Косым дождём

За тобою по пятам, Не могу остановиться. Как в тебя, не знаю сам, Можно не влюбиться.

Он в абсолютном белом нигде. Это первое, что осознает Антон. Сколько ни смотри по сторонам — вокруг нет ничего вообще. И прежде, чем паника успевает сжать его сердце, он слышит голос. — Шаст! Антон знает этот голос. А это первая вещь, в которой он уверен. Голос слышится ближе: — Вставай давай, опоздаем на съёмки, и нас точно четвертует одна лысая голова, — мягкий смех. Антон любит этот смех. — Просыпайся, Шаст, — голос истончается до шёпота, а потом исчезает вовсе. Антон не хочет оставаться здесь один. Он открывает глаза. Боль. Это первое, что Антон чувствует. Кажется, что голова пытается рассыпаться на части, но почему-то собирается вновь и рассыпается снова. Вдох. Тяжело. Болят ребра. Хочется вдохнуть сильнее, но не выходит. Какой-то писк и снова голос. Незнакомый. — Очнулся! Кто-нибудь, врача, быстро! Слишком громко, неуютно и ярко. Антон отключается. В следующий раз, когда он приходит в себя, уже не так невыносимо. Антон осматривается, и у него не уходит много времени, чтобы понять, что он в больнице. — Ну привет, — Антон с трудом, но распознает тот же голос, который звал врача, и наконец фокусирует взгляд на человеке. Невысокий, бритый почти под ноль, смотрит внимательно и обеспокоенно: — Мы чуть с ума не сошли. Ты как вообще? Слышится шум. В палату заходит второй мужчина. Примерно такого же роста, но с причудливым хвостиком на голове. Выглядит радостным. — Господи, Шаст, рад тебя видеть не представляешь как. Что тут у вас? Антон переводит взгляд с одного на другого, а они вдвоём смотрят на него. — Антош, — говорит тот, кого Антон увидел первым, в голосе явно скользит беспокойство. — Все нормально? Антон понимает сейчас только две вещи. Первая — все совершенно не нормально. Вторая — он этих людей знать не знает. Потому и говорит: — Извините, конечно, но вы кто? Мужчины переглядываются. В глазах каждого испуг, который передаётся самому Антону. Ему хочется убраться отсюда домой. Тот, что с хвостиком, роняет ёмкое «пиздец». И хоть Антон его не знает, он абсолютно согласен. У него нехорошее предчувствие, что такая характеристика всех событий в целом будет преследовать его теперь очень долго. Предчувствие не обманывает. Следующие несколько часов похожи на кошмар, от которого снова болит голова. Ему задают кучу вопросов, ответить на которые он не в состоянии. Антон узнает, что попал в аварию, потому что у какого-то водителя отказали тормоза, и тот влетел в машину Антона. Узнает, что пробыл в коме две недели, хотя врачи давали прогноз на пару дней. А еще узнает, что он никого не узнаёт. Он их не помнит. Как и последние три года своей жизни. Врач говорит, что после травмы головы такое случается нередко, но Антону все равно тревожно. За исключением трех лет, он прекрасно помнит себя: кто он, чем занимается, что ему нравится, где живёт. Но ни одного человека из тех, которые утверждают, что они знакомы хренову тучу лет. Когда медсестры и врач наконец оставляют его в покое, с ним остаётся Дима — Антон узнал его имя. За дверью снова слышатся голоса, которые спорят. — … не помнит, — выхватывает Антон кусок разговора, когда дверь открывается, и в палату заваливаются двое. Один Серёжа — Антон за это время узнал и его имя, а потом взгляд цепляется за второго человека. И — ну конечно! Как будто кусок пазла после долгих поисков наконец находит свое место. Сознание сбоит и выкидывает тысячу картинок ежесекундно, отдавая иглами в висках, но Антон даже не морщится. — Арс, — говорит он и наконец-то позволяет себе улыбнуться. — Что за черт, — это Дима. — Пиздец, — снова резюмирует Серёжа. Антону все равно. Он улыбается Арсению. Проходит ещё неделя, когда Антона наконец выписывают. Все анализы и показатели в норме — естественно, кроме памяти, — но тут может помочь только время. Антон спрашивает врача — ну как такое может быть? Они же не в фантастическом фильме. Разве такое случается в реальной жизни? Помнить моменты и события, но видеть людей в них сплошным белым пятном. Ну почти сплошным. Арс всегда там, в воспоминаниях. Но врач только пожимает плечами и говорит, что видел и не такое за свою практику, а мозг человека, несмотря на современные технологии, все ещё остаётся не изученным до конца. И вряд ли станет таковым в ближайшее время. Остаётся ждать и надеяться на скорейшее восстановление. Только вот Антону некуда идти. Точнее, у него, конечно же, есть квартира. Но там его ждёт девушка, которую он не знает. У него есть лучший друг, которого он не помнит, и ещё куча друзей, которых он видит, как ему кажется, первый раз в жизни. Он не хочет оставаться ни с одним из этих людей. Еще у него есть Арсений. На данный момент — действительно единственный лучик света. И Антона к нему тянет магнитом. — Арс, я же смогу остаться у тебя? — спрашивает он перед выпиской и не понимает причины, почему лица друзей моментально мрачнеют. Эмоции Арсения он считать не успевает, тот отворачивается. А потом они с Димой выходят за дверь, и Антон плюет на все, решаясь самым наглым образом подслушать, потому что он, как никто, имеет право знать, что вообще происходит. — Врач сказал, что ему нужно зацепиться за знакомое, так уж получается, что это ты, — в голосе Димы слышится злость. — У него есть… — Он не хочет быть там! Он должен вспомнить постепенно, сам, никаких триггеров и стрессовых ситуаций, чтобы мозг не ушёл в ещё больший блок, ты же сам все слышал! Арсений молчит так долго, что Антону кажется, будто они вообще ушли. Снова Дима: — Арс, пожалуйста. Я знаю, что много прошу… — Ты понятия не имеешь, о чем просишь! — Теперь злится уже Арсений. — Но не то чтобы у меня есть выбор, да? — Арс… — Только это не очень справедливо, не находишь? Одни всегда могут решить, как лучше для них, а у других нет ни единого шанса. В этом кроется что-то тёмное, что-то личное и больное, но Антон сейчас не может сложить, что к чему. Когда они возвращаются, он старательно делает вид, что собирает вещи, и что никто только что не стоял у двери, почти не дыша. — Все хорошо? — спрашивает как можно беззаботнее. Но смотрит только на Арсения. Только его реакции важна. Тот улыбается. Той улыбкой, которая никогда не касается глаз. — Конечно, через пару часов поедем на вокзал. Антон соглашается на Питер. Ему в принципе без разницы. Никаких съёмок в ближайшее время все равно не предвидится. А единственный, кто может ускорить возвращение памяти — Арсений. Антон сухо прощается со всеми незнакомцами, игнорируя обиду и боль в глазах некоторых, и они уезжают. Арсений настаивает на том, чтобы Антон занял спальню, но это совсем уже наглость, и после долгих споров Антону диван — на самом деле вполне себе удобный — удаётся отжать. В квартире все знакомо до мелочей, и Антон в который раз поражается — не помнить друга детства, но помнить, в каких шкафчиках ложки и тарелки у Арсения на кухне. Антону здесь обустроиться — проще простого. Ему кажется, что он бывал здесь намного чаще, чем может вспомнить. И это ощущение вызывает тянущую тоску, которая, умножаясь на другие факторы, немного пугает. Потому что несмотря на некую привычность нахождения здесь, всё не складывается просто. «Что я сделал?» — спрашивает себя Антон, когда Арсений шарахается от него каждый раз, стоит им столкнуться на кухне или в коридоре. «Что я сделал?» Никто не рассказывает ни черта, Антон честно пытается выведать хоть что-нибудь. Но все клянутся, что не произошло ничего страшного. И все врут. Страшное случилось. Антон видит это каждый день в глазах Арсения. Но у него слишком мало информации для выводов, а если точнее — ее вообще нет. Проходит неделя, две, целый месяц. Все терпеливо ждут. Антон в один из дней решается поэкспериментировать, дабы расшевелить проклятую память, и посмотреть что-то из выпусков. Максимум — будет странно, думает Антон. И очень сильно ошибается. Это выходит не странно, а жутко, и приносит за собой сразу несколько вещей — первую после выписки паническую атаку, ссору с Арсением, поездку в Москву к лечащему врачу и получение от него очень настоятельных рекомендаций «не заниматься самодеятельностью, если память дорога». Но Антон упрямый, а еще ему дико надоедает сидеть без дела, поэтому он втихаря от Арсения шарится по разным сайтам и пытается пробовать на себе всякие вычитанные тренинги и методики, пока однажды не начинает идти кровь из носа. И, естественно, по закону подлости за всем этим его застает Арсений и устраивает взбучку. Антон только слушает молча и ловит тепло Арсения, пока он одной ладонью бережно держит его лицо, а второй стирает кровь салфетками. «Обзывай меня как душе угодно, — хочется ему сказать, — только не отпускай». Их взгляды пересекаются, и Арсений, должно быть, считывает эту неозвученную фразу, потому что снова резко отстраняется. — Перестань творить херню. Перестань хоть раз быть гребаным эгоистом. И это нехило задевает и царапает. Какая история, кроме случившегося, стоит за этой фразой? Арсений постоянно куда-то уезжает, подолгу остаётся в Москве, и Антон уверен, что часто — без особой на это причины. Он, конечно, его не игнорирует, но все равно — с ним что-то не так. Антон помнит его другим. С сияющими глазами, живой улыбкой и мягким смехом. Иногда — Антону хочется обводить такие дни кружочками в календаре — они проводят время вместе, почти как раньше — шутят, смотрят фильмы, даже выбираются куда-нибудь вместе, но это скорее единичные случаи, чем порядок вещей. А ещё Антон чувствует заботу — в оставленном завтраке, накинутом одеяле, сверке расписания посещения врача и в куче других мелочей. Он задаётся вопросом, а было ли что-то между ними? Хотя бы намёк на шаг за черту дружбы. Антон пытается раскопать крупицы информации из переписок в соцсетях. Но терпит неудачу. Он открывает инстаграм, ВК, телеграм, но везде одно и тоже же — они как ни в чем не бывало общаются в общих чатах, но в диалогах с Арсением — чистое полотно, удалено все абсолютно. И ему интересно — он сделал это сам, или за него постарались, пока он был в отключке? Что-то явно неправильно. Хотя… Это не мешает Антону влюбляться сильнее с каждым днем. Он не чувствует вины за то, что кто-то в Москве ждёт его. Он не чувствует вины, потому что хочет видеть перед собой улыбку только одного человека и просыпается он с мыслями только о нем. Антон так сильно тонет в этом чувстве. К концу второго месяца он сдаётся, когда одним вечером Арсений собирается и уходит. Куда-то. К кому-то. Что ощущается ножом, проворачиваемым в сердце. Он ловит Арсения в коридоре, прижимает к стене, чтобы на этот раз точно не сбежал, секунду смотрит в испуганные глаза и ныряет с головой в омут. Целует. Жадно, долго, требовательно. Вжимается еще ближе, зарывается пальцами в волосы, пока Арсений беспомощно водит ладонями по его спине. Целует так, будто это самая правильная вещь в мире. Она и была когда-то. Он целует Арсения и как будто возвращается домой. Он вспоминает. Это уже было раньше. Это далеко не первый их поцелуй. В голове снова запускается калейдоскоп картинок и звуков. «Это что, свидание?» «А ты что-то имеешь против?» Улыбка. Касание губ. Прогулки. Полумрак. Желание. Стоны. Совместные пробуждения. Смех. Поддержка. Встречи. «Я люблю тебя». Почти год отношений. «Не останешься сегодня?» Боль в глазах. Ссоры. Обвинения. Боль в сердце. «Я должен туда поехать-я должен там быть-я должен там остаться-я должен быть с ней». «Кому должен?» Снова ссоры. «Так не может больше продолжаться». «Ты прав». Все заканчивается так же резко, как началось. Арсений больно отталкивает его, и Антон на секунду уверен, что тот его сейчас ударит. Но этого не происходит. Он молча уходит — сбегает, — хлопнув дверью. И Антон стоит после в одиночестве, опираясь на стену и успокаивая дыхание. Спустя каких-то десять минут раздаётся звонок телефона, и он тут же отвечает. — Ты в порядке? — после всего, несмотря ни на что, ему не плевать. И никогда не было. — Всё нормально, только голова болит сильно. Арс. — Молчание. Антон берет паузу, зная, что после того, что он скажет, все изменится бесповоротно, но это неизбежность в любом случае. — Я все вспомнил. Антон смотрит на экран, убеждаясь, что вызов все ещё идёт. — Арс? — Точно все нормально? Может, в больницу? Если надо, я вернусь. Антон качает головой, забывая, что Арсений не может его видеть. — Нет, в больницу точно не надо. И… — он тяжело сглатывает, — это же твоя квартира. Возвращайся, только если сам хочешь. Опять молчание, которое является самым однозначным ответом в мире. Не хочет. — До завтра, Шаст. И Антон остаётся наедине с тишиной. Он пьёт таблетки, пьёт чай, курит, ходит из комнаты в комнату, а потом сдаётся и звонит Диме. — Привет, Поз. Прости, что поздно, есть минутка? — Господи, — Антон слышит удивлённый вздох, — ты вспомнил, да? Было логично, что Дима догадается, потому что все эти два месяца Антон называл его только по имени. Но он рад, что тот все понял, и теперь не надо ничего объяснять. Антону просто нужно с кем-то поговорить, чтобы не сойти с ума. Каждая непонятная ранее фраза, каждый взгляд и эмоция — все обретает смысл. И это пиздец как тяжело. — Вспомнил, — наконец отвечает он. — Хотя теперь кажется, что никогда не хотел бы. Я сам все проебал, Дим. Как всегда, правда? — Антон. У тебя не то чтобы был особый выбор. Либо Арс, либо… «Одни всегда могут решить, как лучше для них, а у других нет ни единого шанса». — Либо все остальное, да. — Это не утешает, потому что всегда было не большим, чем крайне дерьмовой отговоркой. — Не надо меня оправдывать. И я знаю, что ты можешь мне сказать, но только он всегда выбирал меня. — Что собираешься делать? — Я не знаю. — И это правда, Антон не имеет ни малейшего представления, что делать дальше. — Поговорить? Что мне еще остаётся. Завтра все так или иначе решится. Дима, конечно, предлагает приехать, но Антон категорически против. Это все из-за него. Так что решать тоже должен он сам. Когда они прощаются, он проходит прямиком в спальню и забирается в постель Арсения, пытаясь запомнить все это — обстановку, тепло, запах. Он знает, что завтра его уже тут не будет. Антон проваливается в беспокойный сон. На следующий день Арсений возвращается ближе к обеду. Антон все понимает — дает время на сборы и минимизирует взаимодействие. Но то, с какой тоской он смотрит на него, входя в комнату, разбивает Антону сердце. Ему хочется Арсения обнять, но делать этого никак нельзя. Они неловко кивают друг другу вместо приветствия. — Как голова? — Порядок, — машет рукой Антон, потому что это вообще последнее, что его сейчас волнует. — Послушай, я… — Нечего слушать, на этом всё, ладно? — обрубает Арсений и тут же переводит тему. — Отвезти на вокзал? Самолётом тебе ещё нельзя. И вот оно, снова эта забота, и снова ему не все равно. Это убивает Антона незамедлительно. — Спасибо, — говорит он, — за всё. Не надо отвозить, я такси вызову. Он просто не выдержит такого прощания, оно сейчас и без того уже разрушительное до ужаса. Но Антон не спешит убегать — теперь, конечно, не спешит — и вот так просто уехать не может. Не одному ему сейчас тяжело. Антон не сразу, но ловит взгляд Арсения. — Ты как сам? — И делает шаг навстречу. Арсений — два назад. Это всё. Это правда всё. Финишная прямая в затянувшейся истории. Арсений бросает небрежное: — Нормально. Но это не так. Он не выглядит нормально. Он выглядит как человек, которого от пули в висок удерживает отсутствие револьвера в квартире. И банальное отсутствие физических сил ехать на его поиски куда-либо. — Знаешь, я понимаю, почему два года назад сделал то, что сделал. И простить себя не могу. Каждую секунду здесь я был счастлив. — Он берет паузу, прежде чем решиться на следующие слова. — Влюбиться в тебя заново было так просто, потому что я, кажется, никогда не переставал… — Замолчи, Шаст, блять. Замолчи, заткнись сейчас же, пожалуйста. Антон так и делает — замолкает. На Арсения смотреть больно, насколько больно самому Арсению, представить не то что страшно — невозможно. — Ты не можешь говорить мне все это. Ты выбрал! — голос Арсения срывается, и Антон чувствует, как сильно жжет глаза. — Ты выбрал, — уже спокойнее, — и я с этим выбором живу. У тебя, может, все это время и было стерто, но ты не можешь стереть два гребаных года, когда я едва научился без тебя дышать. Ты не можешь стереть последние полгода, где у меня есть человек, не позволивший мне загнуться. Ты не можешь стереть свои отношения, ради которых растоптал и бросил ёбаное всё! — Арс… — Антон стирает первую слезу со своего лица, но больше всего на свете ему хочется стереть их с — родного? — чужого. Ещё одна попытка подойти ближе. Но Арсений отшатывается, как будто в руках Антона кинжал или пистолет.  — Ты не можешь опять сломать столько жизней за раз, Шаст. Ты не господь бог. У тебя, блять, нет на это никакого права. Антон не перебивает больше. Он теперь помнит, что сам натворил, сколько раз оттолкнул, сколько ужасов наговорил Арсению. Его очередь выслушать. — Я почти вылез из этого ада, под названием любовь к тебе. И ты тянешь меня обратно, не представляя, как тяжело из него выбраться, — с губ Арсения срывается надрывный смешок, который полосует Антону вены. — И знаешь, лучше бы, — Арсений криво усмехается, и Антон видит каждое мгновение возвращения макси на искаженное болью лицо, — лучше бы ты помнил всех до единого, кроме меня. У тебя это однажды прекрасно получилось и без амнезии. Не то чтобы Антону есть что сказать в свое оправдание. Так что он говорит самую банальную фразу со всех дешёвых драм, но сейчас она искренняя в каждом слоге, и тоне, и вдохе. — Прости меня. Он оборачивается, когда уходит. Не может не. Но Арсений на него больше не смотрит. Антон возвращается в Москву, еще более поломанный и потерянный, чем когда уезжал. И потерявший намного больше. Его встречают с облегчением, радостью, ожиданием, но Антон только натянуто улыбается, потому что ему тошно — от этого города, суеты и веселья. От самого себя. После встреч и расспросов приходится показаться в больнице, только чтобы убедиться в очевидном — старые воспоминания возвращаются. Но теперь все намного сложнее. Со старыми он уже как-то жил раньше. А вот что делать с новыми и как с ними справляться — не знает. Все постепенно приходит не то что в норму, но в какое-то подобие этого. Незначительные оставшиеся пробелы в памяти заполняются очень быстро. Пробелы в сердце не заполняются вообще. Но об этом ему сказать некому. Возвращаются бесконечные графики и съемки, в которые Антон ныряет с разбега. Ему легко влиться обратно во все это. Но чуть сложнее играть в осточертевшее «все в порядке». Он видит в случившемся наказание. «Перестань хоть раз быть гребаным эгоистом». Это теперь его действительность. Просыпаться и скучать по самому важному человеку. Засыпать и жалеть. Жалеть о том, что сделал. И о том, чего никогда больше не случится.

Говорят, что время лечит, Всё стирает без следа. Говорят, что станет легче. Когда?