Ирисы цветут дважды

Обычно Мегуми не имел никаких проблем с тем, чтобы просыпаться рано. Привычка выгуливать собак по утрам выработалась с годами. Но бывали дни, когда он мог позволить себе поспать подольше, до десяти, например, игнорируя громкое то ли дыхание, то ли хрипение прямо над ухом. Как правило это случалось в субботу или в воскресенье. Сегодня была суббота, сегодня был как раз такой день. Отца дома не оказалось. Неудивительно. Еды в холодильнике тоже, помимо сока с сомнительным сроком годности, которому дорога одна — в мусорку. Мегуми покачал головой, вытолкнул раздражение через вздох. Его старик никогда не был особо ответственным в этом плане, зато Мегуми был. И к этому, пожалуй, уже давно стоило привыкнуть. Завтрак и перекус не удался. Значит распорядок дня поменялся, значит, что настроение Мегуми упало как обычно, значит выгул собак опустился на первое место, что в принципе неплохо, если подумать. Животные сидели на полу, покорно ждали, пока хозяин соберется, отвиснет от открытого, но все также пустого холодильника, уже без этого отвратительно-пропавшего сока, когда наконец покормит их, возьмет поводок и выйдет с ними навстречу приятному ветерку и миллиону запахов. В этом все счастье. Мегуми подтянул уголки губ чуть выше, наподобие легкой улыбки, и потрепал собак по морде. Прогулки медленным шагом успокаивали. Отгоняли мысли о том, что его отец идиот, и Мегуми все равно, что говорить так неправильно, и о том, что через пару недель его спокойствие закончится: на все летние каникулы приедет Маки. Уже хорошо, что одна. Не то чтобы он не любил своих двоюродных сестер, они в целом то были вполне себе ничего так. Терпимо. Но вся их семейка отвратительна. Вероятно, побег отца из того места — лучшее, что он сделал. Но приезд Маки равнялся разрухой привычного образа жизни. Мегуми поднял взгляд к небу, зацепился за облако, не пытаясь даже представить, на что оно могло быть похоже. Мегуми не любил суету от слова совсем, хотя впрочем он немного лукавил, думая об этом. Суета от Юджи и Кугисаки была чем-то приятна. Да, собаки с утра неплохо. Но встреча именно с этим человеком не то, чего Мегуми хотел бы. Он подумал, что подведет Итадори, если Сукуна подойдет, а он это сделает, потому что это долбанный Сукуна, и спросит, то сам Мегуми не придумает внятный ответ. Если его ложь будет слишком слабой, то его раскусят. Выпотрошат наизнанку ради правды. Сукуна это умел. Он это практиковал, и практиковал преимущественно на Мегуми. Чем он заслужил такие почести было мало понятно, как и радости от этого. — Милые собачки, — Сукуна подошел. Как неожиданно. «Эти собачки могут сожрать тебя и не подавиться». Но говорить это вслух Мегуми не стал. Одно слово и все. Омут, здравствуйте. Мир, прощай. Сукуна мог привязать одной фразой. Он действительно заставлял думать над словами. И он затягивал за собой. А Мегуми не хотел падать в эту пропасть, пусть и не один. Он концентрировался на другом. Сукуна раздражал. Сукуна — проблемы и неприятности. Так проще. Так правильно. Мегуми прошел вперед, игнорируя слова в свою сторону. Что тоже обыденность. Чаще они сталкивались в компании Итадори, и присутствие брата частично, но сдерживало Сукуну. Сейчас они одни. — Что за порода? — казалось, его не волновало поведение Мегуми. Взгляд, брошенный с раздражением. Закатанные глаза, отход в сторону и непривычно резкая команда «нельзя» собакам, в момент когда они хотели обнюхать незнакомца. Собаки посмотрели недоуменно и обиженно. Вряд ли им была понятна причина недовольства хозяина. Ни за что и несправедливо. — Инуит, — буркнул Мегуми, а затем прикусил себе язык. Сложно удержаться, когда спрашивали о том, что любишь больше всего. Сукуна довольно оскалился, подошел ближе. Он поднял руку, будто хотел приобнять, но в конце передумал, зарылся пальцами в волосы, взъерошил. Позёр. — А зовут как? Сукуна пока не спрашивал об Итадори, прощупывал почву, подбирался вопросами, на которые Мегуми не мог не ответить. Втискивался ближе, руша пространство между ними, едва касаясь плечом. Отойти хотелось нестерпимо. Потому что каждое касание рушило ту необходимую стену между ними, но в ней уже была дыра, залепленная будто скотчем. Неаккуратно, с щелями, пускающими ледяной вихрь. Но отойти — значит сдаться. Признать Сукуну не просто надоедливым объектом. — Блэк и Вайт. Мегуми отвернул голову в сторону. А через секунду Сукуна уже смеялся. Чуть хрипло и слегка сдержано. Когда его рука коснулась плеча, Мегуми вздрогнул, поджал губы. Это прикосновение отдавало жаром. Жаром, которого быть не должно. Жаром, от которого нужно бежать, пока не поздно, но Мегуми не мог. Не хватало то ли сил, то ли решительности. — Думаю, кому какое имя принадлежит спрашивать нет смысла? Собаки, белая и черная, будто чувствовали разговор, остановились, вскинули морды, повернувшись к ним. — Убери руку. Мегуми сказал это спокойно. Удивительно спокойно для человека, чье сердце билось так сильно, для человека сжимающего поводок в руке до боли. Сукуна не пугал, уже нет. Прошло время, когда Мегуми действительно боялся. Сукуна ухмыляться перестал. И знаком это было нехорошим. Голову он поворачивал медленно, словно раздумывал в этот момент над сказанными словами. А руку не убрал, сжал посильнее. Мегуми отступил на полшага, скорее дернулся назад, и застыл, глядя в прищуренные глаза. Глаза, как у его лучшего друга, глаза совершенно непохожие на глаза его лучшего друга. На его лице смесь раздражения и торжества. Зловещее послание и уверенность во всем. — Знаешь, — Сукуна не наклонялся, смотрел сверху-вниз. Отвратительная пара сантиметров разницы сейчас ощущалась как никогда, — если бы я не был участником в тот момент, то ни за что бы не поверил, каким отзывчивым и чувственным ты можешь быть. Мегуми сглотнул, чуть ли не сжался. Он не хотел вспоминать тот день, события которого висели огромным грузом. Ошибка, расплата за которую рано или поздно должна была прийти. Сукуна своим взглядом уничтожал, не давал расслабиться. Мегуми почувствовал, что не дышал какое-то время. А ситуация требовала ответа. Сукуна не прав, если подумал, что мог манипулировать таким образом. — Ты споил меня, — Мегуми подобрался. И посмотрел с вызовом. В глазах Сукуны мелькнуло восхищение, и сам он как будто чуть расслабился. — Не помню, чтобы вливал силком, — хмыканье это не то, что Мегуми хотел услышать. Сближение их лиц не то, чего он ждал. — Ты нагло воспользовался моим положением, — гнуть свое — все, что оставалось делать. — Не надо записывать меня в насильники, — Сукуна качнул головой, отстранился, наконец отпуская плечи Мегуми. Но взгляд не оторвал, смотрел прямо в глаза. — Ты не можешь отрицать, что все произошедшее было полностью по обоюдному согласию. И ты просто не хочешь принять это. Давай, скажи мне, чего ты боишься? Мегуми не хотел. Мегуми боролся. И он проигрывал. Проигрывал воспоминаниям, Сукуне с его отвратительными словами и видами. И в тот день, виновен был только он один, как бы не опровергал.

***

Погода в январе отвратительная. Ветер был холодным, лужи неприятно хлюпали под ботинками, и валил то ли снег, то ли дождь. А Мегуми без шапки и перчаток, в едва застегнутом пальто и криво накинутом шарфе. Несправедливость. Весь месяц держалось в районе десяти градусов и только сегодня упало до трех и минуса ночью. Мегуми холод не любил, жару, конечно, тоже, но холод, наверное, больше. От которого не спрятаться и не убежать. Только кутаться сильнее и ускорять шаг. Дом Итадори недалеко, уже хорошо. Мегуми психовал не часто, уходил из дома того реже. Похоже, что роль сыграли и затянувшийся отпуск отца, и частое появление придурка Годжо, будто у него своего дома нет. Вот медом ему намазано появляться там, где Мегуми, и раздражать своим присутствием. А раздражать Годжо умел и пользовался этим, постоянно делая мозг. Но отец его любил, хотя встречал и недовольно, это у них, видимо, по крови передавалось. И Годжо уже давно как часть семьи, достаточно взглянуть на гору его шмоток в гостевой. Но палку они перегнули. Терпеть сил больше не было. Успокаивало одно, с Итадори они договорились встретиться заранее, и сейчас он не ворвется в его дом без предупреждения. Хотя Мегуми был уверен, даже так его вряд ли бы выгнали. Мегуми позвонил, топчась на месте. Он дул на руки, пытаясь придать хоть какое-то тепло. А ветер сзади только усиливался, бил по спине, забирался под одежду. Одним словом — холодно. Итадори дверь не открыл, зато открыл другой. Посмотрел молчаливо, придирчиво, сквозь прищуренные веки. Из дома веяло долгожданным теплом. Ветер снова ударил, подтолкнул вперед. Мегуми поморщился, сунул руки в уже остывшие карманы и уставился. Сукуна наконец отошел, дал место для прохода и захлопнул дверь, стоило Мегуми войти. Ни «привет», ни «как дела». Но так лучше. Мегуми не был настроен на разговор, тем более на разговор, который закончится конфликтом. Юджи все не спускался, а Мегуми устал ждать у порога. Качнул головой. Хватит бояться, в конце концов. Ты уже не тот четырнадцатилетний мальчик, которому набил лицо брат лучшего друга за слишком дерзкую фразу. На кухне вскипел чайник. Было тепло и уютно. Промерзшее тело покалывало, возвращалась чувствительность. Руки теряли красноватый оттенок и лицо, Мегуми надеялся, тоже. — А где? — он присел на стул, оперся совершенно некрасиво локтями о стол. Сукуна стоял у окна, скрестив руки у груди. — Ушел. — Куда? Сукуна пожал плечами и наконец перевел взгляд. По крайней мере, в его глазах уже не было той напускной незаинтересованности. Но было что-то хищное и опасное. И это так часто било Мегуми в сердце, что он запутался. — Мы договаривались с ним. — Не удивлен, что он тебя не предупредил. Мелкий засранец теряет последние мозги, когда приезжает Чосо. Чосо — это дядя Юджи и Сукуны. Мегуми не видел его ни разу в жизни, но знал, что тот живет в Киото и вообще «самый лучший человек на свете, Фушигуро, ты не поверишь, какой он классный». С Юджи все было понятно. С Сукуной нет. А дома его, Мегуми наделся, что все же не ждали Годжо и отец. Очередной конфликт и ссора. Но была еще Кугисаки, и частичка надежды, что хоть она его не бросит, немного грела. — Зачем тогда пустил? — он спросил это так. Просто. Заполнить тишину. Между ними она всегда была ужасающей. Вряд ли Сукуна бы ответил честно, что снова решил поиграться. Уж лучше бы он хлопнул дверью перед носом. По крайней мере, Мегуми не пришлось бы сейчас сжиматься на кухне, хмуриться под каждым взглядом и давиться раздражением. Сукуна изводил все своим присутствием. Въедался туда прямо во внутрь и то, наверняка, для того, чтобы выесть все или вырывать вслед за собой наружу. — Ты не хочешь слышать, как выглядел в тот момент, — Сукуна оскалился, оторвался от подоконника, и его пара шагов казались Мегуми тем, что могло толкнуть в обрыв позади. Но никакого обрыва сзади не было, лишь спинка стула, а впереди тьма хищно надвигающегося силуэта. Мегуми поежился, когда Сукуна приблизился, перекинулся через этот отвратительно короткий стол. А по позвоночнику дрожь. Почти мурашки по коже. Почти сорванное дыхание, почти тот самый шаг назад. А Сукуна впереди продолжал ухмыляться. Так жутко до тошноты. Мегуми. Не. Боялся. Его хватило на яростный взгляд, на сжатые кулаки и то, чтобы не сорваться с места прямо сейчас, и на фразу ответку по типу детского сада. — Ты не хочешь слышать, как выглядишь всегда, — Мегуми пропустил воздух через себя, задержал дыхание и взгляд. Сукуна расслаблен. Это понять легко. Его уверенность доставала даже до Мегуми. Он скользил по его лицу, напряженным рукам, смотрел с прищуром. А Мегуми мысленно расталкивал черное облако, состоявшее из всякой дряни, между ними. Это ведь был Сукуна, всегда был он, чтобы утянуть. Сукуна сверлил взглядом недолго, прежде чем развернуться к шкафчикам. На столе оказались два стакана и бутылка с каким-то алкоголем. Разглядеть Мегуми не успел, Сукуна обхватил ее рукой. — И что это? — он скептически посмотрел на придвинутый стакан. И нет, даже не думал его брать. И не только потому что ему все еще нет двадцати одного, и Сукуне, кстати, тоже. Просто пить в его компании не лучшая идея. Да, даже находиться в его компании не лучшая идея. Но Сукуна посмотрел насмешливо, отпил из своего стакана виски — как сказала наклейка на бутылке, — и приподнял бровь. Мегуми не хотел видеть в его взгляде предложение и точно не хотел видеть, что могло бы за этим последовать. — Успокойся, — Сукуна фыркнул, повертел стакан в руке и поставил его обратно на стол, уже полупустой. — Разве не нужно наливать немного? — он все же взял стакан, принюхался. Запах был отвратительным. — В следующий раз я обязательно сделаю по всем правилам, не беспокойся. Мегуми не беспокоился. Мегуми даже не думал об этом. Потому что следующего раза, определенно, не будет. На вкус было также ужасно как и на запах. Он поморщился, проглотил жидкость, обжигающую сначала язык, затем горло. По телу пробежалась волна мурашек, и стало теплее. — Закусить достать? Мегуми послал злобный взгляд и уверенно сделал еще несколько глотков, зажмурившись от вкуса и запаха. — Не увлекайся, — посоветовал Сукуна. Мегуми закашлялся. — Ну и гадость. — Зато под эту гадость ты сможешь рассказать, что случилось. — Тебе? Ни за что. Сукуна пожал плечами. От выпитого голова кружилась. Признавать не хотелось, Сукуна был прав. Пить залпом не стоило, пить после мороза не стоило, да, черт возьми, пить вообще не стоило. Мегуми мысленно корил себя за каждое движение, за каждую едкую с попыткой огрызнуться фразу, за каждый глоток мутной жижи. И он упустил тот момент, когда Сукуна придвинулся, когда повторно наполнил его стакан таким ловким движением, что перед глазами плыло. — Итак? — он сейчас выглядел почти нормально. По-человечески. Не как чудовище, которое действительно могло уничтожить все, к чему прикасалось. В частности Мегуми. И рука на коленке с поглаживающими движениями не была противной. Мегуми равнодушно посмотрел вниз, задержал взгляд на запястье с двумя полосками татуировками, на пальцах, обхватывающих его ногу. И было как-то все равно. То правильно, то нет. А лицо Сукуны было слишком близко. Такое участливое, что тошно от неискренности. Хоть бери пальцами разводи губы в ухмылке, разглаживай морщинку между бровями. — Годжо придурок, а отец ему потакает, — Мегуми вздохнул, потянулся за стаканом. Остановился на полпути, тупо уставился, едва осознавая. Там было пусто. Сукуна исправлять это не спешил. — Пожалуй, остановимся, — он первым ухватил почти закончившуюся бутылку, отодвигая в сторону. Мегуми поморщился, но перечить не стал. Сам понимал, что хватит. Они и так уже перешли старательно выводимую линию. Пора затормозить, пока не поздно. Нужно было задуматься. Нужно было насторожиться. И улыбка Сукуны на все лицо не сулила ничего хорошего, как и то, что его рука сжалась сильнее, а сам он стал ближе. — Ты мог бы отвлечься со мной, — он выдохнул фразу прямо в губы, чуть ли не навалился. — С чего бы? — Мегуми отклонился назад. И тепло на ноге уже не казалось приятным, скорее пугающим. — Тебе явно нужно расслабиться, а я не плохой вариант, можно заметить. Он не был настолько пьян. А Сукуна был полностью трезв. И то, что он предлагал. Люди с взаимоотношениями, как у них, не занимались подобным. Они не пили вместе и не разговаривали тихим шепотом. Они должны были выслеживать друг друга по углам с одним желанием — набить друг другу лица, выбить все через кровь. Избавиться от напряжения таким образом. — Давай, сколько мне еще за тобой бегать? — Бегать? — не так бы Мегуми все это назвал, не так. — Не заметил? — Сукуна ухмыльнулся. И Мегуми не должен был видеть то, чего не было. Там не должно было быть правды, бьющей под дых. Глаза Сукуны не должна была закрывать эта пелена, неощутимо летающая по воздуху ранее. — Нет. — Врешь. Мегуми прорвало. В голове и легких вакуум, тот самый отключающий и мозги, и дыхание. Нелогично и неправильно. Мегуми Сукуну если не ненавидел, то недолюбливал уж точно. Он как клякса на их дружбе с Юджи. Большая такая, черная, растекающаяся по краям. Решение, принятое по принципу — ладно, почему нет, дерьмовое решение, как ни посмотри. Добавить к этому алкоголь и человека напротив, то хуже просто не бывает. Но Мегуми не позволил себе задуматься. Картинка перед глазами не была четкой, а мысли текли слишком вяло для человека с вечным анализом и скепсисом. Но лучше пусть в голове будет Сукуна, чем Годжо и отец. А Мегуми не хотел дальше скатываться по наклонной в состояние, близкое к депрессии. Он еле выбрался из него несколько лет назад, а желание повторять едва ли присутствовало. — Идем! — Мегуми говорил резко, будто сам не давал себе возможности опомниться, откатить назад, отказавшись от своих слов. Он вскочил с места, хватая Сукуну за ворот черной футболки. Подтягивая ближе, лицом к лицу. До приятного касания кожи, ощущения теплого дыхания на щеке. — И куда же? — Сукуна если и удивился, то Мегуми не понял бы это. Читать чужие эмоции было обычно сложно, сейчас вдвойне. Мегуми на шутку не поддался, посмотрел как на идиота, сильнее сжал руку в кулаке в районе чужой груди с футболкой и выдохнул. — Если ты еще не отменил свое предложение. Сукуна двинулся стремительно. Толкнул к стене, прижав руки по обеим сторонам от головы и уставился прямо в глаза. Мегуми не выдержал, отвернулся. Он мог бы храбриться, но волна дрожи проскальзывала по всему телу морозом. — Ты ведь понял, на что согласился? Сукуна был серьезен, настолько, что казалось нереальным. Мегуми кивнул, повернулся обратно, зацикливаясь на глазах напротив. Темных и пугающих, с красным оттенком освещения от настенной лампы. — Никаких поцелуев. — Конечно, — тут же согласился Сукуна и наклонился, подхватывая губы Мегуми своими. Он сцепил зубы, не позволяя вылизывать свой рот. Удивляться не стоило, определённо. Даже просто представить момент, когда Сукуна бы послушался, невозможно, что уж говорить о реальности. Зубы сжались на нижней губе, оттягивая ее в сторону. Мегуми зашипел, дергаясь назад. Голова больно стукнулась об стену до искр в глазах. — Сюда, — Сукуна повел его за собой. Совершенно невозмутимо, без дрожи в ногах и хмели от мыслей и виски в голове. Однажды Мегуми уже был в этом месте. Когда пришел в гости к Юджи в первый раз, а тот с широкой улыбкой и ярко горящими глазами поспешил показать все в доме, комнату брата в том числе. В детстве Сукуна пугал. Место, где он жил, пугало больше. Уже выросший Мегуми решительно перешагнул порог, а дверь, захлопнувшаяся за его спиной, превратилась в точку невозврата. Он сам зашел в обитель демона. Без шансов отступить, не отдав того, чего этот самый демон желал. Внутри было ни светло, ни темно. Шторы, на удивление, неплотные обычного бежевого цвета были раздвинуты в стороны. И если бы не затянутое черными тучами небо, Мегуми тут же бы потребовал завесить их. Потому что трахаться с Сукуной при свете было бы… Ладно, Мегуми точно не собирался думать «неправильно». Потому что это можно было бы отнести не только к свету, а вообще ко всей ситуации. Когда Сукуна снова вдавил его в стену, Мегуми выругался. Спину обожгло от удара, а сам он чуть съехал вниз, не удержавшись на ногах. Сукуна схватил за талию и вжался так сильно, будто за их спинами желе, а не бетонная стена. — Давай, скажи, что передумал, скажи, что испугался, сбеги, как ты обычно поступаешь. Он шептал это прямо в губы, а его глаза метались в разные стороны. Мегуми недоуменно уставился, подхватил Сукуну за подборок. А затем поцеловал. Сам. Против собственных правил и слов. Потому что поцелуй гораздо легче анализа слов. Анализа, к которому Мегуми не был готов, и смысла, которого он не желал. Сукуна застыл. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы уловить. Он волновался. Волновался не меньше самого Мегуми, испытывавшего подобное в первый раз. Когда Сукуна на поцелуй ответил, когда перехватил инициативу, когда его руки поползли вниз, одна под свитер, другая на бедро, Мегуми успокоился. Заминка вместе со словами вылетела из головы под натиском горячего тела. Сукуна отстранился, стянул свитер с Мегуми, подхватил под ягодицы и снова поцеловал. Мегуми свел ноги вместе, вцепился в широкие плечи, удерживая равновесие. Он упустил момент, когда они оказались на кровати и когда вслед за свитером полетела его и Сукуны футболка. — Расслабься. Кивнул, откинул голову на мягкую подушку и крепче сжал руки. Все, что оставалось, все, что помогало сдерживать дрожь от перемешки волнения и страха. Сукуна прикоснулся к губам, спустился поцелуями ниже к шее, обвел языком кадык. Его руки бродили по животу, поглаживая. Мегуми дернулся. Было невыносимо. Полувставший член ныл и неприятно терся о ткань штанов. Сукуна же продолжал целовать, перешел с шеи на грудь, облизал сосок, тут же прикусывая, а рука уверенно легла на пах, пока не сжимая, но ощутимо. — У тебя же есть все необходимое? — Мегуми дышал через слово, прикрывал рукой, наверняка, красное лицо. И глаза и рот. Чтобы не видеть, чтобы не позволить сорваться ни звуку. Сукуна усмехнулся, и это чувствовалось так явно, расползающимися губами по коже. Он сжал зубы посильнее, а затем встал с кровати, оставив Мегуми одного; тело тут же прошибло холодом, покрылось мурашками. Сукуна отошел к рюкзаку у стены, покопошившись там несколько секунд, с довольным видом повернулся с пачкой презервативов и смазкой. А затем стянул штаны сразу вместе с трусами. Мегуми сглотнул, поджав губы, и сцепил зубы так сильно, что треск пробил по ушам. Сукуна поцеловал снова. Слишком долго, слишком влажно, слишком слишком. Мегуми не мог сказать точно, что это все из-за алкоголя, которого он выпил не так много, который еще совсем не выветрился. И поцелуи эти были совсем обычные. Мегуми не выдержал первым, вздернул бедрами, судорожно пытаясь расстегнуть ремень. Сукуна помог снять оставшуюся одежду, потянул за руку за собой, усаживая к себе на колени. Сверху смотреть было странно. Поглаживать татуированные плечи, проводить рукой по крепкой груди, подбородку, губам не менее странно. Сукуна смотрел так непривычно, но по обычному ровно, глаза в глаза, чуть прищурившись от удовольствия. И дышал он через приоткрытый рот. Мегуми распахнул глаза, проследив за кончиком языка, пробежавшемся между губами. Это не должно было быть таким возбуждающим. Мегуми поерзал на коленях, чувствуя упирающийся в ягодицы член, приподнялся, наваливаясь с новым поцелуем. Не удержался. Губы у Сукуны были мягкими, чуть обветренными по краям, целовать их было восхитительно. Сукуна позволял вести, позволял целовать, вылизывая рот, неторопливо гладил по спине, спускаясь пальцами ниже. Щелчок в тишине был громким, пугающим. Потому что совершенно ясно, что последует дальше. Мегуми поцелуй прервал, уткнулся лбом в плечо, с трудом расслабился, когда почувствовал приставленный палец. Он ввелся только на одну фалангу. Было не больно, но приятным назвать это можно было с большой натяжкой. Мегуми поморщился, инстинктивно попытался отстраниться на разъезжающихся в стороны коленях. Сукуна толкнул его назад, навалился сверху, каким-то невообразимым образом сохраняя плавность движений, устроился между ног Мегуми и мягко поцеловал в бедро. А затем быстрым движением толкнулся пальцем до конца. — Первый раз? — Сукуна не говорил это удивленно, но когда Мегуми неловко кивнул, замер. — Это проблема? Мегуми приподнялся на локтях. Если нужно, он был готов стоять на своем. Потому что Сукуна не мог просто так уйти из-за этой глупости. Потому что это уже был бы не Сукуна. Потому что Мегуми не хотел потом воспринимать его по-другому. Обыденность была лучше, и даже единоразовый секс не мог это изменить. — Нет. Сукуна вылизал, кажется, его полностью, прошелся языком по животу, шее, губам, прикусил за мочку уха, неторопливо двигая пальцем. Когда Мегуми решился на секс с Сукуной, то думал, что тот точно будет жестким, возьмет его чуть ли не без подготовки. На нежность Мегуми не рассчитывал, как и не рассчитывал на тягучие поцелуи и медленные движения рукой. Сукуна прикусил его за шею, сжал пальцами член у основания, провел рукой выше, массируя головку. До сорванного дыхания, сжатого покрывала. Мегуми сам толкнулся вперед, позволяя ввести второй палец. Перед глазами летели искры, зубы сжимали нижнюю губу. С каждым движением сдерживать стоны становилось сложнее, но Мегуми не был готов раскрываться полностью. Это просто сбросить напряжение, это просто чтобы забыться. Сукуна, определенно, думал также. Мегуми выдохнул на третьем пальце, притянул Сукуну ближе, постарался расслабиться и раздвинуть ноги шире. — Хватит. Я готов. Сукуна промолчал, но посмотрел внимательно, так что хотелось взбеситься. Опять до черных искр перед глазами, до натянутых до предела нервов и сжатых кулаков с побелевшими костяшками. Было больно, но не настолько, чтобы не вытерпеть. Сукуна сцепил их руки в замок, вжался в тело Мегуми сильнее, утыкаясь лбом в плечо. Мегуми слушал шумное дыхание над ухом, сжимал ладонь в ответ. Когда пульсирующая боль прошла, Мегуми двинул тазом, насаживаясь на член, приоткрывая рот от удовольствия. Сукуна хрипло простонал прямо на ухо и тут же начал двигаться. Сначала медленные, словно неуверенные — ха! Как будто Сукуна мог быть хоть в чём-то неуверен, — движения сменились на более резкие, глубокие. Мегуми закатывал глаза, откидывал голову назад, принимал поцелуи в шею, поглаживания по всему телу. Он не хотел думать, как Сукуна видел его в этот момент. Раскрасневшимся, с опухшими прикушенными губами, со взмокшими, зачёсанными назад волосами. Мегуми проглотил очередной стон, когда Сукуна проехал там, где надо, цепляя комок нервов. Он весь сжался, дернулся и вырвал руку из жаркого касания, закрывая рот. Тяжёлое дыхание — все, что он мог себе позволить. — Ты можешь называть любое имя, стонать, что хочешь, — Сукуна отвёл его руку от лица, — только не молчи, — он говорил шепотом, вкрадчиво прямо на ухо с последующим касанием языком к коже. — Сукуна, — Мегуми выдохнул имя. Хотел сказать ещё «замолчи», или «заткнись». Но слов не хватило. Пожалуй, и так сойдёт. Сорванное имя с губ звучало непривычно. Мегуми раньше никогда не называл Сукуну по имени, только мысленно. Потому что Итадори был Юджи, а Сукуна это совсем другое. Без обращения и имени, человек, зов которого заведомо гиблое дело. Сукуна напрягся, даже замер. Будто сказанное, действительно, было очень важным, чем-то таким, чего Мегуми не понимал, не стремился понять. Мегуми кончил быстро, с искрами в глазах, со сжатыми руками и поцелуем на губах. Он откинулся на подушку, опустил руку вниз на живот, размазывая собственную сперму. Сукуна качнулся пару раз, и навалился, кончая тоже. За окном проревел мотоцикл. Мегуми бы даже не обратил внимания, если бы Сукуна не вскочил, не посмотрел с беспокойством, как будто ему было не все равно. — Юджи. Мегуми подскочил следом, шарясь в поиске одежды. Было страшно, неудобно, волнительно, но приезд Юджи спас от возможного отвратительного разговора, от того, от чего Мегуми сбежал.

***

— Давай, скажи мне, чего ты боишься? Мегуми посмотрел недоуменно. На недовольного Сукуну, на Сукуну искрящегося раздражением. Казалось, что их диалог не был таким, как все разговоры раньше. Будто хранил в себе отголоски того января, ошибочной близости. В нем было что-то важное, но Мегуми было все равно. Он не поведётся на провокации и игры Сукуны, не позволит в конечном итоге сделать больно самому себе. — Ничего я не боюсь, — Мегуми отступил. Назад от ярости в потемневших глазах, от всего недоразумения, от фантомной боли на плечах из-за горячих рук, от воспоминаний поцелуев. — Я скажу тебе, — Сукуна прошёл следом, заставляя насторожиться. И стало страшно, словно он действительно мог навредить, — ты боишься того, что ты испытываешь ко мне. — Бред, — Мегуми отрезал быстро, не думая над словами. Главное, не согласиться, — ты бредишь, — усилил своё слово и решительно скинул руки с плеч, дёрнул поводок. Собаки насторожились и сделали шаг вперед. Что бы Сукуна не задумал, у него не получится. — Знаешь что? Катись к черту, Фушигуро Мегуми, — Сукуна вспылил, отскочил сам назад, дёрнул руками. Лицо его приняло такое выражение отвращения, что стоило почувствовать себя виноватым, — я заебался! И он ушёл. Быстро развернувшись на пятках. Стремительным шагом. С опущенными плечами. И аурой уничтожения. Сердце отбилось пару раз, дёрнулось вниз с ощущением, что с Сукуной ушло что-то важное.