Косым дождём

Антон не знает, в какой момент все пошло не так. Просто Арсений, кажется, всегда был рядом. А теперь его нет, и все ощущается по-другому. Он зависает с воронежской компанией уже не первый час, но не может сосредоточиться, не может даже толком включиться и поддержать хоть один разговор. Пока кому-то в голову не приходит мысль, что включить на фон «Громкий вопрос» — это зашибись какая восхитительная идея. Но вскакивать и орать во все горло «не надо» не кажется хорошим ходом. Не поймут. Так что Антон берет очередную бутылку пива, садится в кресло, чтобы хоть так отгородиться ото всех, и снова позволяет себе утонуть в мыслях. Арсений на экране улыбается и смеётся, пусть Антон и знает, что теперь Арсений экранный от настоящего далёк бесконечно. Когда все сломалось? Когда рухнуло окончательно? Антон пытается понять. В игре идёт ожесточённое объяснение, и Антон, что там, что здесь, беспомощно смотрит на Арсения. Он замечает — не только он сам, остальные приходящие гости тоже. Когда никто ничего не понимает, все как будто интуитивно находят сильную сторону и начинают объяснять Арсению. Ты же умный, ты же все можешь. Ну же, вытяни этот вопрос, вытяни следующий ответ. Арсений тянет, но когда единственный отвечает правильно, не успев или неважно по каким причинам не сумев объяснить остальным, никто не говорит: «Арс, ты молодец». Нет. Всегда претензии, всегда наезды, и Антону самому себе хочется надавать по лицу. Арсений тянет. А кто в итоге вытягивает его самого? Кажется, никто и не пытался. Ни понять, ни увидеть, что Арсений тоже может тонуть. Только это происходит постепенно и оттого незаметно. И Антон тот, кто заметить должен был. Но дело в том, что должен и сделал — совершенно разные вещи. Вечер испорчен безнадёжно. Антон выясняет, что у Арсения перед общей встречей в офисе фотосессия в Москве, по сторис узнает, что Серёжа ещё не в городе, складывает два плюс два и надеется, что Арсений на эти пару дней действительно останавливается в квартире у Матвиенко. Написать тому и спросить не решается, только поругаются. Поэтому в конце следующего дня едет туда, полагаясь на удачу. Арсений открывает после третьего звонка. С минуту ничего не происходит. Они молча смотрят друг другу в глаза, а потом Арсений кивком головы показывает, чтобы зашел. Они не те люди, не в том месте и даже, наверное, тотально не в том времени, чтобы выяснять отношения в подъезде. Но далеко не продвигаются. Антон мнется у двери в коридоре, пока Арсений загораживает собой пространство, не позволяя пройти дальше. — Какими судьбами? — холодно и жестко. Заслуженно. Отвечает Антон не сразу, невольно залипая, потому что таким, домашним, не видел Арсения, кажется, уже тысячу лет. На нем обычные спортивки, чёрная футболка, на фоне которой в глаза бросается нездоровая бледность, волосы чуть растрепаны. Антон фокусируется и тут же колется о взгляд, точно такой же, как голос — холодный и жёсткий. Вот он — настоящий Арсений. За этим и шёл, не так ли? Но все равно тяжело. Антон собирает мысли в кучу. — Просто хотел… — увидеть, услышать, извиниться, обнять. Но вслух: — Узнать, как ты. Пауза. За эту секунду что-то неуловимо, но пугающе меняется. Красивые — теперь уже больше не родные — губы расчерчивает некрасивая усмешка. — Это никогда не было твоей проблемой. Всё так. Но дело в том, что знать правду и слышать ее — совершенно разные вещи. И когда она хуком прилетает тебе в лицо, контролировать эмоции и прятать боль не так просто. Антон понимает, что у него точно не получается, когда ухмылка Арса исчезает и на ее место снова возвращается серая, безжизненная маска. И честное слово, Антон совершенно не знает, что хуже. — Это не то, что… — Нет, — Антон качает головой. Позволить сейчас Арсению оправдываться — преступление если не бесчеловечное, то жестокое неимоверно. — Справедливо, — добавляет уже тише. Арсений выдыхает устало, как будто они спорят уже несколько часов, хотя по факту не говорят и двух минут. — Да все у меня хорошо, Шаст. Антон смотрит внимательнее, пытаясь найти в этих словах хотя бы долю правды. Не выходит. Человек, у которого все хорошо, не может выглядеть измученной тенью. — Не пустишь поговорить? — глупая попытка. — Не о чем, — в ответе смешиваются лёд и сталь, и Антон знает, спорить сейчас — делать только хуже. Все споры были проиграны вечность назад. Теперь можно только попросить выслушать. — Арс, пожалуйста… Но, похоже, здесь тоже придётся проиграть. Арсений скрещивает руки на груди, и это — уже почти предложение убраться туда, откуда пришёл. — Я не хочу… — «тебя видеть» падает тишиной под ноги Антону, и он не понимает, чем заслужил подобное милосердие, и почему Арсений смягчает удар, не договаривая. — Это бессмысленно. Очередная правда. Болезненная не менее. Но Антон не может уйти, не спросив. Ему нужно. Он не может нормально засыпать, не подумав об этом. — Один вопрос. — Арсений кивает, мол, валяй. — Если бы я попросил тебя тогда, ты бы остался? Арсений на мгновение зажмуривается, подносит ладонь к лицу и трёт пальцами переносицу. Антон уже готов сказать «прости», но все заканчивается быстрее, чем он успевает вдохнуть. Когда Арсений открывает глаза — там пусто. Пусто так, что Антон мечтает тупо исчезнуть сейчас же. — Это не имеет значения. Все закончилось бы одинаково. Раньше или позже. Хочешь правду? — Антон не хочет, он ее сегодня получил уже столько, что, кажется, истечет кровью прямо на этом пороге. — Иногда люди не меняются, Шаст. И тихое «уходи» становится тем, что он принять уже не может. Он не дожидается лифта и бежит на улицу по ступеням, перескакивая через одну-две. Антон приходит в себя, только когда выкуривает вторую на балконе собственной квартиры. Ночью ему снится, что он все еще бежит. Но не от Арсения, а за ним. Только итог один и тот же — он все так же космически далеко. На следующий день у них всех встреча в офисе. Арсений уже там, носится с телефоном, что-то записывает, громко смеется над чем-то с Димой. Выглядит так, будто в полном порядке. Антону хочется в это верить всей душой. Но дело в том, что выглядеть и быть — это совершенно разные вещи. Вот этот сияющий Арсений и Арсений, с которым он вчера говорил — все еще один и тот же человек. Антону хочется вернуться назад во времени и ни за что, никогда не позволить появиться этой второй, уставшей, погасшей, неправильной версии. Он не думает, что это было невозможно. Просто становится слишком поздно, когда Антону наконец есть до этого дело.