After life

      – Мне так жаль...              Сонхва стискивает челюсть, сквозь стену дождя наблюдая, как гроб опускают под землю. Он не слышит ничего вокруг: ни ливень, который не прекращает идти уже который день, словно отражает всё то, что чувствует мужчина, ни соболезнования, которых уже успело прозвучать на сотни лет вперёд, ни собственные всхлипы. Ничего.              Он смотрит, как деревянная коробка, отделанная бархатом, начинает пропадать под толщей земли, не отворачиваясь, даже когда его насильно оттаскивают. Вырывается, едва не навредив кому-то из друзей, и остаётся на месте, чтобы видеть каждый момент. Чтобы окончательно убедиться, что всё. Это точно конец. Слёз уже нет – он выплакал их за те два месяца, пока Хонджун лежал в больнице и медленно умирал.              – Ты не виноват.              Только эхо любимого голоса всё ещё репризой в голове. С того самого момента, как они узнали, что их ждёт, и до этого мгновения, когда человек, которому Сонхва был готов положить весь мир к ногам, сам бездыханно лежит в земле под его ногами.              Они узнали о болезни Хонджуна два месяца и четыре дня назад. Сонхва точно помнил, потому что это был не диагноз, а приговор. «Он умрёт через месяц. Может быть через два. Это в лучшем случае и если мы начнём лечение сейчас,» – сказал тогда врач. Сонхва не мог смириться. Почему это происходит именно с его Хонджуном? Он же был абсолютно здоров. Ему едва исполнилось двадцать и…              После того дня Хонджун начал слабеть на глазах. Через неделю ему стало тяжело самому держать палочки, потому что сила в руках внезапно покинула его. Через две недели лестницы стали адским изобретением. А через месяц он перестал ходить. Вот так просто. Просто в одно утро не смог встать с кровати. Сонхва был в панике, а Хонджун лишь грустно улыбался, как будто смирился.              – Мне правда жаль, что так получилось… Я мог бы…              Сквозь слёзы повторял Сонхва, сжимая руку любимого, когда сидел у больничной кровати. Он до последнего уговаривал Хонджуна обратиться. Позволить Сонхва сделать его таким же вампиром, как он сам. Это бы излечило его, навсегда избавило от всех болезней. Но тот отказывался. Он говорил, что это судьба. Что Сонхва найдёт себе другого возлюбленного, как делал до этого. Сколько столетий вампир прожил до того как встретил Хонджуна? Он верил, что тот переживёт и его смерть, как смерти множества других дорогих ему людей.              Сонхва не мог винить Хонджуна. Но не смирился. Вместо этого он начал вкладывать все свои средства в лечение возлюбленного. Пытался найти выход. Потому что нет. Ему никто никогда больше не будет нужен. Только с ним он готов разделить свою долгую жизнь. Только с его Хонджуном. Ему ничего не надо кроме него. Кроме его милой улыбки, дурацких шуток, иногда чрезмерной трудолюбивости и совершенно невероятной заботливости. Кроме его крохотных рук и большой души, которая как огромный костёр осветила жизнь Сонхва. Придала ей смысл. И потухла. Так же быстро, как костёр под проливным дождём.                     – Остановись. Ты не Бог, Сонхва. Я рад, что встретил тебя, но ты должен жить дальше.              – Не говори так, будто прощаешься.              – Я люблю тебя.              – До луны и обратно.              После той ночи Хонджун больше не проснулся.                     Сонхва надеялся, что ему больше никогда в жизни не придётся бывать на похоронах. Ему пришлось проститься со многими, но от того это не стало менее тяжело и больно. Однако жизнь распорядилась иначе. Подкинула то, чего Сонхва ожидал меньше всего. Потому что впервые за свою жизнь, он мог сказать, что счастлив. И то что случилось с Хонджуном… убило его изнутри. Он даже не произносит прощальную речь, за что его все отчитывают, потому что он был Хонджуну самым близким человеком. Но он просто не может.              Слёз уже нет. Но он не смирился с утратой.              Все говорят, что это придёт со временем. Но он прожил достаточно много, чтобы точно сказать, что они ошибаются.                     ***                     Два невыносимо долгих месяца проходят прежде, чем Сонхва берёт себя в руки. Всё это время он скитался, не находя себе места. От дома до кладбища и назад. Каждую ночь. Да и то, если бы он мог днём находиться на улице, то не возвращался бы домой.              Он почти не спал и не ел. Для него настолько привычно было питаться кровью Хонджуна, что после того, как тот заболел… Ему просто не хотелось. Даже мысль о прикосновении к кому-то, хоть и ради простого утоления голода, вызывала тошноту. У них дома были пакеты с кровью, но они же не бесконечные. Тем более пакеты с кровью Хонджуна. Они всегда делали небольшой запас, чтобы, когда Хонджун уезжал в командировку, вампир не голодал. Теперь Сонхва цеплялся за них, как за спасительную соломинку. Хотя абсолютно очевидно, что это делало только больнее. А то что он экономил и почти не ел… Это и Хонджуну сделало бы только больнее.              Как и бессонница вампира. Сон Сонхва был больше похож на короткие обмороки от усталости. Но он не мог по-другому. Мысли не позволяли организму спокойно отдыхать, истощая хозяина. И из-за такого режима Сонхва всё больше напоминал мёртвого. Чем больше времени проходило, тем бледнее была его кожа, тем сложнее ему было контролировать свои глаза, чтобы они имели естественный цвет и не мерцали, как маленькие лампочки. В итоге, к концу второго месяца Сонхва был едва в состоянии прятать свои клыки, его кожа приобрела иссиня серый оттенок, а лицо осунулось, подчёркивая залёгшие тёмные круги под глазами. Он не умрёт от такого, ведь технически уже мёртв. Но может обессилеть настолько, что впадёт в кому. Возможно, на несколько десятилетий. А когда проснётся… всё будет иначе.              Он же так и не пообещал Хонджуну, что сможет жить дальше. Вот и не жил. Существовал. Скрываясь от друзей и родни, которые хотели вытащить его из этого дня сурка и привести в чувства, на чердаке, обратившись в летучую мышь.              После двух месяцев Сонхва точно понял, что не сможет. Ни смириться с этим, ни оставить всё как есть. Он ругает себя за то, что оказался недостаточно эгоистом, чтобы обратить Хонджуна, когда это было возможно.              В эту ночь он как обычно выходит из дома, едва солнце садится. Надсмотрщик на кладбище сочувствующе приветствует его, уже не обращая внимания на странный вид Сонхва. Плотным длинным плащом, капюшоном, опущенным до носа, и маской на лице уже мало кого удивишь. Но он это делает, потому что ему приходится прятать глаза под плотным капюшоном, чтобы его вампиризм был не так очевиден. Вот только в этот раз он прячет под плащом не только лицо, но разве простой человек в состоянии это заметить?              Как только становится достаточно темно, и надсмотрщик уходит к себе в небольшое ветхое здание, чтобы уделить оставшуюся ночь сериалам или сну, Сонхва готов действовать. Это решение далось ему с трудом, и он надеется, что прошло не слишком много времени. Он останавливается на секунду, чтобы утереть слёзы и посмотреть на звёздное небо.              – Подожди ещё немного, хорошо?              Слёзы снова, как четыре месяца назад, градом скатываются по его лицу. То, что он задумал, не просто нельзя делать – это запрещено. И не только в мире людей, но и среди сверхъестественных существ. После такого ему светит в лучшем случае огромный штраф, а в худшем… Вряд ли может быть хуже, чем сейчас.              В этот момент Сонхва вообще мало волнуют любые наказания. Сейчас он на пределе собственных сил в ночном тумане раскапывает его, Хонджуна, могилу. И единственное, что его беспокоит, не слишком ли поздно. И сможет ли его простить Хонджун за это.              Сонхва узнал об этом случайно. Но не стал тратить ни секунды, едва услышав.              Среди людей начали распространяться слухи, что в городе появился какой-то тёмный маг, который в состоянии даже воскрешать мёртвых. Никто не знает, где он живёт и как его найти, но кто-то видел, как люди ночью поднимались из своих могил. И Сонхва не обратил бы внимание на очередную небылицу, придуманную людьми, коих рождается тысячи в месяц, если бы не знал, что ни одна история не появляется просто так. Что каждая имеет свою долю правды и какой-то источник. И если бы действительно когда-то не знал одного такого мага, способного очень на многое.              Вот только тот должен был умереть несколько сотен лет назад. Сонхва был уверен в этом. Но даже он может ошибаться.              Их отношения были натянутыми с того раза, когда Ёсан отказался спасать его любимую, которую поразила чума. Маг тогда сказал, что эта женщина – не та, кто нужна вампиру, а Сонхва был ещё молод и чрезвычайно чувствителен к подобным вещам. Он кричал, умолял Ёсана помочь, но тот спокойно отказывал ему. И пока вампир пытался уговорить мага – тело ещё живой девушки сожгли вместе со всей деревней, в которой она жила. Сонхва возненавидел мага. На что тот ответил: ты поймёшь, что я был прав, когда придёт время.              Со временем ненависть утихла. А когда Сонхва встретил Хонджуна, то, наконец-то, понял, о чём говорил маг много сотен лет назад. Поэтому-то едва услышав те странные сказки – он пошёл к нему. Просить прощения и снова умолять о помощи. То, что это именно Ёсан – не было сомнений. Кто, если не он?                     – Давно не виделись, Сонхва, – усмехаясь говорил маг, восседая в кресле посреди комнаты. Явно ожидал его.              – Я рад, что ты выжил после Великой охоты, – тихо говорил вампир, осторожно и медленно проходя вглубь комнаты. Опасаясь.              – Не стоит лукавить. Я помню твоё мстительное лицо, когда меня лишили руки по локоть. – Лёгкая улыбка не сходила с его лица, припоминая Сонхва все его грехи. Будто специально ещё помахивал левой рукой, показывая, что та целёхонькая.              – Это было давно, Ёсан, я… – Сонхва видел, как Ёсан перестал улыбаться, становясь серьёзным, когда голос вампира дрогнул, что совсем не похоже на него, и скинул с головы капюшон. Ярко-красные мерцающие глаза на фоне мёртвенно синей кожи выглядели пугающе.              – Я знаю, Сонхва. – оставив колкости говорил Ёсан, – Мне нужно его тело, но это будет дорого тебе стоить.              – Всё что угодно. Только верни мне его.                     Сонхва ненавидит себя, когда смотрит на тело мёртвого Хонджуна, пусть и накрытого плёнкой, лежащего на кровати в доме мага. Он осквернил его могилу. Пренебрёг его желаниями и чувствами, и нарушил его единственную просьбу. Вампир всего на секунду дал волю эгоизму, уцепившись за первую попавшуюся возможность, и вся его выдержка сразу раскололась на миллионы крупинок. Если бы Ёсан не появился в городе – Сонхва бы пришлось как-то жить. Он уже потерял надежду и если бы не маг…              Осознание того, что происходит, приходит медленно, но отступать уже слишком поздно. Даже если это какой-то хитрый план мага – Сонхва плевать, если тот вернёт его Хонджуна. Он всё смотрит на тело перед ним и не может перестать дрожать. Он уже давно забыл, что значит озноб от холода или из-за болезни, но чувства страха и отчаяния преследуют его всю жизнь, отдаваясь дрожью во всём теле.              Принести сюда Хонджуна было самым сложным. Не из-за того, что тело нужно было достать из заколоченного гроба, нет. Взять себя в руки – вот что было самым тяжёлым. Потому что видеть Хонджуна таким – пытка. Едва ли он узнал бы его в таком виде, покажи ему кто-то. Тело любимого, уже начавшее разлагаться, не самое приятное, что можно увидеть в жизни. Даже Сонхва в итоге отворачивается, чтобы не смотреть, пока Ёсан готовит всё для ритуала, хотя вампир многое видел за свою долгую жизнь. Одни лишь сотни людей сгоревшие заживо на его глазах чего стоят.              – Ты хоть знаешь, на что идёшь? – Вдруг спрашивает Ёсан, смешивая в деревянной посудине какие-то странные ингредиенты, о происхождении которых Сонхва не хочет знать.              – Что ты имеешь в виду? – Он поворачивается лицом к магу, продолжая, однако, прятать свои мерцающие алым глаза под капюшоном. Это, вообще-то, бесполезно, потому что Ёсан сразу заметил, как сильно голоден Сонхва, даже не видя его глаз. А когда увидел, то только убедился в своих догадках. Но если вампиру так хочется – пожалуйста.              – Согласился на ритуал, хотя даже не знаешь, в чём его суть? Прекрасно. – Ёсан хмыкает. Такая беспечность раздражает. Уж за столько столетий Сонхва мог бы и изучить хотя бы азы магии, узнать как всё работает, и, наконец, выучить несколько полезных ритуалов, которые доступны даже вампирам. Но вот он здесь, всё такой же испуганный ягнёнок, как полтысячелетия назад. – Мне нужна твоя кровь. Надеюсь, ты не впадёшь в спячку из-за этого.              – С чего бы мне?... – Сонхва даже не задаёт вопросов для чего магу понадобилась его кровь. Мозг совсем перестал анализировать, отторгая любую нежелательную информацию.              Ёсан резко хватает чужое запястье, когда вампир оказывается достаточно близко, и грубо перерезает вены коротким ножом. Сонхва жмурится. Сознание так и норовит уйти, но вампир прикусывает язык, чтобы оставаться в себе, и это работает.              – Брось, ты выглядишь, как труп, даже больше, чем он, – маг бросает короткий взгляд на тело Хонджуна и возвращается к своей мерзкой смеси. Сонхва не отвечает. Ему приходится самому взять полотенце, чтобы зажать рану на запястье, потому что Ёсан, очевидно, не собирался с этим помогать.              Ёсан так и не рассказывает про плату. Он говорил, что это будет что-то дорогое для Сонхва, но так и не назвал свою цену за помощь. А вампир и не спрашивает. Все его мысли только о Хонджуне. О том, что он снова сможет услышать его голос, смех и вместе прогуляться по ночному парку. Правда, Ёсан не рассказывает и что именно делает этот ритуал. Как он возвращает умершего. А вампир и не спрашивает. Мыслями он уже дома. Вместе с его Хонджуном.              Как же глупо считать, что всё будет так легко.              Когда вампир начинает слышать, как бьётся человеческое сердце, он думает, что сошёл с ума, или, наконец-то, умер и это его посмертная несбыточная фантазия, где он смог обрести самое большое счастье на целом свете. Когда ткани начинают восстанавливаться, и тело вместе с тем снова обретает человеческий, живой вид, словно не было тех двух месяцев, Сонхва не шевелится, наблюдая за каждым изменением. Когда грудь парня снова вздымается в глубоком вдохе, Сонхва глубоко вдыхает (хотя ему не нужно дышать, чтобы жить) вместе с ним и задерживает дыхание. Всё ещё боится спугнуть этот дурманящий туман перед глазами. Боится, что это злая шутка или галлюцинация. Когда Хонджун снова открывает глаза, Сонхва падает на колени перед кроватью и прячет лицо в своих ладонях.              Не может поверить.              Горячая рука ложится на его голову и треплет по светлым волосам. Сонхва замирает.              – Ничего в этом мире не стоит Ваших слёз, – слышит он тихий родной шёпот, – всё будет хорошо.              Да, именно так он всегда и говорил. Горячая рука обессиленно падает прежде, чем Сонхва успевает поднять глаза. Он бросается ближе к Хонджуну, беря его ладонь в свои. Его сердце бьётся, его грудь вздымается, он дышит, но что тогда?...              Вампир в панике смотрит на Ёсана. Глаза Сонхва кажутся ещё краснее, чем были, потому что белок теперь тоже сплошной алый. Покраснел из-за подступающих слёз.              – Что случилось? Почему он отключился?              Маг только тихо смеётся:              – Он был мёртв два месяца, как ты думаешь, почему?              – Но...но он в порядке? – теперь неуверенно и тихо, всё поглядывая на любимого, который с каждой секундой выглядит всё живее.              – Насколько это вообще возможно, – соглашается Ёсан. – А теперь оплата.              Сонхва вздрагивает от того, насколько холодным становится голос Ёсана. Да, вампира можно считать одним из древних, он живёт уже давно и знает очень многое. Но перед магом он как ребёнок, который только что научился ходить. И это пугает до дрожи.              То, чем эта авантюра обернулась для Сонхва, – слишком. Чувства настолько захватили его, что он забыл обо всём ином. С ним всегда так: он очень чувствителен, и весь его многовековой опыт испаряется, оставляя после себя мягкого и любящего молодого парня, каким он всегда был. Даже его дети говорят, что он теряет голову, когда дело доходит до чувств. Возможно, всё из-за того, что Сонхва уже совсем не помнит свою человеческую жизнь, и всё, что осталось в нём от людей, – это человеческие эмоции. Обычно (не без помощи) ему удавалось обуздать их, но в этот раз отчаяние было слишком велико. Такого исхода он совсем не ожидал, когда шёл на сделку. И лучше бы его действительно убили и заключили под стражу за осквернение могилы.                     – С того момента, как Хонджун умер, прошло уже больше двух месяцев, да? – спрашивает блондин и смотрит на звездное небо, перемешивая остатки сливочного мороженого и клубничного джема в пластиковом стаканчике.              – Да, – соглашается младший и тяжело вздыхает, – Даже не верится… Сонхва-хён всё ещё не может смириться. Когда я в последний раз заходил к нему, он снова прятался на чердаке.              – Погодите, – третий, парень с чёрными уложенными назад волосами, удивлённо смотрит на своих младших братьев. – Что значит два месяца?              – О… Ты как раз уехал на стажировку. Эта работа была так важна для тебя… – парню тяжело даётся подобрать слова, – так что мы решили, что расскажем, когда ты вернёшься.              – Нет, ты не понял, – хмурясь, говорит брюнет. – Я вчера, когда только приехал, встретил Хонджуна на улице. Он выглядел здоровым. Я думал, что всё обошлось с его болезнью, и… – парень прерывается, видя негодование в глазах братьев, но всё же договаривает. – Мы даже поговорили немного, но он куда-то спешил.              На несколько долгих мгновений давящая тишина сковала, кажется, всё вокруг них. Словно весь мегаполис перестал жить в это время.              – Это шутка?... – шёпотом. В глазах младшего отражается непреодолимый страх смешанный с отчаянием.              Брюнет качает головой. Таким не шутят. Понимают это без слов, но от того совершенно не легче. Теперь все трое ощущают, как страх проникает в вены и сковывает их. Страх не за себя или за что бы то ни было. За Сонхва. То, что Хонджун жив, означает только одно – Сонхва заключил сделку. Иначе никак. Невозможно обратить в вампира того, кто уже умер. Так что… Это сделка. Сделка, которая убьёт Сонхва.              Никто из его детей не хочет этого. Лишиться создателя – всё равно что лишиться отца. Снова. Один раз они почти потеряли Сонхва. Во второй раз они не позволят этому случиться.              – Мы должны найти Сонхва-хёна. Пока не поздно.                     Всё было бы проще, если бы Сонхва не оставался собой, хотя бы когда был подавлен, или когда его поглощали тревога и стресс. Если бы хотя бы тогда дом Сонхва не был идеально чистым: на тумбочках появлялось бы множество разных бесполезных мелочей, цветы на подоконниках меняли бы своё местоположение, или дом не проветривался бы – стало бы ясно, что что-то не так. Но Сонхва оставался щепетильным до порядка и уборки в доме в любом состоянии. Это резко усложняет его поиски. Не только сейчас.              Когда Сонхва жил в небольшой квартире, ни у кого не возникало вопросов как ему удаётся поддерживать порядок, но в таком большом доме, как сейчас… Серьёзно, он совсем не спит? Или в тайне освоил какую-то магию? Даже если так, это не даёт никаких зацепок. Только одно ясно: он всё ещё появляется в доме. Это единственное объяснение идеальной чистоте. Никому, кроме себя, вампир не позволил бы даже дышать на некоторые вещи.              Следующее место, где парни ищут Сонхва – это кладбище. В последние два месяца он бывал здесь едва ли не чаще всего, так что это было логично пойти туда. Правда, как оказалось, искать там было уже нечего. Ни могилы Хонджуна, ни хотя бы каких-то намёков на то, что она когда-то существовала – просто не было. От того все трое только сильнее напряглись. Но ни один не сказал ни слова. Каждый сделал какие-то собственные выводы. Они звучали по-разному. Мысли и чувства, которые охватили трёх молодых вампиров, тоже разнились, но суть в итоге была одна: Сонхва правда воскресил Хонджуна, и они ничего не смогли поделать.              Чонхо, самый младший из братьев, был сильно зол. Он тяжелее всего переживал прошлый инцидент, потому что тогда был совсем молод. Недавно обращённый, юный, мало знающий о вампирской жизни и от того наиболее привязанный к Сонхва. Он всё ещё отчётливо помнит, какое отчаяние настигло его при виде своего создателя: когда тот, замученный совестью довёл себя до того, что едва самолично не сдался охотникам, и когда после тот несколько десятков лет пробыл в коме, оставив им только друг друга. А теперь, когда жизнь снова привела их к тому, что Сонхва был в опасности, Чонхо был зол на себя. Что снова не смог помочь, когда в нём нуждались, хотя был рядом.              Сан, самый старший, уже очень много раз видел Сонхва таким. Он уже достаточно давно подле создателя, чтобы понимать, что подобные ситуации неизбежны, как бы они ни старались. Парень не уверен, с чем это связано, но знает точно, что его и братьев Сонхва обратил не только потому, что слишком добрый, и ему стало их жаль, но и чтобы притупить вечное чувство одиночества. Только вот любовь, которую дарят ему братья, совсем не то, что может навсегда излечить израненную душу Сонхва. Поэтому всё, что они могут – это помочь создателю найти своё место в его долгой жизни. Сан корит себя, что снова не был рядом, поставив личные интересы выше, чем семью.              Уён был ближе всех них с Сонхва. С того самого момента, как его обратили, он всегда был рядом, поддерживал и отдавал столько любви, сколько Сан и Чонхо даже вместе были отдать не в состоянии. Уён и к братьям был столько же чуток. Они были настолько близки только благодаря ему. В их семье он, как маленькая, но очень крепкая скрепка, которая держит всех вместе, не давая отделиться во что бы то ни стало. Но даже он не сумел справиться. Уён был расстроен, что все его усилия в итоге оказались напрасными, и Сонхва так и не открылся им, держа все свои чувства в себе. Лишь бы выглядеть сильным в глазах своих детей.              – Этот старый дурак, – тихо говорит Уён, но это даже не похоже на ругательство.              Они всё ещё стоят на месте, где совсем недавно была могила человека, который за короткое время им всем стал хорошим другом. Уён сжимает ладони в кулаки и кусает губы. Сан лишь хлопает его по спине. Старшего не было на похоронах, но из-за этого он чувствует только ещё большую пустоту в душе. Ощущает, что упустил нечто важное, и теперь не имеет никакого права скорбеть так же сильно и тормозить из-за этого.              – Идём, нельзя останавливаться. Ночь не бесконечная.              Ночь не бесконечная, но и мест, где мог бы быть Сонхва, не так уж и много. Но даже так, у вампиров уходит больше недели, чтобы осмотреть все. Они следуют от одного места к другому и, когда нигде нет и следа Сонхва, парни напрягаются. Единственный оставшийся вариант – старая квартира Хонджуна, в которой тот жил, пока они с Сонхва не съехались. Идти туда было неловко. И страшно. Потому она и осталась последним местом в их списке.              Они долго стоят, освещаемые светом от уличного фонаря, около небольшого двухэтажного многоквартирного дома и не решаются сделать хоть что-то, просто наблюдая за входом в полной тишине. Ноги как будто отказываются идти дальше. Всё потому, что слишком велик шанс застать там его.              – Чонхо, ты лучше всех общался с Хонджуном. Иди ты. – Предлагает Уён, подталкивая младшего к входным дверям, стараясь улыбаться, как обычно, но скрыть напряжение не так-то просто.              – Я видел, как его мёртвое тело хоронят! – восклицает Чонхо, кажется, слишком громко для пустой ночной улицы. – Как ты хочешь, чтобы я…              – Парни? Что вы тут делаете?              Вампиры медленно оборачиваются на удивлённый знакомый голос, и Уён не может не вскрикнуть, вовремя прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить всю улицу.              – Да чтоб меня… – шепчет он.              – Скоро рассвет, разве вы не должны быть дома? – отчитывает парней Хонджун в своей обычной манере, поглядывая на свои наручные часы, как будто вампиры не старше его минимум на добрую сотню лет, однако счастливо улыбается при этом. Действительно рад их видеть.              Чонхо отворачивается, не в силах смотреть на Хонджуна, и Сану приходится приобнять его за плечи. Обычно он не был таким эмоциональным, но когда это случалось – ему как никогда нужна была поддержка. Сан это знал, потому остался рядом с младшим, когда Уён набросился на Хонджуна, заключая его в крепкие объятия.              Блондин не сдерживает слёзы, выплёскивая все эмоции наружу.              – Ты и вправду жив, – всхлип, после которого Уён отстраняется и осматривает человека с ног до головы, попутно ощупывая везде, где достаёт, и прислушиваясь к сердцебиению. Быстрое, но ровное. Определённо живой и здоровый. – Но как ты?...              Хонджун перестаёт быть радостным, теперь его улыбка скорее грустная, и он тяжело вздыхает:              – Нам нужно о многом поговорить, да?              – Не на улице.              Хонджун соглашается с Саном:              – Конечно. Рассвет не будет ждать.                     ***                     Квартира Хонджуна небольшая, но четверым парням вполне хватает места. Вампиры устраиваются на диване в единственной комнате, а Хонджун не решается сесть, зная, что всё равно сразу встанет и начнёт нервно ходить кругами по комнате, как только они начнут разговор. Атмосфера становится напряжённой, и Сан, который уже встречался ранее с Хонджуном после того, как тот воскрес, начинает разговор. Он удивительно холоден, как будто его обманули ранее, и теперь он зол на парня. На самом деле лишь старается сдерживать эмоции, чтобы скрыть своё волнение.              – Ты помнишь, что был мёртв?              – Сан! – Восклицает Уён и бьёт его по плечу. – Это всё равно, что спросить то же самое у вампира!              Хонджун качает головой:              – Всё хорошо, Уён. Это не задевает меня. Я отлично помню, что умер. И также ясно я помню, что меня вернули к жизни. Я думал, что ты в курсе всего, и обрадовался, что ты не стал поднимать эту тему.              – Как давно это произошло? Кто тебя воскресил? Как? И где, чёрт возьми… – Сан прерывает Чонхо, легко ударяя младшего по колену. Выливать такой шквал вопросов было не лучшей идеей. Сан понимает, что Чонхо не может ждать, но так нельзя. У них целый день времени, потому что солнце уже вот-вот встанет, и вампиры всё равно не смогут покинуть квартиру. Им теперь некуда торопиться.              – Я даже не знал, что ты…умер. – Вполголоса говорит Сан. Слова отдаются горечью на языке, и вампир не хочет запоминать этот отвратительный привкус. Но Хонджун произносит всего несколько слов, и горечь начинает неистово жечь, вместо того чтобы постепенно сойти на нет.              – Я уже знаю, – совсем тихо и опустив глаза в пол, словно его пристыдили. Хотя это Сану тут стыдно, что даже понятия не имел о смерти друга. Однако, такое поведение совсем не похоже на Хонджуна. Никто из братьев не видел его таким раньше. Они напрягаются. Им нужно несколько секунд, чтобы осознать слова Хонджуна. Неужели, они так быстро подобрались к тому, ради чего пришли?              – Кто тебе…              – Я не могу сказать. – Обрывает Хонджун, разбивая надежды братьев. – Ни кто, ни как именно меня вернул, но это произошло уже с три недели назад. – Он поднимает виноватый взгляд на вампиров.              – Что значит… не можешь? – неуверенно, словно лезет не в своё дело, хотя это касается их напрямую, пытается прояснить Уён.              – Если я проболтаюсь, кто-то может пострадать.              На мгновение образуется абсолютная тишина, которую прерывают очередные резкие слова Чонхо. Он не имеет в виду ничего плохого и не груб, просто слишком нетерпелив и прямолинеен:              – Например, Сонхва?              Хонджун вздрагивает, и на его лице читается понимание, но всего на секунду, а после он сразу хмурится.              – Почему этот вампир вас интересует? Он же всего лишь мальчик на побегушках и… – парень замолкает, понимая по лицам братьев, что сказал лишнего. Прикусывает губу даже и следит за реакцией. Нет ни единого шанса, что они его не расслышали, и что пропустят эту сказанную случайно фразу.              – Прости, что? – первым в себя приходит Уён. – Что значит почему? Мы его дети, вообще-то. Он нас обратил, то есть. Забыл, чтоли? Мы ведь так и познакомились, когда вы…              Закончить Уёну не даёт Сан, который, похоже, только и успевает затыкать младших, чтобы они не наговорили лишнего. Он медленно поднимается на ноги, под настороженными взглядами братьев, и подходит ближе к Хонджуну. Тот не сдвигается с места, очевидно, не ощущая агрессии исходящей от вампира. Пока Сан не хватает парня на запястье, чтобы Хонджун точно не ушёл от ответа.              – Это был Ёсан, да? Тот, кто тебя воскресил. И теперь Сонхва подчиняется ему, взамен на твою жизнь. Не так ли? Ты уже проболтался, давай же. Мы сможем позаботиться о себе.              Хонджун на пробу дёргает рукой, не отрывая твёрдый взгляд от глаз Сана, которые в какой-то момент стали алыми. У него, конечно, ничего не выходит. Всё же с вампирской силой, которая превосходит человеческую, ничего не поделаешь. Но даже заведомо находясь в проигрышном положении, парень не боится. Никогда не боялся.              – Да. Но ты что-то путаешь. Этот Сонхва всегда ему подчинялся. И он всегда был против меня и Ёсана. Так что не обратил меня, когда я ещё был жив, назло ему, хотя Ёсан умолял его. Но Ёсан всё равно вернул меня. – Отрезает Хонджун, не разрывая зрительный контакт.              – Тогда чего он не вернул тебя сразу?! – тут же срывается Чонхо, поднимаясь на ноги следом за Саном. – Если бы так дорожил, не позволил бы два месяца гнить в гробу! Не позволил бы даже похоронить тебя!              – На что ты намекаешь?! – Огрызается Хонджун. – Думаешь, я бы стал вам врать? Вы и сами отлично всё знаете! И тоже не одобряли наши отношения. А теперь строите из себя чёрт пойми что! Ёсан предупредил, что вам нельзя ничего рассказать. Что это только ранит и меня, и вас.              Хонджун снова пытается вырвать свою руку из хватки вампира.              – Сан, отпусти меня! – звучит совсем как приказ, но Сан и без этого отпускает руку парня, не в состоянии дальше её удерживать. – Мне нужно проветриться.              Хонджун уходит, а трое вампиров так и остаются в небольшой комнате, получив ответы на некоторые свои вопросы, но с огромным количеством новых.              Сан оседает на пол и зарывается руками в собственные волосы. Чонхо садится обратно на диван, а Уён скатывается к Сану, обнимая его. И если младший не совсем понимает о ком идёт речь, то Сан и Уён точно знают с кем связался Сонхва. И чего это может им всем стоить.              – Поверить не могу… И что нам теперь делать?.. – шепчет Сан.              Самое худшее случилось. Сонхва теперь в рабстве у мага, а Хонджун им больше не помощник со своей изменённой памятью. К тому же, они всё ещё не знают: как точно воскресили Хонджуна, на каких условиях была эта сделка, и где сейчас находится Сонхва. Хуже просто некуда.