Косым дождём

Антону немного грустно. Наверное, дело в игре. В чем ещё может быть? Они всё пытаются ответить одинаково хоть на один вопрос, но не получается никак. Он старается убедить себя в том, что никаких других причин не существует, но одного взгляда на Арсения достаточно, чтобы эти попытки умерли в мучительных конвульсиях. Арсений с Идой флиртуют. Хотя это же Арсений, ну какой флирт может быть на полном серьёзе? Это всё шутки и полная ерунда, но предательская ревность так упрямо лезет наружу, что Антон этому упорству даже немного завидует. И ревность эта — ну не то чтобы беспочвенная, она бесправная скорее: Арсений — не его. Был, но не есть и не будет больше. Самая грустная история, от которой болит так, что кости готовы сломаться под напором этой беды. Остановить себя — нет, не получается, и претензии лезут как из рога изобилия. Антону бы, конечно, держать себя в руках. Антону бы, конечно, перестать это делать — перестать чувствовать к Арсению хоть что-нибудь. Залечить глупое сердце, собрать всю волю и — рвануть вперёд, забыть всё, превратить эту теплоту в груди в невзрачную, холодную дымку прошлого, но… Арсений улыбается. Антона крошит до элементарных частиц. Антон здесь — безволен и бессилен. Ничего-то у него не получится. «Я здесь умалишенный, я!» — кричит он. А сам думает — на всю тысячу процентов. Ну разве можно в здравом уме влюбляться в Арсения Попова? Ведь вот это всё, ставшее серьёзным, искреннее до безумия, всеобъемлющее — Арсению не нужно совершенно. «И кто виноват в этом?» — осуждающе спрашивает внутренний голос. Антону почти смешно, потому что это же он сам тот, кто легкомысленно-колюче утверждал: «нахуй не нужён». Бумеранг прилетает с такой силой, что Антон не держится на ногах — падает: в омут, в пекло, в пропасть — в Арсения. Дима, конечно, замечает — разве спрячешь такое — и говорит: «Не надо, Антох, зря ты это». Как будто Антон может теперь с этим что-то сделать. Он сердце свое вынимает из груди, как в том сериале*, вкладывает в ладони Арсения, а тот еле дышит, но держит дрожащими пальцами бережно-бережно, хотя в его власти скомкать, сплющить, выкинуть, и — осторожно вкладывает обратно: «прости». И не ему надо просить прощения. Арсений внутри строит не просто крепость — второй Пентагон строит, а из Антона хакер никакой совсем. Он только навредить сможет и думает — а куда ещё-то? И Антон Арсением восхищается: насколько же надо быть сильным, чтобы вот так, после всего — пойти дальше. Но тот же внутренний голос колет стрелами и проходит огнём по лёгким: «Сильным или всё же сломанным, Антон?» Игра движется к концу, Арсений объясняет ему ответ, и Антон тает, позволяет себе утонуть в этом ощущении: что нет никого, кроме них, что внимание Арсения, блеск в его глазах, его улыбка, что сам он — всецело, безраздельно принадлежат ему. Антон бы его всего в себе запечатал, чтобы в этот раз без фатальных ошибок, чтобы только для себя и чтобы не отпускать никогда больше. Ему хочется спросить: «Будь мы в другой жизни, ты бы остался со мной? Раз уж в этой мы везде проиграли». Но не спрашивает. Любой ответ будет выстрелом в сердце. «Было очень просто», — говорит Антон, а у самого ком в горле. И смотрит на Арсения в упор. «Очень просто». Когда ты любил меня. Арсений взгляд отводит. Антон не знает, сколько ещё раз ему предстоит разбиться об это.