Ходель не носит юбки

      В отделе военной полиции всегда спокойно — будь то война или праздник. Люди ходят сонные, ленивые, всегда, обязательно, чуть пьяные. Ведь вино из стола достать легче, чем воду в столовой.       Прошло два месяца с пробития стены — кажется, низшие чины о том уже забыли, патрулируя стену Роза неохотно, закрывая глаза на всяких бездомных и драки за кусок хлеба.       У них же все хорошо, верно? Им самим еды достаточно.       Похоже, за ситуацию переживало лишь правительство, и то, в целях далеко неприятных.       Каждый, кто мог, охаял короля, полицию, разведку, стены и богинь. Все, что пугает людей, надоедает скоро.       О, правда. Страх за пробитие еще одной стены никуда не исчез, но если жить в нем — легче повеситься.       Поэтому люди вновь вышли на улицы города, собирая огромные ярмарки с гуляньями.       Траур был окончен.       Кенни Аккерман дремал, раскачиваясь на стуле. Он привычно забросил ноги на стол, не переживая за чистоту, кинул округлую шляпу себе на колени.       До него долетали редкие голоса девушек из пятого отряда. Их сплетни всегда были бредовыми, до того, что смешно. Про баронов, герцогов, их многочисленных отпрысков. Аккерману от чего-то было всласть узнать, что изрядно подбешивающий граф известен импотенцией, а герцогиня Холмс нагуляла ребенка.       Еще недавно Кенни перерезал горло одной шлюхе с фермы — весело было слушать ее крики о нежеланном ребенке. А теперь вновь ужасная скука.       Делать нечего — от нечего пьет, играет, шляется по кабакам.       Заданий «сверху» пока нет, фокус правительства немного сменился.        — Так вот, я и говорю, она, — девушка засмеялась, а затем отпила чай из кружки.        — Знали бы граждане - не рассказывали бы о нем с такими овациями, — пожала плечами другая, забирая из железной банки сахарное печенье. — Они же, разведчики, совсем, — полицейская постучала себе по голове.        — Ну, не знаю. Они хорошо помогли при падении Марии, — взглянула в окно. — Какая разница, что у них в личной жизни.        — Ты точно моя подруга? — подняла правую бровь. — Когда это встала на сторону самоубийц?        — В таком случае, хорошо даже, что она не с отцом. Бри рассказывала, что девочка странная, но до разведчиков ей далеко. Может, адекватная вырастет.        — Капитану Леви только титанов резать.       Кенни приоткрыл глаза:        — Леви?       Девушки вздрогнули и тут же спрыгнули с подоконника:        — Извините за беспокойство! Мы сейчас же уйдем!        — Я слушал ваши бредни час, — начал он, убирая ноги со стола. — А эта мне непонятна.       Одна из девушек, что посмелее, глупо улыбнулась:        — Дочь капитана Леви снова в интернате, хе, — икнула, то ли от страха, то ли от волнения.        — Дочь? — как-то просто произнес, будто знал о ней. — Когда эта малявка успела размножиться? — встал с трудом, опираясь на колени, и закинул плащ себе на плечо. — Вот дурень.

***

       — Ходель! Возьми и убирайся уже! — Анна протянула ей грабли.       Девчонка низкая, веснушчатая, но не рыжая и даже не светлая — темненькая, с белоснежной кожей. А на ней — следы от ветрянки.        — Прости, я больше не убираюсь, — Аккерман вздохнула и легла на лавку, головой на колени Бри.        — Разведчица! — девчонка бросила грабли и скрестила руки на груди. — Это не сойдет тебе с рук! Тебя накажут!        — У них здесь даже не бьют, чем наказание? Постоять в углу, вместо уроков? Скорее радость, — Ходелин прикрыла глаза.       Брианна рассмеялась, но Воробушек тут же одернула — на смеющемся неудобно лежать.        — Вот же! Ясно, почему тебя выгнали, — Анна вздохнула и, сбросив ноги Ходель с лавки, села.        — К твоему сведению, я прекрасно училась. Дядя говорил, что я способная, — Ходель зевнула.        — Ну только не засыпай на мне, а, — Бри потянула ее за волосы.       Воробушек рассмеялась — оказывается жить просто так, вовсе без цели, не всегда скучно. Особенно зная, что от тебя ничего не ждут, а потому — не требуют.       Идешь вперед бессмысленно, смеешься с тупых шуток, не думаешь больше: «А что подумает он?». Не стараешься.       Серьезность Ходелин, прессующая ей с самого детства, а может — воспитанная, ушла через две недели, стоило ей хорошо познакомиться с Брианной и Арисой.       Этих девочек не заботило ничего — ни образование, ни манеры. У них не было целей, только установки и ломанная мораль.       Они носили более короткие юбки, много украшений, косметики.       Ходель и это не интересовало — она бегала в одних и тех же брюках каждый день, даже если запрещали. Собирала волосы редко, если девчонки хотели, как она называла «поиздеваться». Только они плели ей косы и хвосты, а иногда, забирая кипяток с кухни, накручивали локоны.       Старые бигуди следовало кипятить, но такой щедрости нельзя было найти. Вот и грели в уже кипяченой — а затем на волосы и обязательно крепили сладкой водой, чтобы дольше держались.        — Скоро новогодние праздники, — Анна запрокинула голову назад, рассматривая мутное небо.        — Через два месяца, — Бри лениво посмотрела на девочку. — Это не скоро. Хотя, знаете, я так хочу себе новое платье! — прижала ладони к щекам, запищав. — Я сестре уже рассказала!        — Какое, какое? — заинтересовалась Аня.        — Ну… Вот с таким воротничком, — показала на себе, вычерчивая полукруг. — И с рюшами вот здесь, а еще такой же белый поясок… И юбка, юбка пышная, с подкладкой!        — Дорогое! Неужто подарит?        — Ее что, зря в полицию пихнули! Подарит! А тебе, разведчица, что подарят?        — Не знаю. Не стану писать отцу на счет этого. Подарит - хорошо. Нет - неважно, — Ходель закрыла глаза рукой. — В любом случае это будет что-то милое. Он считает меня хорошенькой.        — Разве плохо? — поинтересовалась Анна. — Мне вот мама редко что-то дарит, больше орет, какая я никчемная, — вздохнула. — Эй! Не клади на меня ноги, капитанская дочка! Такой момент, а тебе лишь бы уснуть!        — Вы че тут делаете, — немного грубый, не до конца сломавшийся, голос заставил Ходелин приоткрыть глаза.       Она сощурилась — парень плохо выделялся на фоне серого неба.        — Оскар, стой так, — сказала тише и вновь закрыла глаза.       Юноша медленно моргнул, обернулся:        — Я тебе зонт от солнца? — нахмурился.        — А что? Не нравится? — усмехнулась Брианна. — Зачем пришел? Мальчишки выгнали?        — Нет, скучно просто, — пожал плечами. — Есть курить? — он провел по волосам, забирая их назад, но русые пряди опять упали на лоб.        — Хуй отвалится, — Брианна рассмеялась, но достала из кармана сигареты. — Только сегодня, у меня всего три осталось.        — Да там валиться нечему, — Ходель растянула губы в хитрой улыбке.       Оскар только шикнул, отойдя в сторону.       Гадким серым дымом окрасился воздух, стоило парню зажечь сигарету от спичек.        — У нас сегодня контрольная, — сказал вдруг. — Разведчица, помоги.        — Я же говорила, что ничего не учу, — вздохнула. — просто память натренировала. Отстань, Оскар, уйди.       Он мог лишь цокнуть и правда повернуть в противоположном направлении:        — Припомню еще.        — Припомнит он, — скрестила руки на груди Анна.        — Ага, от горшка два вершка, — стала поддакивать Брианна.        — Разве он низкий? — Ходель посмотрела на девочек.        — Ну… Мой брат был выше на две головы…        — Да и других видела? Тоже выше будут. Оскар с тебя ростом.        — Сто шестьдесят? М-м-м, — воробушек еще раз зевнула.        — Да боже! Не спи!

***

       — Ты очень нервный в последнее время, — Эрвин мокнул ручку в чернила.       На желтоватой бумаге стали вырисовываться около-ровные спешные буквы.        — У нас здесь новый командор, дыра в стене и еще одно урезание финансирования. Почему я не должен волноваться, — Леви изогнул бровь, обхватил белую чашку за края пальцами.        — И из-за этого ты забыл добавить чай в кипяток, — Смит слегка улыбнулся, победно.       Капитан глухо поставил чашку на стол и вздохнул.        — Леви, возьми выходной. Мы более-менее разрешили все дела, — отложил ручку. — По крайней мере те, до которых нам позволили дотянуться.        — А какой толк от выходного? Бестолково шляться по корпусу?        — Или наконец выспаться. Леви, у тебя огромные мешки под глазами.        — Если не спал раньше, то и сейчас не смогу.        — Тогда навести дочь. Ты ее два месяца не видел, — мужчина стал серьезнее.       А вот капитан отвел взгляд.        — Тебя вообще совесть за нее не грызет?        — Мы говорили об этом, — спокойно ответил. — Там безопаснее.        — Ты хоть письма ей писал?.. Почему я вообще спрашиваю это, — Эрвин устало откинулся на спинку стула.        — Она не ответила.        — Это ли не повод? Ты ведешь себя, как напуганный ребенок. Но кому из вас двенадцать?       Леви не ответил, оставив взор на окне позади Смита. Звезды ярко мерцали, а луна скрывалась за облаками стыдливо.       В голове резко послышался звонкий девчачий голос: «Я ненавижу тебя! Ненавижу!». Ходель никогда не была скандалисткой, она была вправду удобным ребенком. Таким хорошим, что каждый стал бы завидовать. Умница, красавица, покладистая и добрая — что еще нужно уставшим родителям?       Поэтому Леви по-настоящему опешил, стоило Ходелин это крикнуть. Словно он считал, что ее детская любовь никогда не имела границ. Что девочка не росла и не знала своего мнения.       Все та же малышка, которая плакала и звала маму.       Та, что кидалась на руки к Изабель.       Рассказывала бредовые сказки на ночь.       Говорила, что любит — а оказывается, даже не знала, что такое «любить».       И почему он ни разу не пересилил себя, ответив хотя бы «я тоже».       Леви может долго оправдываться тем, что у него не было ни матери, ни отца, а воспитателя заменил Кенни-потрошитель, но это не убережет от реальности.       Того, что маленькая девочка повторяет его путь, пусть на поверхности, под светом алого солнца.        — «Лея, спокойно снись мне в кошмарах, кажется, я хуево выполняю твою просьбу»

***

      Ходель сидела на подоконнике в пустом классе.       Девочка забрала взъерошенные ломкие волосы за уши, достала мятое письмо из кармана. От туда же вывалились фантики и парочка сухих листьев, которые ей наверняка положила Анна, надеясь на игру в догонялки.       Но воробушку не пять.       Раскрыла пергамент, пригладила концы письма большими пальцами. Выдохнула тяжело, а вздохнула прерывисто.       Мельком прошлась по первой строке, будто надеясь, что письмо отца будет таким же, как у Эрвина, с: «Дорогая Ходель!».       Но не в этой жизни.       Очень просто, скудно, будто отчет. Про то, что Эрвин стал командором, про то, что разведку вновь отправили на отшиб, хотя она помогала устранять титанов при эвакуации жителей. А в конце — вопрос: «Ты хорошо живешь?».       Прошлая Ходелин с улыбкой ответила бы утвердительно и написала про чудесных подруг и оценки, а эта решила молчать.       Раздался стук в дверь.       Девушка нахмурилась и резко убрала письмо обратно.        — Эй, открой, я забыл тетрадь, — крикнул Оскар раздраженно.       Воробушек убрала стул от двери, который подпирал ручку.       Парень вошел едва рассерженно:        — Почему ты снова заперлась, — вздохнул и забрал ярко-синюю тетрадь с третьей парты. — Ты правда надеешься на одиночество тут?        — После твоего прихода - нет, — Ходель наблюдала за ним украдкой, с другого конца класса.        — Ты чего на меня гонишь, — прищурился. — Я тебе еще ниче не сделал, — он положил свободную руку в карман и наклонил голову в сторону.        — Прости, — отвела взгляд.       Мальчик удивленно раскрыл глаза.        — Что? Ни разу не видел, как я извиняюсь? — Ходель сделала шаг вперед, посмотрев на Оскара сверху вниз.        — Обычно ты бьешь, — усмехнулся он и направился к выходу. — Так что у тебя случилось? — осмелился, остановившись в проходе.       Ходель вдруг разозлилась, вытянулась вся и, надув щеки, выбежала из класса, задев Оскара плечом.        — Чего? — мальчик выгнул бровь и вздохнул. Перевел взгляд на пол. Там лежало скомканное письмо и пара засохших листиков.