Испачканные кровью цветы

      Завтрак был холодным, но это было точно не то, из-за чего у Даниэля не было аппетита. Он продолжал жевать пищу, которую попыталась приготовить мама. Ни сын, ни отец не признаются женщине в том, что еда отвратительна.       Парень не поднимал глаз на свою семью, желая поскорее закончить с этой обязательной процедурой приема пищи. Совсем скоро его могло стошнить, Даниэль задержался в столовой, а организм выработал привычку избавляться от полученной еды после определенного времени. Даниэль уже высчитал его.       — Даниэль, — ледяной голос, подстать завтраку, нарушил приятную тишину помещения. — У нас с отцом для тебя сюрприз, — парень поднял глаза на маму, замечая гордую улыбку на её лице.       — Какой? — он нахмурил брови. Едва ли Даниэль был рад такому известию. Сюрпризы в такое время не означали что-то хорошее.       — Знаю твоё любопытство, так что можешь узнать сейчас. Сюрприз в гостевой спальне, которая в конце коридора, — улыбка с лица не сходила. — У твоей комнаты.       Даниэль бесшумно поднялся, так и не доев всю еду. Он не сказал больше ни слова, ведь и говорить было не о чем. Он кивнул маме, поблагодарив за старания, и покинул столовую.       То ли мама оказалась права, то ли Даниэль хотел быстрее уйти, но свои шаги он ускорил.       Даниэль не мог представить, что его могло ждать в той комнате, он не хотел и думать об этом.       Парень научился не думать на протяжении всего дня, ведь так было гораздо проще. Проще было игнорировать войну, проще было подчиняться родителям. Дать волю своим чувствам и мыслям — стать слабым. Хотя нет, не стать. Даниэль считал себя слабым, но если он даст волю своим эмоциям, то он покажет свою слабость семье.       Только ночью, когда ни один луч солнца не пробирается в комнату, а ветер заставляет биться окно об стену, Даниэль мог стать собой. Стать честным. Ему нравилось оставаться одному, нравилось, что его комната далеко от родительской. Они не услышат ни единого всхлипа. Даниэля раздражало быть таким, каким он был. Плакать по ночам и готовится стать принцем королевства днём — не то, чего желал Даниэль. Сейчас он желал только одного.       Даниэль мог позволить себе поразмышлять о сюрпризе. Обычно, они должны быть приятными и нравится их получателям. Может, в гостевой стоит огромная виселица? Нет, это не практично. Обустраивать целую комнату под место казни Даниэля они бы не стали. Тогда, может, пистолет? Парень выстрелил бы себе в голову и сразу же бы умер, мучаясь от дикой боли. Но смерть будет быстрой, какой же ему от этого толк? Сейчас Даниэль хотел увидеть в гостевой комнате нож. Может, черный, с гравировкой — фамилия их семьи, чтобы даже в эти мгновения Даниэль помнил, кто он такой.       Он бы зашел в маленькую комнату, в которой сам был три раза за всю жизнь. Закрылся бы на старый, белый крючок. Смысла в этом нет, отец потом сам сломает дверь, но Даниэль будет чувствовать себя комфортнее. Настолько, насколько возможно. Потом он бы преодолел всю спальню в два шага, обходя двухспальную кровать, открыл бы окно, вдохнул свежий воздух и приступил бы к своему замыслу. Взял бы драгоценный нож, что будет так дорог ему в этот момент. Даниэль не должен будет боятся, ведь это лишит его всех мучений. А как можно боятся того, что помогает тебе? Сразу он будет наносить легкие порезы, постепенно углубляя их — обычное баловство, чтобы Даниэль успел ощутить ту резкую боль в теле, пульсацию в каждом порезе одновременно. Если сил уже не хватит — упадет на пыльный пол, чтобы потом не ломать голову с заменой окровавленной кровати. Упав, он продолжит своё дело, но, окончательно потеряв все силы, сделает несколько ударов ножом по туловищу. Рядом с сердцем, ниже сердца. Чтобы потом, он смог всё еще лежать в сознании и наблюдать, как его мерзкая, красная жидкость вымазывает одежду, а потом и пол, который после останется в его пятнах. Даниэль оставит грязный след, напоминание о том, что в этой комнате, он всё-таки стал смелым. Даниэль бы лежал на полу, смотрел бы вверх и снова позволил бы думать себе. Думать только о самом значимом человеке в своей пропавшей жизни.       Даниэль слишком погрузился в себя, поэтому уже некоторые время стоял у двери спальни. Такие мысли часто приходили ему в голову, однако именно сейчас они были самыми яркими. Ведь это сюрприз.       Парень резко открыл дверь, чтобы уже наконец оценить то, что подготовила мама. Или разочароваться.       От увиденного, вероятно, у Даниэля появились седые волосы на голове. Если это и не так, то цвет лица точно стал сравним с чисто-белым, ещё больше, чем было в последнее время. Можно было подставить к лицу белый лист в этот момент — оттенок был бы идентичным.       На него смотрела та, о которой он мог только думать ночью или, когда представлял свою смерть. Та, которую Даниэль не хотел больше видеть и одновременно видеть каждую секунду, которую проживает парень. Однако, в руках девушки было и тот сюрприз, о котором думал Даниэль.       Убьет ли его сейчас Вивьен?       Лицо девушки также побледнело, а рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать. Почему же она тогда молчит? В её руках находился карманный ножик, но по виду Вивьен нельзя было сказать, что она была решительной сейчас. Она и не моргала даже. Как и Даниэль.       Первым пришел в себя он, и сделал то, чему и учили его с начала войны. Даниэль аккуратно забрал нож с рук девушки, неосознанно касаясь ее ледяных рук.       Руки Вивьен, как и все ее тело, было тёплым абсолютно всегда, когда они были вместе. Даже, когда она стояла на холоде и целовала его — Вивьен была тёплой. Были ли чувства к нему такими же холодными, какой она стала сейчас?       Вивьен не противилась тому, что делал Даниэль. «Но как же зря» — думал парень. Ей нужно не стоять тут истуканом, боясь даже дышать. Ей нужно выхватить нож, перерезать Даниэлю горло и бежать отсюда.       — Ты… меня спас? — так тихо спросила Вивьен, что никто бы другой не услышал, но Даниэль слышал каждый её тихий короткий вздох, каждое ее движение. А ещё он заметил огромный синяк на ее голове, который скрывался в волосах.       Возможно, этот вопрос ещё больше раздробил сердце Даниэля. «Спас? Я. Тебя. Спас? Нет, черт возьми, я тебя погубил». Погубил, когда поддался своим чувствам и поцеловал её первый, второй, третий раз. Погубил, когда позвал на рождественский бал. Погубил, когда бросил, уехав с академии и погубил сейчас. Он погубил их двоих, только она всегда оставалась живой, поддаваясь ему снова и снова. Но что сказать Даниэлю сейчас?       От разрывающего молчания, Вивьен осела на пол, ее тело шумно ударилось об доски. Вслед за ней спустился и Даниэль, наплевав на чистоту и мятость брюк. Он не мог решиться коснуться девушки, это было слишком нереальным и он этого не заслужил. Но холодные руки первые коснулись запястья Даниэля. Вивьен держалась так, будто падала и он единственное спасение для девушки. Но как бы не так.       — Что я здесь делаю? Что ты здесь делаешь? Что происходит, Даниэль? — её голос стал тверже. Вопросы продолжали сыпаться, а еще к этому, на лице Вивьен скатывались уже первые прозрачные слезинки. Она боялась, а он ничего не мог сделать. В кошмарах парня часто именно такой сюжет, но в жизни переживать это гораздо хуже.       — Тише, — только это жалкое слово он смог произнести сейчас без заикания. Даниэлю нужно взять себя в руки и… произнести что-то более адекватное.       — Меня кто-то ударил по голове и я очнулась здесь. Что происходит? — прямо сейчас Даниэль хотел сделать что угодно, лишь бы Вивьен перестала плакать и боятся.       — Я… Не знаю, что тебе и сказать, — ведь он и сам не понимал. Его родители похитили Вивьен? Какой же это сюрприз? Разве они не должны были прекратить эти попытки?       — Что это за место?       — Мой дом, — неловко ответил парень. Он не рискнул больше смотреть на Вивьен, ведь знал, что то выражение лица, тот испуг, недоумение, разочарование еще больше будет его ломать.       — Почему я здесь?       — Не знаю. Правда, не знаю, — он решил добавить то лицемерное слово к своему ответу, чтобы хоть чуть-чуть успокоить Вивьен. Он искренне не понимал, зачем родители ее искали, почему они посчитали, что Даниэль будет рад.       Дверь за ними открылась, на пороге стояли его родители. Даниэль незамедлительно встал, ощущая чувство стыда и неловкости. Разве так должно было происходить знакомство с… невестой?       — Вижу, Вы уже проснулись, Мисс Беапринс. Рады Вас видеть в нашем доме, — гостеприимно произнесла мама. От этих слов Даниэль сам был готов упасть на пол.       — Пойдем, Даниэль. Ты вернешься к ней позже, — менее вежливо сказал отец, отступая, чтобы парень смог пройти.       Даниэль посмотрел на Вивьен, пытаясь достучаться до нее взглядом. Он и сказать ей ничего не может, ведь для родителей он уже давно разлюбил её. Может, это и поможет спасти её? Вивьен продолжала сидеть на полу, даже не переживая о том, какой она покажется Фаумер. Мишель закрыла дверь, ехидно осмотрев Вивьен.       Она осталась одна в небольшой комнате. Вивьен только недавно очнулась и была слишком поражена приходом Даниэля, а еще и его родителей, чтобы оглядеть комнату. В ней не было ничего необычного, похожая комната была и в их доме, для гостей. Её намеренно оставляли самой пустой.       Вивьен медленно поднялась с пола, удерживая равновесие только с помощью стены. Голова жутко болела и она предполагала, что причина этому очень хорошо видна на ней. Девушка подошла к окну и взглянула в него.       Перед ней пристал задний дворик Фаумер. Тот, по которому когда-то водил ее Даниэль, пока их семья сохраняла лицемерную вежливость с ней и ее семьей, до смерти матери. Цветы в саду опали и двор выглядеть слишком траурно, будто это место давно являлось заброшенном.       Вивьен отвернулась от окна, ощущая, как по ее щекам стекают слезы. Какой же дурой она была, попавшись так легко. И никакой нож ей и не помог, его забрал Даниэль! Удивительно, как легко и необдуманно она попалась.       Но что будет теперь? Город давно был занят ее поисками, но цель этого никто не озвучивал. Может, ей расскажет Даниэль?       Её руки до сих пор дрожали после их… встречи. Вивьен не предполагала, что встретиться с Даниэлем при таких обстоятельствах. Она уже вообще не ждала, что они встретятся. Но он пришел. И был абсолютно настоящим, ведь разговаривал с ней. Когда он придет в следующий раз?       Вивьен не должна хотеть видеть его. Как бы она не скучала, она была похищена его семьей. Даниэль точно должен знать, для чего она его семье и он обязан рассказать ей об этом.       Интересно, что он испытывает к ней? Вивьен была слишком опьянена этой сумбурной встречей, да и боль в голове мешала ей оценить всю ситуацию сразу. Вивьен не успела почувствовать что-то кроме шока и страха, Даниэль слишком быстро ушел со своими родителями.       Но даже этой короткой встречи хватило, чтобы запечатлеть изменившегося Даниэля. Вид его не был здоровым, его родители, должно быть, слепы, раз спокойно игнорируют состояние своего сына. Волосы парня чуть отросли, а под глазами были видимые темные круги. Даниэль выглядел так, будто не спал и не ел неделями. Видел ли он её так же?       Какие бы чувства ее не переполняли, Вивьен должна продолжать помнить, в чьем доме она находилась. Определенно, встреча с Даниэлем мешала думать ей в правильном направлении, но Вивьен не собиралась так легко сдаваться перед своим сердцем. Пока она пленница этого дома — она не может любить Даниэля, как бы невозможно это не звучало. Она находится в доме убийц. В доме тех, кто развязал войну: убил ее родителей, многих мирных жителей и продолжал это делать. Эти люди прямо сейчас отдают указы о том, в кого стрелять следующим. Фаумер заслуживают смерти, какой бы жестокой она не была.       Вивьен вспомнила о своем доме. Что же думают ее друзья? Они ведь давно проснулись и заметили, что Вивьен пропала? Думают ли они о её смерти или о том, что её всё-таки поймали? Вивьен ведь даже не сможет им всё рассказать.       Вивьен была в полном неведении. У нее не было никаких дальнейших планов, девушка понятия не имела, как ей выбраться от сюда. Она подошла к постели и аккуратно села на неё.       Неужели они просто схватили и бросили её в эту комнату? У Фаумер наверняка должен быть какой-то план, идея насчет неё. Но какая?       Вопросы разрывали её голову. Дверь комнаты вновь открылась и на этот раз это была незнакомая ей женщина. Вивьен внимательно посмотрела на нее, рассчитывая, что вспомнит её, но никак не получалось. В руках незнакомки был поднос с едой.       — Я принесла тебе завтрак, — сказала она очевидные вещи.       — Кто вы? — женщина вопросительно посмотрела на Вивьен, будто это был самый глупый вопрос, который она когда-либо слышала.       — Я та, что будет приносить тебе завтраки, обеды и ужины.       — А… — задумчиво ответила Вивьен. Женщина являлась служанкой, по видимому. Вивьен не решила уточнять это. Пусть женщина и была служанкой, вела она себя очень высокомерно.       Женщина поднесла к Вивьен поднос и бесцеремонно поставила еду на её колени. Вивьен с призрением оглядела еду. Неужели Фаумер так питались? Или это было особое блюдо для Вивьен? Служанка поняла отношение Вивьен к этой еде по выражению лица девушки и совсем невесело хмыкнула.       — Приятного аппетита, юная Фаумер, — она едко произнесла эту фамилию. Вивьен она совершенно не шла. — И не рассчитывай на то, что тобой поиграются и бросят.       И служанка ушла, не удосужившись всё-таки объяснить собственные слова. Вивьен снова осталась одна с подносом холодной еды, которую даже не планировала есть. Она аккуратно поставила тарелку на прикроватный столик.       Её не отпустят и не убьют. Вивьен не понимала, является это хорошей или плохой новостью. Возможно, было бы лучше, если бы Фаумер решили просто ее убить, как маму и отца. Гораздо коварнее — выдавать ее замуж за Даниэля.       Вивьен любила его, но она точно не собиралась становится женой Даниэля таким образом. Вынужденным. Может, сам он считает это подарком для себя и рад, но у Вивьен от одной мысли об замужестве идут мурашки по коже от ужаса. Ей срочно нужно отсюда выбираться.       Она не знала, сколько еще времени просидела в тишине. Девушка не собиралась осматривать все «подношения» для неё, ведь тогда это бы означало, что она согласна на все идеи Фаумер. Смерть от голода ее пугала, но фиктивное замужество и кровавая фамилия Фаумер являлось более устрашающим.       Дверь спальни вновь открылась, и на этот раз внутрь зашел Даниэль. Вивьен проигнорировала порыв обнять его и трепещущее чувство внутри и холоднокровно посмотрела на него, стараясь передать в своем взгляде всю свою злость.       — Ты сейчас же мне всё расскажешь, — проговорила она, смотря прямо в глаза парню. Даниэль в свою очередь и не пытался сохранять равнодушие, в его глазах хорошо отражалась тоска и боль, отчего Вивьен стало жаль его.       — Да, конечно, — кивнул он, чуть задержавшись.       Когда вся семья Фаумер вышла из комнаты, в которую заточили Вивьен, мама самодовольно посмотрела на своего сына. Она искренне гордилась собой, но сохранила невозмутимость до момента, пока Фаумер не отошли достаточно далеко от комнаты Вивьен.       — Ну, как тебе наш подарок? — спросила мама, обернувшись к Даниэлю.       Парень немного призадумался над своим ответом. Что, если ему всё-таки ответить не заготовленным ответом, который ожидает его мать, а недоправдой?       — Так себе, — начал равнодушно он. — Я даже… слегка разочарован.       — Почему? — что и следовало ожидать — лицо мамы дрогнуло, а брови нахмурились. — У вас же были отношения, я думала, тебе будет приятно, получить её, — удивительно, как Мишель Фаумер могла говорить о людях, как о чём-то материальном и таким… несущественном.       — Были, да, — размеренно ответил Даниэль, делая вид, что выбирает наиболее подходящие слова. — Но никаких чувств к Бонморт у меня никогда не появлялось и не появится. Я делал всё это, чтобы выполнить наш… план, — Даниэль почувствовал тошноту после своих уверенных слов.       Мишель неоднозначно посмотрела на него, будто не верила ни единому слову. Против Даниэля было слишком много доказательств и одним из главных — его дедушка, Рудольф.       После того, как родители предложили ему поселится в поместье Фаумер, Рудольф принял на себя роль услужливого пёсика. О Вивьен он рассказал в тот же вечер, не задумываясь о том, что мог манипулировать впоследствии Даниэлем благодаря этой информации. Роль дедушки в этом доме — шестерка, которая одновременно находится везде и нигде.       Но мама ведь поверит своему сыну, а не старому психопату, верно?       — Должен признать, она очень надоедлива, — для убедительности добавил парень, отпуская взгляд в пол. Последующую тишину разрушил отец своим фырканьем. Он точно был недоволен словами Даниэля. Папа обошел Мишель и Даниэля и медленным шагом       поплелся прочь из коридора.       — Позже мы это еще обсудим, — сказала мама и пошла вслед за отцом, не оборачиваясь.       Сейчас Даниэль стоял перед Вивьен и прикидывал различные варианты своих действий. Ему молча ожидать, когда родители выпустят Беапринс или всё рассказать ей, заверить, что Даниэль полностью на стороне девушки?       При втором раскладе он мог надеятся на прощение.       — Вероятно, скоро тебя отпустят, — сказал он, сохраняя зрительный контакт. Даниэль удивлялся, как ему хватало силы продолжать стоять на месте и отгонять всевозможные мысли об этой девушке. Грозной и холодной Вивьен, которая сидела в его доме.       — С чего бы? — спросила она, вздернув бровью. Своим вопросом она поставила Даниэля в ступор. — Они только словили меня и уже вечером выгоняют. Потому что… я успела надоесть? — Вивьен точно издевалась.       — Дело в другом. Но какая разница? Ты будешь свободна и это главное.       — Конечно, но как твои родители так быстро передумали выдавать меня за тебя замуж? — глаза Даниэля расширились и он на пару секунд забыл о том, что ему жизненно необходимо дышать.       Да, это ведь было логично. Какой бы мерзкой Вивьен не была для его родителей, всё же сама девушка была идеальна. Для замужества.       Известная, благородная фамилия, красивые черты лица, образованная и скромная. Лучший вариант для женитьбы их единственного сына во время войны. Ах да, ко все прочему была еще и война.       Даниэль представлял громкие заголовки газет: «Единственная найденная дочь Габриэль Бонморт обручилась с юным Фаумер. Молодожены обещают, что королевство с ними будет процветать». И всем плевать, что ни ему, ни ей это не нужно.       И что они оба вообще не хотели женитьбы. Точнее, Даниэль хотел, но не таким образом. Пару раз перед сном в одинокой кровати он представлял, как бы вручал Вивьен самое красивое кольцо, как произнес бы свою заученную речь, поклялся в вечной верности и любви.       И они бы стали мужем и женой. Вдалеке от его семьи и этого королевства.       Но даже до этого его родители смогли достать и осквернить. Вивьен ни за что не согласится выходить замуж принудительно и доставит с этим еще не мало проблем.       — Я… впервые слышу об этом, — выйдя из ступора, ответил ей Даниэль. Вивьен терпеливо ждала его ответа. — Но я поговорил с ним и предполагаю, что твое нахождение больше не так необходимо.       — И что ты им сказал?       — Заверил их, что не нужно держать тебя в нашем доме, — Даниэль и не думал говорить всю конкретную правду. Ради примирения с Вивьен стоило и чуть-чуть соврать. — Так… как у тебя дела? Где ты была всё это время?       Вивьен хмыкнула и покачала головой, будто Даниэль только что произнес полную глупость, сравнимую с умозаключениями Джека.       — Не хватает чашечки кофе для более светской беседы, — Вивьен корила себя за излишнюю грубость с Даниэлем. Но сдерживать свои слова никак у нее не выходило. Даниэль бросил взгляд на поднос с давно забытой едой, которая, вероятно, и не была нагрета для неё.             — Ладно, тогда почему ты ничего не съела? — спросил Даниэль, сменяя тему. Теперь в его взгляде не было никакой скорби и жалости, только холод. На этот вопрос Вивьен не ответила, она сложила руки перед собой и постаралась закрыть свои чувства более прочно под маской злости.       Даниэль издал короткий выдох и подошел ближе к Вивьен, девушка не испугалась его вторжения, но насторожилась. И, кажется, Даниэль заметил её реакцию и остановился на полушаге к ней.       — Я прекрасно знаю, что ты ощущаешь, находясь здесь, — начал он. Вивьен открыла рот, чтобы опровергнуть его, сказать, что он ничего не понимает. Но Даниэль остановил ее жестом руки и незамедлительно продолжил: — И я пытаюсь изменить эти обстоятельства. Настолько быстро, насколько могу. И мне, как и тебе, конечно, очень важно, чтобы ты осталась здорова. И тем более, чтобы ты осталась жива. Так что, дорогая Вивьен, у тебя не получится заморить себя голодом. Уж это я в состоянии проконтролировать.       — И как ты будешь это контролировать?       — Если ты продолжишь ничего не есть, то придется сделать это насильно.       Даниэль сделал шаг назад, снова построил между ними расстояние, переплетенное болью, тоской и невозможной тягой к друг другу. Игра «Кто сдастся первым» началась.       — Тебе придется хорошенько постараться, чтобы накормить меня этим, — Вивьен скривилась и указала на холодную, серую еду.       Даниэль также посмотрел на тумбочку. По его лицу можно было сказать, что парень был крайне недоволен таким «обслуживанием».       — Я… попробую изменить это, — и на его лицо вновь вернулась боль и стыд.       Даниэль последний раз посмотрел на девушку и открыл дверь, чтобы выйти. Он ее не запер. До этого его родители и даже служанка замыкали Вивьен внутри, ограничивая ее возможности. Но Даниэль оставил для нее дверь. На что он рассчитывал? Вивьен едва ли сможет выйти и пройти незамеченной хотя бы метр. Тогда, вероятно, Даниэль просто забыл об этом необходимости или же скоро вернется обратно.       Даниэль быстрым шагом шел по коридору, обдумывая в голове варианты. Скорее всего, на таком питании Вивьен настояла его мама, чтобы поиздеваться, упрекнуть и отомстить за вражду с матерью Вивьен. Глупая затея. Вивьен и так отказывалась есть, и при таком угощении ей было легче голодать.       Если Даниэль подойдет к матери и попросит у нее изменить подаваемую еду Вивьен, вся созданная парнем легенда треснет. Ведь с чего бы Даниэлю переживать о том, как ест Беапринс?       Тогда нужно зайти с другого бока — кухарка. Она готовила неплохо, даже хорошо, лучше матери, но видимо решила отдохнуть на процессе готовки для их пленницы. Даниэлю стоит попросить кухарку готовить на одну порцию нормальной еды больше. Но Даниэль не знал, насколько уступчивой была эта женщина. Если честно, он вообще никогда с ней не разговаривал. Был огромный риск того, что кухарка просто пошлет его, а еще и доложит об этом родителям. Она работала на них, но никак не на Даниэля.       — Куда это ты спешишь? — хриплый голос раздался по холодным стенам дома. Это был Рудольф. Не совсем подходящее время для болтовни с любимым дедушкой.       — Так… небольшие заботы, — притормозил Даниэль, оборачиваясь к дедушке, который опирался на темный книжный шкаф.       — Какие? — он сузил глаза и внимательно оглядел парня.       — Неважно, — протянул Даниэль. — Если тебе так скучно, то прикопайся к кому-нибудь другому. У меня никакого желания общаться с тобой.       — И где уважение к старшим? Любовь к родному дедушке? Едва ли это похоже хотя бы на попытку притворства.       — Не замечательно ли? Мне не нужно притворяться, что я рад тебя видеть и что уважаю тебя. А тебе не нужно притворяться, что тебя заботит состояние собственного внука.       — Уже навестил свою даму сердца? Твои родители посвятили меня в это раньше, чем тебя, — Рудольф заметил, как напрягся Даниэль. — А сам я пока прийти к ней не успел.       — Даже не смей заявляться на пороге ее комнаты, — Даниэль забыл о своей «легенде». Будет ли рассказывать дедушка об этим словах его родителям — неизвестно, но если Рудольф всё-таки решится зайти, Даниэлю уже будет всё равно. Глаза деда сверкнули озорством, а на потресканных губах растянулась ухмылка.       — Я думал, что Мисс Бонморт будет рада встречи. Мы так давно не виделись.       — И не будете.       — Тогда что же ты сделаешь? Ударишь родного деда?       — Да, — незадумываясь ответил Даниэль.       — В тебе столько ярости, внук. Я никогда не видел у кого-то ещё столько же гнева в глазах. Даже у себя, когда зарубил твою бабушку, — кулаки Даниэля сжались. — Я знаю, что тебя не привлекает всё то, что творят твои родители. Я вижу это. Вижу, что всё, что сейчас тебе нужно — особа на втором этаже нашего дома. Но увы, в жизни всегда будут разочарования. Если бы мы получали только то, что хотели — наш мир бы превратился в адский бордель. Жертвы необходимы, и твое бремя — эта девушка.       — Не понимаю, зачем ты мне всё это говоришь.       — Поймешь, когда осознаешь жизнь, Даниэль, — наконец-то Рудольф отпрянул от шкафа и ушел на второй этаж, держась рукой за перила.       Ночь в холодной комнате не обещала ничего хорошего. Окна комнаты Вивьен были плотно закрыты, но морозный ветер всё равно пробивался сквозь них.       Перед снов ей принесли ужин, который ничем не отличался от завтрака. Сдавшись перед собой, Вивьен съела хлеб с маслом, и со всей вежливостью протянула поднос обратно служанке. Пока эта женщина оставалась добродушной, Вивьен искала поддержку в ней.       Она ждала Даниэля, но он не вздумал являться больше. Дверь снова была заперта служанкой, и лишь иногда в коридоре были слышны тихие шаги. Казалось, что все просто забыли, что она сидит здесь и обходили комнату, как заброшенную.       Вивьен точно сойдёт с ума.       Она укуталась в одеяло, стараясь перебирать варианты своего освобождения. Даниэль ей пообещал, что скоро она уйдет, но Вивьен слабо верила этим словам. Едва ли Фаумер так быстро захотят отпускать свою пленницу. По крайней мере, ей помогал Даниэль. Старался помогать.       Вивьен не должна злиться на него. Но она так устала ссылаться на семью Даниэля. Как бы Даниэль не противился воле своих родителей — он всё равно во всем этом участвовал. Злиться на него было легко, пока парень находился рядом. Но стоило Даниэлю оставить ее одну, в Вивьен просыпалась тоска и любовь.       Конечно, она скучала по нему. Но встреча была пугающей. Нельзя спустя столько времени видеться с любимым человеком в роли пленницы его дома. Это мешало правильным мыслям.       Вивьен боялась, что к ней придут ночью. Что, если она заснет и ее решат отведать Фаумер? Неизвестно, что захотят они сотворить с невинной девушкой. Вивьен очень надеялась, что это семья не имеет садистские наклонности и на утро Вивьен останется целой.       Бар встретил их громкими криками и музыкой, которую могли слышать только люди у стойки. Даниэль и Фестин привычно направились к своему пустующему столику, будто он ждал именно их.       — Должно быть, случилось что-то охуеть, как серьезное, — сказал Фестин, плюхаясь на стул.       Даниэль пришел прямо к нему домой и вытянул в бар. Никакой договорённости о встрече не было, что и подсказало другу о серьезности разговора.       — Так и есть, — кивнул Даниэль. К ним подошла официантка и поставила две кружки пива, опять же, по привычке.       — Ну? — спросил Фестин, поднимая брови. — Может, ты уже расскажешь?       — Мы с ней встретились.       — С Вивьен?       — Да, с ней, — наступило молчание. Фестин обдумывал сказанные слова и продолжил пилить Даниэля своим взглядом.       — Как это произошло? Вы типа… поговорили? — Даниэль тяжело вздохнул. Он старался подобрать правильные слова к этой ситуации. Ничего не подходило. Оставалось говорить только правду.       — Не знаю как, но моим родителям удалось ее найти. Найти, поймать и закинуть в гостевую комнату, через стенку от меня. Я приходил к ней, мы говорили, да. Но это не было похоже на трогательную и долгожданную встречу.       — И правда — охуеть, какая новость. Зачем им Вивьен?       — Мне не сказали, но она сказала, что родители собираются женить нас.       — Насильно, — заключил Фестин. Даниэль лишь кивнул. Одни лишь мысли об этом приводили его в ужас, парень был уверен — если он скажет это вслух, то просто свалится в обморок. — Вивьен… как она?       — Внешне вполне хорошо. Чуть похудела, но никаких ран или травм нет, — Фестин закатил глаза и издал смешок. Хотя скорее всего его не веселили слова Даниэля.       — Как она это переносит?       — А, — задумчиво ответил Даниэль. — Она злится на меня. Очень злится.       — Не в обиду, но если бы меня выдавали замуж за тебя насильно, я бы тоже не был бы расположен к милостям. Я скучаю по Беапринс, но думаю, что ей всё же лучше без нашей душевной компании. Что же делать теперь?       — Я думаю, как высвободить её.       — Что ж, это точно растопит ее сердце. Жених похищает невесту от самого себя. Какая романтика.       Даниэль не преследовал идею, что Вивьен станет к нему благосклоннее. Он сам злился на себя, еще сильнее, чем кто-либо. Но Даниэль не мог позволить погубить Вивьен, этого он себе никогда и ни за что не простит.       Парень решил, что сделает что угодно, чтобы как можно скорее выпустить её из собственной клетки.       Вернувшись поздно ночью, Даниэль тихо пробрался в свою комнату, замыкаясь изнутри. Он переоделся в спальную одежду и плюхнулся на свою широкую кровать, надеясь, что сможет побыстрее заснуть.       Даниэль ненавидел себя за то, что радовался близкому расстоянию между ними с Вивьен, как только вышел из ее комнаты. Конечно, он мог слышать все, что происходило за стеной, которая казалось тоньше, чем являлась на самом деле.       Когда он услышал первый всхлип, посчитал, что показалось. На второй сердце больно сжалось, заставляя мучаться ещё сильнее. Третий ударил в голову, по вискам, будто пуля стрельнула прямо в цель.       Хотелось исчезнуть, прекратить думать о том, что любовь всей жизни так рядом и так далеко одновременно. Не хотелось думать, что плачет она из-за него.       А если он сейчас придет к ней? Что будет тогда? Выгонит ли его Вивьен, или примет своей огромной добротой?       Её боль была такой громкой, что у Даниэля невольно начали всплывать ее образы: как она сидит в своей постели, обнимает себя за ноги, утыкается в колени, чтобы заглушить любые звуки. Но заглушать не получалось, как и не получалось набраться смелости, чтобы всё-таки зайти к ней.       Даниэль мог только лежать в кровати, смотреть в потолок и слышать, принимать, каждый всхлип девушки. Как расплата за то, кем он являлся. Как пытка, от которой ему не избавиться.