Hey Mrs. Polisman!

— Ты хоть понимаешь, что ты сотворил? Отпустил преступника, рецидивиста! Пожалел! Ты разочаровал меня, Чимин. Теоретически, я мог бы ожидать такого от Чонгука, но не от тебя. Пак весь сжался и поник, в полной мере осознавая свою никчёмность. Но, если честно, он до того настроился, что его за этот проступок выгонят из участка сразу же, что сейчас втихомолку радовался даже злости комиссара Мина. Тот очень гневался, но об увольнении, как ни странно, не сказал ни слова, и это обнадеживало. Настолько, что он не утерпел и спросил еле слышно: — Почему — от Чонгука? — Ты как-то сразу произвел впечатление более серьезного человека, — покачал головой Юнги. — Жаль, что это оказалось не так. Пойми, я волнуюсь не о Сокджине — не пройдёт и месяца, как он обнесёт очередной магазин и опять приедет к нам! Хотя я был бы счастлив, если бы он и правда завязал и больше никогда не появлялся в моем участке… Но не суть. Коп, готовый вот так повестись на слёзы с соплями и отпустить преступника… — Пожалуйста, дайте мне загладить вину, господин комиссар, — взмолился Пак, перебивая его как раз вовремя, чтобы не прозвучало страшное: «Не годится для службы в полиции». — Да при чём здесь загладить? Я говорю о складе характера… Теперь звонок служебного телефона не дал ему закончить. Раздражённый, он махнул рукой и снял трубку: — Капитан Мин слушает. Да, приветствую тебя, Чхве, говори быстрее. Что? — удивлённо переспросил он, подняв брови. — Чхве, ты дурак? Нет! Почему ты звонишь с этим мне? Ах, начальники других участков уже послали тебя, ну надо же. Чимин, не желая подслушивать беседы начальства, понурив голову, направился к двери. Разговор о Сокджине был не закончен, но он от души надеялся, что комиссар ещё остынет и смягчится. — Соболезную, но ничем не могу помочь, — все больше раздражаясь, продолжал Юнги за его спиной. — У меня нет и никогда не было знакомого омеги, который согласился бы стать наживкой для твоего маньяка. Разве что сам попробуй надеть чулки в сеточку, парик и мини — может, он попадётся… Пять нераскрытых изнасилований? Ещё раз соболезную. Всё, пока, Чхве! И он без церемоний повесил трубку. А Чимин вдруг споткнулся, не дойдя до двери. Промелькнувшая внезапно мысль заставила его ладошки обильно вспотеть, а ноги — буквально врасти в потрёпанный линолеум комиссарского кабинета. Нет. Нет, это чистое безумие! — Мне часто говорили… говорили, что я похож на омегу, мистер Мин! — выпалил он поскорее, краснея до корней волос и очень боясь передумать. — Может, я смогу заинтересовать маньяка? Ну, как наживка, — поспешил он уточнить, видя, как округляются и медленно лезут на лоб глаза комиссара. — Надеюсь, ты сейчас просто неудачно пошутил? Чимин вздохнул и потряс головой: — Я буду осторожен, обещаю. Пять нераскрытых изнасилований — вам не кажется, что он зарвался, шеф? Этот ваш маньяк. *** — Хосок, ты мне за него головой отвечаешь, понял? — Юнги, непривычно нервный и напряжённый, взял детектива за плечо. — Если с ним что-то случится, я спрошу с тебя, как с долбанного специалиста по маньякам и старшего во всем этом безумном дерьме! — Он не подвергнется опасности. Все будет хорошо, я обещаю, — Чон немного натянуто улыбнулся и кивнул. — Все на местах? Группа задержания готова? Намджун, постарайся не облажаться со связью… Видит бог, я не собирался помогать этому индюку Чхве! — вырвалось у него. — Но не оставлять же маньяка гулять на свободе, — серьезно сказал Чимин. И все обернулись к нему. Розовый пушистый свитер, словно нарочно созданный подчеркнуть трогательную миниатюрность омеги, был небрежно заправлен в кожаные облегающие брюки, не скрывающие ни одного изгиба тела. Намджун кашлянул, смущённо отводя взгляд от бесконечно длинных ног и упругой пятой точки Чимина, соблазнительно обтянутой кожей. Что и говорить, «приманка» у них на загляденье — тут у любого маньяка слюнки потекут. — Детектив Ким, челюсть поднимите. А то пол зака́паете, — ехидно улыбнулся комиссар и поправил Паку кулончик в глубоком вырезе свитера: — Вот теперь полный порядок. Главное, не потеряй его: кулон будет отслеживать твоё местоположение с точностью до пары метров, чтобы группа задержания тебя не теряла. И ещё раз — никакой самодеятельности, Пак Чимин! Маньяка мы поймаем всё равно, так что не смей геройствовать. Я ещё не смирился с тем, что ты отпустил мошенника-рецидивиста, и если ты сейчас продолжишь глупить и, не дай бог, погибнешь от рук этого урода… то не работать тебе в моем участке никогда. Так и знай. — Не беспокойтесь, шеф, — заверил Чимин, ощутив все же неприятный холодок, когда он произнёс это «погибнешь». — Всё будет в полном порядке. — Надеюсь. Если что-то пойдет не так, то сразу… — …А что это тут у вас — вечеринка? А почему меня не позвали? Пака обдало жаром. Он дернулся и пискнул, как попавшая в ловушку мышка: в дверях кабинета шефа стоял Чонгук и смотрел на него огромными изумлёнными глазами. Смотрел… Смотрел… Смотрел… Потом уронил папку, которую держал, и бумаги разлетелись по всему полу. Хосок, ворча, принялся их собирать, и Чимин смущённо и поспешно нагнулся ему помочь — один из листочков порхнул почти к его ногам. Чонгук нервно облизнул губы и аж подался вперёд, во все глаза глядя на открывшийся ему шикарный вид. Пак слишком поздно осознал, что не наклоняться в этих штанах было бы лучше всего для его душевного равновесия. И для Чонгукового — тоже. Чон так надолго завис, так что Хосоку пришлось долго щёлкать перед его лицом, прежде чем он кое-как сфокусировал взгляд. — Ты же не хочешь сказать, что собрался в таком виде на свидание с маньяком, хён? Это было первое, что он выпалил, обретя дар речи. И Чимину очень бы хотелось сказать, что нет. Весь градус стремности этой идеи дошёл до него только сейчас, а не тогда, когда его всем отделом просили одуматься. Но отступать было уже слишком поздно. Он не ответил, а Хосок поспешно крикнул группе захвата идти в машину, чтобы разорвать напряжённую тишину. Намджун потянулся поправить Паку украшение и больно получил от Юнги по рукам. — Свидание не у тебя, детектив. Не забывай об этом. — Как знать, — загадочно ответил тот. — Может, когда-нибудь случится и на моей улице праздник… господин комиссар.

***

Чимин уже почти не чувствовал своих бёдер, так они заледенели. Искусственная кожа и лёгкие ботильоны на каблуках были не самым комфортным вариантом при лёгком морозце, а он гулял по Ахену уже четвертый час в надежде встретить того самого маньяка. Увы! Тот как чувствовал, что на него охотятся. А может, просто грелся дома в такую погоду — очень неглупо с его стороны, мрачно думал Пак. В холодном ночном тумане мерцали только фонари, фары машин да редкие тени прохожих, спешащих поскорее домой, в уют своих квартир. Редкие молодые альфы оборачивались на цокот его каблуков, игриво оглядывали Чимина, предлагая пойти погреться в ближайшую кофейню (а особо нахальные — сразу к ним домой). Но «их» маньяк был средних лет, поэтому молодёжь была не очень вежливо послана подальше. — Если он не появится, я точно окочурюсь тут от холода, — тихонько жалобно проныл Чимин, постукивая носками ботильонов и с тоской глядя в сторону темных дворов, где пряталась неприметная машина с Хосоком и остальными. Они-то могли сгонять взять себе горячий чай. Чонгук тоже был там: упросил взять его с собой, и ему, к великой досаде Пака, не отказали. Но уже сто раз пожалели по пути. Он как будто поглупел за несколько минут лет на десять, до уровня младшей школы с того момента, как увидел своего хёна в образе. Если бы у Чимина были косички, он бы точно за них дёргал, пытаясь привлечь его внимание! Особенно впечатлила его красная помада, которой пришлось воспользоваться Паку — по оперативным данным господина Чхве, маньяк предпочитал омег с ярким макияжем. Все пострадавшие жертвы были накрашены. На пухлых от природы губах Чимина она смотрелась как вызов, и Чон его принял. Всю дорогу он не затыкался, чередуя тупые комплименты с неприличными анекдотами, не реагируя на раздражённые взгляды и даже ругательства Хосока. Даже угрозы пожаловаться капитану Мину и отстранить его от всех заданий, засадив на веки вечные разбирать бумаги в архиве — и те не сработали. Пока они ехали, Чимину как минимум трижды хотелось вырубить его ударом в челюсть, но он сдерживался, приберегая злость для серийного насильника, что охотился на одиноких омег в районе Ахен. Все пострадавшие на допросе рассказывали, что некий мужчина в маске подкрадывался к ним сзади, прижимал к лицу тряпку, пропитанную какой-то дрянью, после чего оттаскивал в безлюдное место и насиловал. Фотопортрет был расплывчат — одурманенные жертвы плохо помнили его внешность, но трое из пяти сказали, что альфа вроде бы не был молодым. Чимин отдавал себе отчёт, что сильно рискует, выступая в роли приманки. Ведь кроме миниатюрной камеры с микрофоном в кулончике при нём не было ни рации, ни даже банального газового баллончика для обороны. Преступник не должен заподозрить, что жертва не беззащитна — в противном случае он просто найдет другую жертву. Но Чимин верил в свою удачу. К тому же он ощущал вину за то, что отпустил Сокджина, и хотел во что бы то ни стало доказать комиссару, что он всё-таки толковый и полезный сотрудник, которого увольнять никак нельзя. Хоть расшибиться, но поймать этого маньяка! …Видимо, мысли всё-таки материальны. Это насчёт «расшибиться». Только это он и успел подумать, когда его осенние ботильоны внезапно предательски поехали в разные стороны, и через секунду Пак со всего размаху приложился спиной и затылком, увидев над собой оранжевое небо, залитое светом фонарей. Несмотря на туман, он всё-таки увидел на нем все звёзды. Полежав секунды две, Чимин вздохнул, на пробу пошевелил руками и ногами (вроде целы) и попробовал приподнять голову. Это движение отозвалось такой острой пульсирующей болью, что он зашипел и матернулся, поскорее опуская её обратно. Но долго разлеживаться на обледенелом тротуаре был не вариант, к тому же его штаны, кажется, лопнули на самом интересном месте — пониже поясницы разливался пронзительный холод. Глубоко вздохнув, Пак с кряхтением перекатился на бок, а потом встал на четвереньки, с облегчением понимая, что никто не видел его позора — темная улица была безлюдна. Проехал мимо одинокий автомобиль, мигнув вдалеке фарами, и снова стало темно, тихо и холодно. — Ну что за блядство? — протянул он скорее жалобно, чем агрессивно. Голова гудела, и на полноценное ругательство просто не было сил. — …Ох, — укоризненно прозвучало вдруг откуда-то сверху. — Зачем же так выражаться, молодой человек? А ещё омега. Чимин с трудом поднял глаза и увидел… не старичка, а пожилого благородного господина, по наружности которого можно было предположить интеллигентную профессию — учитель или преподаватель, а может, и доктор. Благородная седина, пальто, шляпа, портфель. Очки. Пак поморщился и потёр лоб, когда протянутой к нему руки внезапно стало две. — Вставайте, вставайте, юноша. Не будете же вы ночевать здесь на снегу? Вечеринка удалась, верно? — Никакой вечеринки не было, — попытался он оправдаться, пока пожилой альфа помогал ему встать с колен и утвердиться во весь рост как и подобает человеку, с трудом выпрямляя дрожащие колени. — Я тут вообще… Он осекся, чуть не ляпнув «ловлю маньяка». Всё-таки недаром Юнги предупредил его насчёт секретности операции. — …просто гуляю. Дышу свежим воздухом! — Конечно, — скептически согласился почтенный господин, разглядывая его. — Самое время для прогулок. И погода отличная. Пак кивнул, сразу проникаясь симпатией к этому интеллигентному человеку, который не стал спорить. Он болезненно осознавал свое сходство с потрёпанной после бурной ночи проституткой на «точке», и его щеки пылали в темноте от смущения. Красная помада размазалась во время падения по всему лицу, порванные на заднице кожаные штаны светили нижним бельём, каблук на правом ботильоне сломался. Если бы маньяк сейчас видел его — ржал бы, наверное, как ненормальный. — Я провожу вас до магазина, — великодушно предложил пожилой альфа. — Оттуда хоть такси можно вызвать… А то, может, до дома довести? Если недалеко. Ну, не надо так не надо, — промолвил он, видя, что Пак отрицательно мотает головой. — Я в магазин иду — вон вывеска на углу, видите? Крепче держите руку, юноша, не то упадёте опять. Эх, молодежь… Пак, от души надеясь, что в том супермаркете будет хотя бы горячий чай, кивнул и послушно вцепился в его руку. Ни на минуту он не подумал о том, чтобы прекратить «охоту». Только если поступит приказ от Хосока и комиссара Чхве, который тоже выехал с ними. Тупая боль в затылке и в пострадавшей пятой точке, порванные штаны и першение в горле, предвещающее неслабую простуду — это ерунда. Он быстро глотнёт чаю, придет немного в себя и вернется на свой пост! Чимин очень ярко успел запомнить эту мысль. И другую, которую Юнги все утро безуспешно пытался вложить ему в голову: что он не может на своей работе доверять никому, кроме коллег и начальства. Даже случайный прохожий может оказаться преступником. Он не должен был уходить куда-то в ночь под ручку с любезным пожилым джентльменом, не предупредив Хосока. Он успел назвать себя идиотом, прежде чем пропитанная мерзким лекарственным запахом тряпка скользнула по его лицу. Чимин на инстинкте задержал дыхание, и только это его спасло: он не потерял сознание. Но всё-таки «поплыл» от этой дряни хуже, чем даже после удара головой: руки и ноги моментально стали ватными. Он пару раз дернулся на пробу, но обмяк и прикрыл ресницы в обманном манёвре, поняв, что точно не справится сейчас с «интеллигентным» старичком. Оказавшимся слишком сильным и проворным для своего возраста. — Вот так, мой юный друг, — слышал он словно издалека злорадный голос, и его подхватили под мышки, волоча ногами по земле. — Погода и правда хороша для прогулок… если не гулять одному по темным закоулкам! Сквозь неплотно прикрытые ресницы Чимин видел, что его тащат в сторону лесопарка, в конец улицы — противоположный от того, где стояла машина с детективами. Сопротивляться было бессмысленно: ему просто приложат эту тряпку к лицу ещё раз, и тогда он точно вырубится. Слабо, тревожно шевелилась мысль о камере с микрофоном в его кулоне: не отключилась ли она? Записала ли всё произошедшее? Только тогда удастся посадить этого ублюдка надолго, как он того заслуживает. (И когда уже кто-нибудь придёт ему на помощь?) Последний вопрос он едва не задал вслух, поражаясь самому себе: сначала замёрзнуть, потом навернуться на почти ровном месте, а теперь вот угодить в руки маньяка. В его фантазиях все было не так. Там он единолично красиво задерживал насильника, сразив его своей неземной привлекательностью и каким-нибудь ловким приёмом из тхэквондо. А в реальности вот — почти лежит на руках преступника и едва не теряет сознание от боли в голове, думая только о том, что его вот-вот стошнит. Жалкое, наверно, зрелище. — И всё-таки ты красивый, — словно отвечая на его мысли, ухмыльнулся тот. — С удовольствием поразвлекусь с тобой. Милашка. И Чимин с внезапно накатившей паникой ощутил, как его безвольное тело переворачивают на живот, пристраивая на какое-то бревно. Он попытался брыкаться, но ноги не слушались. Зато струя зимнего воздуха лизнула кожу пониже спины, заставляя вспомнить о разорванных штанах. И в ту же секунду он ощутил, как мерзкая похотливая старческая рука шарит по его холодной коже, касается его ТАМ! Дёрнувшись, Пак хотел заорать на весь лес, ударить его, вскочить. Но тело предало его — омерзительно ватное, расслабленное после единственного вдоха той дряни с тряпки, оно отказывалось повиноваться. — Помогите… Кто-нибудь… — только и смог он выдавить, шевеля пересохшими губами и с ужасом понимая, что никто не слышит. Кроме маньяка. — Зачем тебе «кто-нибудь», малютка? — глумливо откликнулся тот (Пак уже знал, что теперь до смерти не забудет этот злорадный голос). — Разве нам с тобой тут плохо? Никто не придет. Никто не спасёт его, понял Чимин, в бессильном бешенстве чувствуя, как с него пытаются снять штаны. Грязно ругаются, когда не выходит, и с треском рвут имеющуюся прореху на заднице ещё больше, видимо, решив не заморачиваться с раздеванием. Хосок и капитан Чхве, наверное, забыли про него, греясь в машине чаем и травя анекдоты. И Чонгук тоже там, с ними… — …Чимин-хён!!! — вдруг рванул его уши оглушительный, на весь лес крик. Сверху, с дерева, упала ветка, царапнув его по щеке. Маньяк грязно выругался, его рука соскользнула с тела Пака, и он попытался сбежать, но поздно: Чонгук, метнувшись тенью наперерез, вырубил его почти сразу, одним-единственным ударом. Даже не проводив взглядом мешком рухнувшее в снег тело, рванулся к Чимину: — Хён? Ты живой?! — Поч…ти, — с трудом выговорил тот. Помощь всё-таки пришла. Его не бросили. И даже не успели изнасиловать — вот удача-то, тупо думал он, ощущая, как от пережитого шока на глаза мгновенно наворачиваются слёзы. И, как всегда в моменты сильного стресса, к горлу подкатывает тошнота. — Хён, не плачь, не надо. Все позади! Чонгук сдёрнул его с чертового бревна. Попытался поставить на ноги, но Пак не стоял — заваливался. Тогда альфа принял разумное, на его взгляд, решение — прижал его к себе, обнял и уложил его голову к себе на плечо, удерживая обеими руками в вертикальном положении. — Чшшшш… Все прошло. Я рядом. Не плачь, Чиминни… — Ну и что ты сотворил? — задыхаясь, мрачно спросил у него подбежавший Хосок, выразительно указывая на валяющегося в отключке маньяка. Седой парик слетел с него, открыв лысый череп с татуировками и шрамами, явно в прошлом пробитый в нескольких местах. Матёрый уголовник, с содроганием понял Чимин. Дрожь прошла по его телу, и Чонгук, почувствовав, обнял ещё крепче, прижимая к себе. Капитан Чхве стоял рядом с Хосоком, тоже задыхаясь от быстрого бега. — Не мог просто надеть наручники? Он нам живой нужен и бодренький как огурчик, чтобы засадить его в тюрьму, а не положить, например, в больничку, — недовольно прибавил и он. — Не мог! — неожиданно огрызнулся Чон (видно, не у одного Чимина нервы были на пределе). — Он тронул хёна! Изумлённый Пак поднял на него глаза. При чем тут это? Разве то, что этот человек насильник, уже не вызывает к нему злость пополам с брезгливостью? Он понимал порыв Чонгука ударить, но решительно не понимал, какую связь тут имеет это «тронул хёна». Но тут Чонгук заметил его вопросительный взгляд. Уголок его руб дернулся вниз, а одна бровь поехала вверх — выражение, с которым он обычно паясничал в участке. — Он посягал на моего напарника-омежку, довел его до слёз, а я, значит, должен его со всем почётом проводить в карету? Тут Чимин наконец-то позволил себе то, о чем мечтал всю дорогу, сидя с ним рядом в машине и слушая тупые шутейки про омежек. Он собрал остаток сил (не очень большой) и треснул Чонгука по скуле, с удовольствием почувствовав, как сразу немного попустил стресс. — Эй, хён, за чтооооо? За спасение тебя?! — взвыл тот. — Просто урок хороших манер. Не стоит благодарности.