Hey Mrs. Polisman!

— Намджун?! Ты сказал — Намджун здесь? — вскрикнул Сокджин. Но времени отвечать уже не было. Чимин и опомниться не успел, как омега распахнул какую-то дверь, толкнул его в неё и захлопнул, едва успев сам отскочить. Вовремя: буквально тут же по коридору загрохотали шаги, послышались крики и чей-то повелительный голос: — Омежку нужно найти обязательно! Он тоже коп, чёрт бы его побрал! Сокджин-и, ты не видел его? Скорчившись на полу в крошечном темном чулане без окон — скорей всего каморке уборщицы, — замерев от парализующего страха, Пак ждал его ответа. — Мне, по-твоему, делать нечего, кроме как высматривать какого-то омежку? — раздражённо отозвался голос Кима. — И с каких пор омеги у нас служат в полиции, Бэкхун? Ты ничего не перепутал? — С тех самых! — рыкнул за дверью невидимый альфа. — Его чёртовы напарники уже попались — Сонмин не идиот, слава богу, и свою зарплату пока отрабатывает. На их старшем нашли удостоверение на имя Ким Намджуна, детектива участка Ханмипаль! Чимин почувствовал, как в ужасе замерло у него сердце. А потом оно толкнулось о рёбра и забилось с бешеной силой, когда он осознал, что произошло. Намджун и Чонгук раскрыты и попали в плен. Они сейчас находятся в руках его преследователей — людей этого Кан Бэкхуна, влиятельного и жестокого «ночного короля Сеула». Почему только он не вспомнил вовремя наставления старшего детектива: не терять друг друга из вида! Он не видел их — значит, что-то случилось! Однако он не стал искать их и пошел по своим делам, а значит, всё случившееся его вина, и ничья больше. Это было не так, только Чимин, охваченный ужасом и чувством вины, изнемогая от боли в животе и начинающейся течки, уже не мог соображать адекватно. Спокойно, спокойно, твердил он себе, но никак не мог собраться с мыслями, растирая горящими ладонями виски. Чем он может сейчас помочь Намджуну и Чонгуку? Чем?! — Чего вы встали?! Найдите мне этого омегу, притащите сюда живого или мёртвого! — снова послышался снаружи гневный рык, и топот охранников возобновился — в этот раз он удалялся, и Чимин в своей клетушке невольно облегчённо вздохнул. Однако обладатель голоса был все ещё здесь. Обострившимся обонянием Пак ощущал его запах: дыма и крепкого черного перца, и пылко молился, чтобы тот не учуял его тоже. — Мы нашли бы его гораздо быстрее, да только камеры во всём казино вырубились, — задумчиво проговорил альфа. — Этот Ким Намджун, сучий потрох, знает своё дело — все сервера положил за полчаса. Был бы у меня такой специалист, я бы платил ему побольше, чем в его дерьмовом участке! Кстати, это не тот самый Намджун, с которым у тебя была интрижка, а, Сокджини? — Если ты будешь меня оскорблять, я уйду, Бэкхун, — тут же ледяным тоном отрезал Ким. — Ну почему сразу оскорблять? Я ревную, это правда, — признался помягчевший, переставший быть грубым голос альфы, и нём прозвучала ласка. — Разве такой красивый омега, как у меня, не заслуживает этого? Послышалась возня, потом поцелуй, шлепок и возмущенный вскрик Сокджина: — Хватит, Бэкхун! Иди лучше, ищи, кого ты там потерял! — Ах, вот как ты заговорил? Притаившись, Пак слышал только тяжёлое разочарованное дыхание, а в голосе «ночного короля» вновь ожила угроза: — Значит, поцелуи Намджуна тебе нравились больше моих, верно, крошка? Что ж, я предполагал такое. Наверно, ты не очень обрадуешься, когда мои люди прострелят ему голову! Чимин в своей кладовке накрепко зажал себе ладонью рот, чтобы не издать ни звука от охватившего его ужаса. — Бэкхун, постой! Подожди, — послышался цокот каблуков — омега устремился за ним. — Я не хотел ссориться! — Ещё бы ты хотел, крошка, — донеслось уже отдалённо, неразборчиво. Едва голоса стихли, Пак выскочил из каморки и заметался по коридору, не зная, что ему делать и куда бежать. Но каблуки снова дробно застучали, и из бокового коридора вынырнул запыхавшийся и бледный Сокджин. — С ума сошел? — зашипел он. — Иди обратно, сиди там как мышь и не высовывайся! Чем Намджуну поможет, если тебя пристрелят вместе с ним? Ты слышал, что сказал Ночной Король! — Но я не могу ничего не делать, — зашептал Пак, чувствуя, как теплая влага неконтролируемо выступает у него под ресницами. — Сидеть и ждать, пока их обоих убьют! — Не убьют, — вырвалось у Кима, и он толкнул Пака к двери, бледный и решительный: — Если ты пообещаешь не путаться под ногами, я попробую что-нибудь сделать! Охрана меня знает… Но не успел он договорить это, как на улице, за дверями, раздался взрыв, от которого содрогнулась земля. На скорчившихся на полу омег со стен полетел декор, куски штукатурки, а снаружи взвыла сирена, и оглушительный голос приказал в мегафон: — Всем оставаться на местах! Здание окружено! Это полиция! И сразу вслед за этим раздался частый сухой треск выстрелов. — Ничего, ничего, — шептал Сокджин на ухо трясущемуся от боли и страха Чимину — какой-то обломок угодил ему прямо в плечо. — Их сейчас освободят… Чего ты ревешь? Боже мой, этот Мин совсем с катушек поехал — таких детей брать на работу. — Чонгук… Там Чонгук, — всхлипнул младший, больше не в силах притворяться равнодушным. Даже перед самим собой. — Я должен найти его! — Найдешь ты пулю! Лежи спокойно, — прикрикнул Ким и в страхе зажмурился, прикрывая голову руками, когда совсем рядом послышался звон стекла, дикий вопль и оборвавшая его автоматная очередь. — …А лучше ползи в сторону кладовки, а я за тобой. Подстрелят ведь, как уток! Ему пришлось кричать, едва перекрывая грохот боя за стеной. Омеги осторожно поползли, то и дело останавливаясь и вжимаясь в пол, прикрывая головы: стены, казалось, грозили обрушиться на них. Боясь летящих сверху увесистых кусков штукатурки, они совсем забыли про главную опасность и вспомнили о ней, только увидев бегущих по коридору вооруженных людей. То, что это отнюдь не полицейские, Чимин понял сразу: по вспыхнувшим злым торжеством глазам лидера, устремленным прямо на него. — Вот он! Омежка-коп! Точно во сне или в замедленной съёмке, долго-долго поднимался чёрный ствол пистолета, заглядывая ему в глаза. Чимин ощущал, как медленно толкается в грудную клетку его сердце. Чувствовал каждый удар, приятное нытье натруженных мышц, голос Сокджина, монотонно уговаривающего Бэкхуна не делать глупостей, и ему почему-то не верилось, что жизнь сейчас закончится вот так. Что в глаза ему заглядывает сама смерть, скалясь пустым черным ртом-дулом. И завтра будет опять день, и послезавтра, и какие-то люди будут смеяться, плакать, любить. Только его среди них уже не будет. — ...Чимин, нет! Чимин!!! Оглушительно грохнул выстрел. Дикий крик Чонгука он услышал одновременно с ним и успел подумать, что мертвые слышать не могут — а значит, он жив. А ещё через мгновение Ночной Король вдруг споткнулся на ровном месте и попятился, выпучив глаза и хватаясь рукой за воздух. Словно хотел удержаться, но не вышло — тяжело осел на пол, с маху ударившись негнущимся телом. Его открытые немигающие глаза продолжали смотреть прямо на Чимина, но уже без всякого выражения, мёртвым страшным взглядом. Пак слышал, как кричит Сокджин, как убегают преследуемые бандиты, как что-то лепечет Чонгук, обнимающий его. Но даже положив голову альфе на плечо, он продолжал смотреть как заворожённый на неподвижное тело перед ним. Буквально в метре от него, живого и целого. Это был преступник, твердил себе Пак, с ужасом разглядывая темную медленную ленту крови, вытекающую из-под шеи, неестественно раскинутые руки и застывший, ничего уже не выражающий взгляд. Он знал, что это зрелище останется с ним до конца жизни, и впервые сейчас понял всех этих комиссаров, не желавших брать омегу на работу. Не всякий омега может видеть такое, пережить и не сломаться, но Чимин теперь знал про себя, что он — может. Он достаточно сильный, чтобы давить всякую погань, бороться с несправедливостью, и он благодарен тому, кто убил этого человека, спасая его самого. — …Чимин, цел? — быстро проговорил знакомый голос. С усилием он перевел взгляд, но на удивление, увидел кого-то незнакомого, совсем непохожего на комиссара Мина. В шлеме и бронежилете, осторожно придерживающего длинную снайперскую винтовку. — Эй, ты чего? Штурм закончился, сейчас ребята дочистят оставшуюся нечисть и поедем… Пак! Это не Юнги, подумал Пак, снова удивившись: у Юнги мягкое округлое лицо и сердце такое же мягкое, хоть он и ворчит порой. И вечно жалуется на свой остеохондроз, просит помять ему спину (откликается на эту просьбу почти всегда Намджун), а его работа — в кабинете, с бумагами… Этот мужчина с холодным взглядом и грозной складкой между бровей, только что недрогнувшей рукой застреливший человека, просто не может быть Юнги! — ...Отвисни, — Мин пощелкал перед его лицом. — Это я! Выходи из своего транса, Чимин-и. Я вынужден был стрелять на опережение, потому что если бы выстрелил он — попал бы либо в тебя, либо в Чонгука. Мне оба эти варианта не нравились, понятно? Пак молча кивнул, отводя глаза от шефа и крепче прижимаясь к Чонгуку, который так же молча обхватил его. Один-единственный вопрос вертелся у него на языке, но Сокджин успел задать его быстрее. — Где Намджун, Мин? Нетерпение в его голосе прорвалось через маску внешнего спокойствия. Мёртвый Бэкхун злобно и укоризненно смотрел ему в спину широко раскрытыми глазами, но омега на него даже не взглянул — он впился в Юнги и, не выдержав тишины, повторил снова: — Где он? Но Мин молчал. И от этого молчания замерший Чимин почувствовал, что на него веет ужасом. Он уже открыл рот, чтобы добыть у комиссара ответ — любой, лишь бы не эта тишина, которая была страшнее всего. Но тут с грохотом распахнулись двери в зал, и парамедики занесли носилки, на которых вытянулось неподвижное, слишком длинное тело. Слабый вскрик вырвался у Пака — на миг ему показалось, что Намджун тоже мёртв. Глаза у него были закрыты, мелово-бледное лицо заострилось. Но Юнги рванулся к нему, упав на колени возле носилок, рванул свой шлем, словно тот его душил, и Ким медленно приоткрыл веки, встречаясь с ним взглядом. — Что? — отрывисто спросил Юнги медбрата, который тут же захлопотал над перевязкой. Чимину снова подурнело, когда он увидел пятна крови на полу и набухшую тёмным одежду Кима. Он вцепился Чонгуку в руку, и тот ответил взволнованным пожатием, хотя сам был чуть ли не бледнее своего хёна. — Лёгкое не задето, слишком высоко, — ответил молодой альфа, ловко перетягивая раненое плечо поперек и накрест (Ким поморщился, но не издал ни звука). — В больнице будет яснее, но, кажется, перебита ключица. Большая кровопотеря. Перевязываем и везём, немедленно! — Молчи, — прервал Мин Намджуна, попытавшегося было что-то сказать. — Сам знаешь, что дурак! — Знаю, — прошелестел тот, поймав руку Юнги и прижимая к своей щеке — тот сделал вид, что не замечает этой вольности. — А ты как всегда — отлично стреляешь. — Я ведь говорил тебе, что нельзя доверять этому! — Говорил, — шепнул альфа и улыбнулся. — Ты много чего говорил… Что не любишь меня, например. Чимин ждал, что шеф сейчас одёрнет его или пошутит, разряжая обстановку. Насколько он успел узнать Юнги, тот никогда стал бы проявлять свои чувства при посторонних. Но как же он был изумлен, увидев, что Мин… плачет! Горько, по-детски, уткнувшись лбом Намджуну в плечо. Стыдится, вытирает слезы тыльной стороной ладони, но они снова льются и никак не могут остановиться. Насмешливый, всегда хладнокровный шеф, застреливший двух бандитов не дрогнув, пытался и не мог овладеть собой после пережитого страха. Страха его потерять. — А ты всё принял за чистую монету? Ну и дурак, — всхлипнул он, пряча лицо у него на плече. — Конечно, я люблю тебя, Намджун! Все два года люблю, с самого первого дня… Сокджин, пристально наблюдавший за ними, вдруг отвернулся. Чимин видел, как он кусает губы, и, не зная почему, внезапно его пожалел. Но медбрат уже заканчивал перевязку. Он сделал повелительный жест своему напарнику — носилки тронулись. — Обещай, что выйдешь за меня, Юнги, — сказал Намджун. — Само собой, — тут же откликнулся он. — Я-то выйду, но предупреждаю: жизнь со мной не сахар, детектив Ким. Как бы тебе не пожалеть. А Чимин вдруг с удивлением вдохнул свежий крепкий запах дорогого кофе, удивляясь, откуда он здесь взялся — всего минуту назад пахло порохом и кровью, горячим по́том бегущих людей. Но всё это перекрыл кофейный аромат, повисший в воздухе, словно кто-то только что пронёс мимо него чашку с напитком. Удивительно знакомый. — Не пожалею, не боись. Значит, договорились? — донеслось уже от самых дверей. Мин чуть заметно улыбнулся. Бросил долгий взгляд на удаляющиеся носилки, а потом встрепенулся, вытер свои слёзы и через секунду снова превратился в начальника отдела полиции. А Чимин, наблюдая за ним, вдруг отчётливо вспомнил, где слышал точно такой же запах. Конечно, в его кабинете! Намджун всё время варил комиссару кофе. Но даже когда не варил — им там всё равно пахло. Это запах самого Юнги, понял он и удивился, почему не сообразил этого раньше. И вдруг вспомнил, как Чонгук втягивал его расширенными ноздрями: "Не могу сосредоточиться, хён! В голове какой-то туман. Наверно, Намджун купил слишком крепкий сорт..." Но почему? Почему Чон так реагировал на запах другого альфы? — ...Чимин, ты не хочешь ничего мне рассказать? — приподняв бровь, повернулся Мин к стажёру, сразу поникшему под его взглядом. (Чонгук тут же принялся успокаивающе поглаживать его по спине). Осознание вины давило Чимину горло, и его плечи ссутулились, словно неся слишком тяжёлую ношу. Он понимал, что раскаянием ситуацию не исправишь, но то, что Намджун был ранен из-за его легкомыслия и глупости, а Чонгук подвергся смертельной опасности, не давало дышать. — Я… капитан… — пролепетал он, всё никак не решаясь посмотреть Юнги в глаза. — Я не должен был уходить из зала, потеряв из виду напарников! Это я виноват в том, что произошло! Он произнес это, и слёзы градом покатились у него из глаз. Будто сигнала ждали. Чимин заплакал навзрыд, ощущая горькое чувство вины и невозможность вернуть всё назад, не растеряться, действовать правильно, быть хорошим коллегой и товарищем, а не жалким глупым омежкой, который переоценил свои силы. — А… ты про это, — как-то слишком легко проговорил Юнги, будто речь шла о чем-то совсем незначительном. — Нет, Чимин-и, тут нет твоей вины. Заплаканный Пак резко повернулся и впился в него взглядом, думая, что ослышался. — Намджуна подставил его информатор — тот самый охранник, который пропустил вас в клуб. Он сам виноват — мог бы и подстраховаться. — Но я… — упрямо начал омега, всё ещё хлюпая носом и никак не желая верить, что старший детектив тоже мог допустить промах. — Ты ничего не мог сделать в этой ситуации. Разве что совсем не героически попасть в заложники псам Бэкхуна и, возможно, погибнуть просто так. Ты точно этого хотел бы? — Н…нет, — пробормотал он. — Они потеряли время, ища тебя. Может, поэтому мы и успели… Запомни навсегда, детектив Пак: полицейский, не попавший в плен, гораздо полезнее своим напарникам, чем попавший туда с ними за компанию. А живой полицейский полезнее мёртвого! — Понял, — еле слышно прошелестел Чимин и крепче прижался к Чону, удивляясь, как Юнги смог всё расставить по местам всего несколькими словами. Тяжесть постепенно отступала у него от сердца, только в самой глубине оставалась тревога за Намджуна. Но без жуткого чувства вины дышалось уже гораздо легче и спокойнее. — Больше ты ничего не хочешь поведать? Тон у Юнги был обманчиво невинным, лёгким как бабочка — таким не ведутся серьезные разговоры. И Пак расслабился, клюнул: — Насчёт чего? — Не валяй дурака, Чимин-и. Лучше посмотри на Чона, который весь извёлся, бедняга, думая, что с его ориентацией что-то не так! Пак широко раскрыл глаза и резко повернулся к нему, прикрывая обеими руками рот. Так вот, оказывается, как добываются чистосердечные признания: всего лишь успокоить человека, убаюкать его настороженность, чтобы потом одним внезапным вопросом выбить почву из-под ног. Приём, достойный опытного детектива. — Я… Я… — пробормотал он, ощущая, как кровь стремительно приливает к лицу. Вокруг него витал сладкий аромат цветущего персика, заранее обличая любую ложь. Что касается Чонгука — то он навряд ли даже слышал, о чем говорил комиссар, склонившись к шее Чимина и жадно впивая этот запах его кожи. Как ни странно, рядом с ним даже боли в животе отступили, и Пак чувствовал себя вполне терпимо. — Я хотел, чтобы ты сам признался, но ты ни в какую, — так же беззаботно продолжал Юнги, словно не понимая, что каждым словом своим как будто укладывает кирпичик в стене, отделяющей омегу от мечты всей его жизни — служить в полиции. Речь журчала, кирпичики ложились ровно и гладко, выстраивая ряды: всё выше и выше, и уже невозможно перепрыгнуть через стену, прорваться, доказать. — Вы… знали? — решился он спросить, и сердце кольнуло острой безнадёжной болью — вот сейчас услышит роковые слова: «Я всё понимаю, Чимин, но…» Он слышал их во всех предыдущих участках, и они уже набили ему горькую оскомину. — С самого начала, — последовал неторопливый ответ. — Да и честно говоря, все знали, Чимин-и — мы ведь, как ни крути, всё-таки копы. Давали тебе время, не показывали вида… Но ты так и не начал доверять своим коллегам, судя по тому, что решил молчать до конца. — Я только хотел доказать, что омега может работать в полиции, — проговорил он устало. Уже без прежнего запала — всё имеет свойство когда-то заканчиваться, в том числе и силы для пробивания лбом стен. Даже железо устаёт, не говоря уже о нём, который всего лишь хотел заниматься любимым делом, но оказался недостаточно ловким, чтобы перехитрить систему. — Может. Ты мне хотел это доказать? Но я-то как раз нисколько не сомневаюсь, — хитровато протянул комиссар Мин, и Чимин вдруг разозлился — не можешь проявить великодушие к побежденному, так хоть не издевался бы! — Тогда почему вы увольняете меня? — отрубил он грубовато. — Я? — бровь Юнги выгнулась ещё больше. Он казался искренне удивлённым. — С чего ты решил, что я тебя увольняю, Чимин? Пак так и застыл на месте, уставившись на него и боясь поверить в то, что только что услышал. Не увольняет? Н е у в о л ь н я е т? — Я только хотел подтвердить твои же слова: омега может работать в полиции. Юнги недолго помолчал и прибавил: — Даже может быть начальником участка, например. И, видя, что Пак упорно продолжает ничего не понимать, сделал ещё одну паузу и докончил: — …как я, например. — Ну надо же! — вдруг раздался рядом насмешливый голос — это не выдержал Сокджин, о котором все успели позабыть. А теперь вспомнили, резко обернувшись на его хихиканье. — Читаешь мальчишке мораль, а сам-то ты сколько водил всех за нос, Мин? Года три? Больше? Помню я одного бодрого «альфу» в участке, пару лет назад… Ты был забавный, особенно когда я поцеловал Намджуна, добиваясь твоей реакции! И он рассмеялся от души, совсем не обращая внимания на труп своего несостоявшегося жениха рядом — словно мокрой тряпкой потёрли стекло. Юнги потемнел, сверкнул на него глазами, но Киму, видно, все было нипочём — продолжал посмеиваться, испытывая его терпение. Воздух вокруг комиссара дрожал, раскалённый от негодования, и кто знает, куда бы это всё завело, если бы не: — …А хён что, не альфа? — оторвавшись от Пака, с искренним удивлением и радостью протянул Чонгук, очевидно, пропустив весь разговор за поглаживанием шелковистых Чиминовых волос. И все присутствующие омеги уже дружно закатили глаза, не исключая и самого Чимина. Но он всё ещё не до конца верил и внимательно наблюдал. Чтобы быть вознагражденным за всё сразу, когда увидел, как радость медленно копится в черных глазах, наполняет их до краёв, пока не выплескивается наконец на лицо — веки, потом брови, губы и, наконец, улыбку. Сперва неуверенно мерцающую, а потом враз запылавшую счастливым стыдом, как рассвет. — Это здорово, — признался Чон, крепко сжимая руку Чимина, такого же красного и счастливого. — Но честно говоря, даже если бы хён был альфой — тоже не страшно. Сегодня я убедился, что мне на это плевать, и это самое лучшее ощущение в моей жизни! Какая разница? Главное ведь то, что я к нему чувствую. И то, что он чувствует ко мне... — Ну вы даёте, дети, — облегчённо и самую капельку завистливо вздохнул Сокджин, глядя на них, жадно целующихся явно в первый и как в последний раз. — Ну, даёте!