь текут слёзы. Он сразу принялся торопливо вытирать их, шмыгая носом и бормоча: «Нет, нет, я уже успокоился. Я спокоен!» — Дадут восемь лет как рецидивисту, — продолжал он так же отстраненно, по временам осторожно смахивая с ресниц набегающие непослушные капли. — Сейчас мне тридцать два. Когда выйду снова, будет сорок. Хотел успеть создать семью, родить детей… Как горько лишиться этого по собственной глупости! Сигарета выпала из его пальцев, и он разрыдался, не стесняясь уже ничего — взвыл в голос, обхватив себя руками. Чимин смотрел на него, расширив глаза. Ему только что исполнилось восемнадцать, и сорок казались таким далёким рубежом, до которого не доживают. Впервые он думал, что всё-таки хотел бы когда-нибудь детей — конечно, не в ближайшие годы, а вообще. Когда появится альфа, с которым будет не страшно связать жизнь. Черт с ним, с омежьим этим предназначением, которое нельзя изменить! Если это так важно — пускай будет. Что сказал бы его папа-омега, если бы он остался бездетным… в сорок лет? — Пожалуйста, успокойтесь, Сокджин, — несмело проговорил он, уже кляня себя за мягкотелость — надо же было позволить развести тут это всё! — Слёзы ничего не изменят сейчас. Нужно было думать раньше, понимаете? — Понимаю. Я сам во всем виноват. Дайте мне ещё минутку, офицер, прошу вас. На него жалко было смотреть. Пак только и мог, что кивнуть, ощутив мимолётное удовольствие из-за того, что его назвали «офицером». Но непрошенная жалость ещё крепче сжала сердце своими когтями. Чимин не мог сам себе признаться, что тянет время здесь не только Сокджин. Ему не хотелось думать о том, что сейчас он должен будет отвести омегу в машину, откуда тот отправится в участок. А затем в суд и в тюрьму — на долгие восемь лет. У него не будет ни детей, ни мужа, и он сам в этом виноват. — А все из-за клептомании, — неожиданно проговорил Ким. — Я ещё с детства начал воровать, потому что родители не ладили между собой. Думал, что они вынуждены будут обратить на это внимание и так помирятся. Но сам не заметил, как втянулся. Сейчас я понимаю, что нужно было бежать к психотерапевту, но тогда я был молодым дураком… — Конечно, — подхватил Пак, думая о том, что рассказывал ему Тэхён — что такие случаи воровства у детей вовсе не редкость. Сокджину, конечно, не повезло с самого начала. Но ведь мог же он и правда пойти к врачу, а не потакать своим наклонностям? — А теперь уже поздно, — прошептал омега. — Видимо, подсознательно я так убегал от своих проблем, и теперь их у меня действительно нет… Кроме того, как рассказать папе, — и он нервно засмеялся, откинув голову назад. Чимин мрачно смотрел на блестевший на его шее золотой крестик и думал о том, что он действительно наивный, раз так легко и просто поверил в раскаяние этого матёрого вора и в то, что тот возьмет и откажется от своего ремесла. В следующий раз Чимин его задержит без всякой жалости, но бывают ситуации, когда даже самые матёрые могут использовать вовремя подаренный крошечный шанс. Шанс всё изменить. Наверное, лучше быть наивным, чем человеком с каменным сердцем. — Вставайте, Сокджин, — позвал он. — Уже? — с глухим отчаянием отозвался омега. — Минутка прошла? А впрочем, чего тянуть! Раньше сяду — раньше выйду! — и решительно протянул Чимину обе руки: — Наручники будете надевать? — Пожалуй, обойдёмся без них. Юнги, конечно, уволит его сразу. Это плохо, но ведь в Кванджу тоже есть полицейские участки. В них (он точно это знал) требуются сотрудники, а опыт в образе альфы у него уже есть. Остаётся только надеяться, что молва не принесет из Сеула причину его увольнения, иначе это будет совсем провал. Но не бо́льший, чем выйти из тюрьмы в сорок лет и знать, что у тебя никогда не будет детей, а у твоих родителей — внуков. — В наручниках вам будет сложнее положить колье на место и всё объяснить хозяину магазина. Я думаю, что он не будет настаивать на наказании, если вы расскажете всё как есть и искренне попросите прощения. Омега застыл, вытаращив на него глаза, и он добавил энергично: — Ну и чего вы встали? Ждёте, пока он обнаружит кражу и вызовет полицию?

***

— Ты, Намджун, букет уже купил? — Зачем? — удивился альфа, не отрываясь от ноутбука. — Как зачем? Твоего Сокджина же, может, привезут! Голос комиссара источал плохо скрываемый яд. С самого утра он буквально изживал Кима, придираясь к нему больше обычного, и без конца к месту и не к месту вспоминал Сокджина. Он даже участок подготовил к встрече: постелил красную дорожку и собственноручно, кряхтя и чуть не навернувшись со стремянки, повесил плакат «Добро пожаловать, Красавчик» над дверью отдела К. Полюбоваться которым и похихикать в течение дня наведались все сотрудники, но Намджун остался абсолютно невозмутим. — Как привезут, так и куплю, — бесстрастно ответил он, по-прежнему не отрываясь от работы. — Почему ты решил, что это будет именно сегодня? — Ты забыл, как тупо он каждый раз попадается? Я даже не сомневаюсь, что стажёры наши отработают с блеском. А уж как поднимется их самооценка! Шутка ли, задержать настоящего рецидивиста. — Хён, — Намджун наконец повернулся к нему на своём крутящемся кресле, прищурил глаза и скрестил руки. — Скажи мне одну вещь, только честно. — Я весь внимание. — Чего ты от меня добиваешься прямо сейчас?! Показалось, что на какую-то долю секунды Юнги смутился. Но это лишь показалось. — Я лишь хочу, чтобы ты перестал отрицать собственные чувства, — произнес он с патетической издёвкой. — Признал свою страсть, признался Сокджину и обрел наконец счастье! Будешь таскать ему передачки в тюрьму, но разве это помеха настоящей любви? — Да какого х… — Не ругайся, — быстро оборвал его Мин. — С чего ты вообще решил, что я, прости господи, влюблен в Красавчика?! Ты с утра кофе перепил, хён?! — Ты залипал на его фото — раз. Ты помнишь всё, что он говорил — два. И наконец, — с мрачным видом подытожил Мин, — я не забыл, как четыре года назад застал вас сосущимися прямо в твоем кабинете. Прямо перед тем, как он уехал на очередной срок. — Да не было такого! — Да было. — Но я не виноват! Он просто решил перетянуть меня на свою сторону, решив, что ему не помешает свой человек в участке, но я никогда не смотрел на него как на омегу, боже мой, ну как мне это доказать! — Хорошая попытка, офицер Ким. Это поэтому ты сегодня прибрал весь свой срачельник и даже разобрал залежи бумаг на столе? Чтобы ему было комфортно? Намджун глубоко вздохнул. Похоже было, что он изо всех сил борется с собой — кулаки сжались, лицо приняло страдальческое выражение. Это продолжалось всего секунду, а затем участок потряс ужасный вопль: — Хосок-хёооооооон!!! — …Что? Что? Кого-то опять убили? Заполошный Хосок вбежал как водой окаченный, хлопая испуганными глазами. — Я твой крик с другого этажа услышал, Намджун! Что тут опять у вас происходит? — Пока никого не убили, хён, — медленно и с расстановкой проговорил Ким, упирая на слово «пока». — Но если ты не заберёшь сейчас с собой нашего уважаемого шефа и не проведешь ему срочный сеанс психотерапии… Я имею сегодня все шансы сесть в тюрьму за убийство своего начальника! — Ага, сядешь в соседнюю камеру с возлюбленным, — тут же каркнул Мин, нисколько не испугавшись этой угрозы. — Ну прямо Ромео и Джульетта! Намджун опустил голову на столешницу и со стоном принялся биться об неё. — Идём, Юнги, — Хосок потянул комиссара за руку, верно оценив обстановку. — Иначе мы и правда осиротеем всем отделом… Кто будет заставлять нас писать отчёты? То-то же. Не упрямься, дорогой. Знаешь, если бы я не знал, что вы с Намджуном оба альфы, то подумал бы, что ты просто ревнуешь его! Ну хватит, хватит, а то ты мне уже всё плечо отбил. Молчу, молчу.