Ходель не носит юбки

      Снег огромными хлопьями опадал на землю.       Далекие ели, выстраивающиеся ровной колонной где-то у уходящего солнца, на горизонте, стали серенькими.       Затопили печи. Угольки красиво накаливались, становясь красными, под цвет неба зимой — яркого, малинового, так похожего на щеки после мороза.       Утром на окнах вырисовывались узоры, в котором воспитанницы искали сказочные сценарии, вели по линиям пальцем аккуратно, показывая другим.       А в главном зале возле сцены растащили стулья. Теперь они стояли у стены, прикрывая некрасивый и ободранный низ. Посреди комнаты было место под ель.       Большую, раскидистую, с колкими иголками и вкусным новогодним запахом. Каждый раз, проходя возле очерченного круга на полу, ученики воображали себе это дерево.       Обязательно пушистым и с позолоченными украшениями, как на открытках.       Новогодние праздники не скоро — но в торговых лавках появились милые рисунки уже сейчас, за месяц до торжества.       Обычно на них изображали ель или напиток из калины — традиционное блюдо стен.       Иронично, что за Синой его не пили, считая дешевым, но все еще раздавали друг другу с ним письма.       Начиналась большая активность церкви, которая, впрочем, обошла людей в этом году из-за пробития Марии. Все силы культа были направлены на нескончаемый траур.       Но раньше, пока камни оставались целы, как и половина населения — в храмах проводились выступления, освещающие ужасные жизни богинь.       Ходель любила зимние праздники — как-никак выходные, а потому приезжал отец. Из-за чего-то эта ель, эти красивые стеклянные шары, ее украшающие, стали прочной с ним ассоциацией.       С его холодными руками, влажными волосами из-за снега и морозным взглядом.       Интересно, приедет ли он в этот раз?        — Посторонись! — крикнула Анна, кидая в Ходель снежком.       Девчонка отскочила в сторону:        — Нарываешься? — цокнула и наклонилась к земле, собрав в руки снега, тот хорошо лепился.        — Не попадешь! — показала язык Аниса, а затем улетела в сугроб, получив снарядом прямо в лоб.       То вновь была Анна, которая стала заразительно смеяться. С ее волос вечно сползала шапка на лоб, а шарф давно развязался и держался за зацепившуюся нитку.       Аккерман нахмурилась, а потом усмехнулась, бросила в Анну снежком.        — Не лепи лед, разведчица! — поджала губы девочка, но не потеряла азарта и зачерпнула еще немного снега.       В стороне была Брианна — она неловко перебирала ногами, а ее длинное пальто тряслось вместе с ней — девушка оказалась мерзлявой, настоящей летней красавицей:        — Пойдемте уже в корпус! Я замерзла! — протянула она, как маленький ребенок, и топнула ногой.       Около был Оскар. Он с нелепой, абсолютно дурацкой улыбкой наблюдал за игрой воспитанниц, но Ходель, оказывается, воспринимала забаву немного более серьезно, от того юноша постоянно посмеивался, видя ее напряженное лицо.        — Смешно тебе, а? — Ходель вдруг оказалась позади, а затем запрыгнула ему на спину, желая повалить.       Парень не долго сопротивлялся — Аккерман не оставила ему шансов - и упал в сугроб. Он лишь смеялся, даже зная, что теперь полностью в белом и давно промок.       Издалека раздался голос учительницы:        — Все заходим!       Ходель тогда отстала с Оскара, но с него не встала:        — Эй, дурак, только попробуй еще раз надо мной посмеяться.        — Хорошо, хорошо, — поднял руки, будто сдается, хотя уже был побежден.       Тогда Ходель наконец поднялась и протянула мальчишке руку.

***

      Щеки приятно покалывало.       В печке трескались дрова. Были слышны тихие разговоры девочек.       Анна, как только пришла, не сняв мокрого свитера, уснула.       Брианна не отлипала от печи и завернулась в одеяло.       Аккерман относилась намного спокойнее ко всему этому. Посмотрелась в зеркало, оценила свое состояние. Поняла, что на кого-то очень похожа — а на кого, не выяснила.        — Капитанская дочка, поучаствуй в нашем выступлении, — рядом показалась блондинка.       Это была высокая, одна и самых взрослых учениц интерната, девушка. Она протянула Аккерман листок, где были написаны роли, но многие оставались вычеркнутыми.       Незнакомая, но явно знающая саму Ходель, девушка стала крутить на палец локон в волнении.        — Я в таком не участвую, — посмотрела на лист. — Вы ставите церковное выступление здесь?        — Да. Это была просьба нашего учителя по математике. Знаешь же, что набожный. Ах, да. Тебе зачтется, — продолжала говорить, но ее явно не интересовала эта работа.        — Нет, — пожала плечами Ходель.       На листе оставались роли Сины и Марии и какого-то человека, в прошлом им помогавшего, но Аккерман не интересовалась религией. Не верила в богинь, которые поощряли убийства своих людей.        — Тогда на тебе стих, поняла? — шикнула блондинка, поставив руки на пояс. — Я и так уже класса четыре обошла. Давай, давай. Соглашайся. Постоянно говоришь свои заумные речи. Нужно что-то сказочное, знаешь, напиши.       Она хлопнула в ладоши и улыбнулась.       Ходель оставалось только согласиться.       Девочка вышла вон — новость про стих оказалась большим бременем.       В коридорах было очень шумно — сегодня выходной, потому воспитанники галдят, точно сороки возле кормушки. Воробушек пошла к левому крылу — там находилась библиотека, хотя хранилось в ней не так много книг, и столовая с закрытыми дверьми.        — «Посвятить строки богиням? Мг, ничего о них не знаю. Прочесть священные книги? Или просто описать елку в стихах…», — девочка вздохнула, остановившись возле одного из поворотов.       Из за угла донеслось тихое: «Простите, пожалуйста, я так больше не буду! Честно!», — писклявый голосок, мальчишеский.       «Господи, кому ты это говоришь?», — более грубый. Старшеклассник, — «Просто пару месяцев поиграешь в нашу собачку и мы в расчете. Ну, полай».       Ходель усмехнулась — эта их перепалка не пугала, да и девочка, вроде, не относилась к таким грубым словам. Ей не нужно никого спасать.       «Простите! Прошу! Я ничего не сделал! Это сущая мелочь!», — вдруг голос поднялся выше, до крика.       После этого раздался хлопок — ударили по щеке.       Аккерман сжала кулаки. Перед глазами помутилось. Она вспомнила свои мольбы. И что ей так и не помогли.

***

       — Ну, так что? — Ханджи хлопнула Аккермана по плечам.       Тот не вздрогнул, но брезгливо отвел взгляд в сторону, а затем повел плечом:        — Как я могу этого не сделать? — ответил.        — Да-а-а, она у тебя милая девочка, не обижай Ходель, — Зое наконец нашла себе место, сев на соседний стул, но и там продолжала вертеться. —  Кстати, Леви, выпало много снега. Стоит приказать его убрать.        — Время четыре утра. Солдаты спят.        — Ой! Точно! — она рассмеялась. — Знаешь, вспомнилось вдруг, как мы сами там все чистили. Сколько лет назад? Десять? Время идет так быстро… Оглянуться не успеешь - и уже старик, — толкнула Леви в бок. Всякий романтизм фразы тут же раскололся.        — Если доживем, — оборвал Аккерман.        — А что же нам не жить? — спросила будто серьезно, но улыбка не заставила себя ждать, больше походя на животный оскал. — Не порть, не порть мои мысли!        — Пришла в мою комнату, испачкала мои чашки своей мерзкой жижей, надоедала всю ночь, а порчу я? — спросил без злости и даже почти улыбнулся.        — Скажи спасибо, что я не притащила ту едкую настойку. Кажется, она еще жива.        — Господи, когда она кончится? — вздохнул Леви. — Кто вообще притащил этот самогон к нам? Сколько праздников его пьют?        — Не знаю, — пожала плечами резко и почти игриво. — Но мне нравится его действие.        — Ага, — с сарказмом сказал. — Особенно нравится доставать Эрвина со стола, когда тот напьется.        — Или из-под стола, — прикрыла один глаз, придвинувшись к капитану. Он напротив - отодвинулся дальше.        — Ой, ладно, Леви, — хлопнула по плечу в который раз, была почти схвачена за руку, но вовремя отбежала к двери. — Засиделась я! — потянулась женщина, что-то хрустнуло у нее в спине. — Я пошла спать, — махнула рукой, к другу не поворачиваясь. — Не забудь про снег…        — «Да как же такое забыть», — мужчина тоже встал, собирая все, что было разбросано ураганом-Ханджи.       Когда-то давно, еще Изабель была жива, а Лея показывала исключительно нежные чувства, Леви подолгу сидел возле окна, смотря на грязь подземного города, будто под взглядом его та должна была сама-собой рассосаться.        — А на поверхности снег, — сказал вдруг Фарлан и вздохнул. — Наверное, при нем холод ощущается лучше.        — Разве снег — не дробленный лед? — сзади показалась Изабель.       Она открыла входную дверь, сняла с себя шляпу и накидку.       За ней со счастливой улыбкой зашла Лея. Она помахала вместо приветствия.        — Нет конечно. Не лед, — удивилась девушка, сцепив руки в замок за спиной. — Снег с неба, как дождь, падает.       Лилия расстегнула серую куртку неторопливо и повесила ее на крючок.        — Какими судьбами? — Леви посмотрел на девушку.       Та вдруг засмущалась, словно не заметила его холодных глаз.       Хотя, кажется, именно в них, в цвет стали, девушка влюбилась. Разглядела за серьезной маской, пока еще теплое, сердце.        — Встретила Изу по пути и решила заглянуть, — ответила. — Разве не рады? По моему очень, — хихикнула и прошла вглубь, словно в свой дом, села на лавку.       Аккерман проследил за ней одними глазами, подметив в волосах новую заколку с фиолетовой стекляшкой, что не назовешь камнем, внутри. Красиво, но он не скажет, будто боится.       Лея с каждым днем хорошела, даже при том, что руки ее грубели, а синяки под глазами увеличивались, точно кто-то бьет девушку каждый раз.       Но даже так, уставшая после работы, вечно простывшая, лилия плела красивые косы и ярко улыбалась. Солнечно. Леви не мог дать четкого определения ее ясности, ведь не видел светила, потому молчал.       Интересно, если бы она, прекрасный цветок, осталась жива — Ходель стала бы счастливее?       Теплый дом. Камин растоплен, из трубы валит серенький дым, такой ватный, что, кажется, на ощупь покажется мягким. Мушками на землю опускается снег, снежинки укрывают беседку во дворе, засыпается в старенькую вазу, не убранную с лета за ненадобностью.       Сад покоится под инеем, корявые пальцы кустов цепляются друг за друга и качаются под музыку ветра.       Негреющее солнце, украшение неба, медленно опускается за далекий лес, а небо постепенно багреет — приобретает малиновый оттенок...       Лея с нежностью, особенным трепетом перебирала засохшие ягоды — скоро вернется муж и дочка, пора ставить воду для чая. Ходелин наверняка будет вся в снегу, что придется выгребать из-под свитера, а значит — стоит девчонку согреть.       Девушка сама себе рассмеялась, а затем обернулась на дверь — она скрипнула едва.       Первой залетела маленькая девчонка, сшибая стул, стоящий возле тумбы. Малышка стала носиться по комнате, как маленький смерч, а с нее сыпался снег.        — Боже мой! Где ты была! — ужаснулась Лея, положив руки на щеки, а затем ухватила дочь за шарф, заставляя ее остановиться.       Ходель пахла морозом и елью, улыбалась широко и беззубо, а щеки только розовели из-за тепла.        — Она упала в сугроб, — появился Леви. Его руки были в карманах, а взгляд уставший, точно вернулся не с прогулки, а войны. — Ходель прокатилась на жопе по лестнице и полезла в будку к соседней собаке. Надо набрать для нее воду.       Лилия рассмеялась, но не перестала раздевать малышку:        — Воробушек, ты совсем папу не слушаешься, — чмокнула девочку в нос. Ходелин сморщилась. — Как погуляла, маленькая? Зачем к собаке лезла?        — А она! Она! Знаешь! — девочка начала размахивать руками.       Аккерман в то время спокойно снял с себя пальто с двухцветными крыльями, отряхнул волосы от снега, прошел вглубь комнаты.        — Тогда я искупаю ее, а ты готовь чай. Я уже ягоды достала, — Лея подняла дочку на руки, но та продолжала разговаривать и не могла усидеть на одном месте.       Леви кивнул, пройдя к раковине.        — Что? Идем мыться? Я купила новое мыло с лавандой. Хочешь попробовать? — продолжала говорить с воробушком.       А девочка часто кивала и жалась к маме.       Теплый чай, сахарное печенье в хрустальной вазочке. Спокойная Лея, домашний Леви и сонная дочка.       Она ела печенье медленно, стараясь не закрывать глаза.        — Не кроши, — сделал замечание Леви, подставив руку ей под подбородок.       Тогда Ходель посмотрела на него недолго, моргнула пару раз и кивнула.        — Ох! а время то! Четыре, — вдруг начала лилия. — Ясно, почему спать хочет, режим то, — вскочила с места, хлопнула по бедру и убежала в детскую — расстелить кровать.       Леви слабо улыбнулся, заметив, что Ходель уже задремала с печеньем в руках.