Ходель не носит юбки

      Ночь была тихой — до жути. Птицы не пели, ведь на мощеных улицах не росла, привычная для Розы, рябина, а старушки не раскидывали хлеб возле озера, привлекая уток. А еще, никто не смеялся и не шлялся по коридорам на спор: в полиции работают взрослые или, по крайней мере, осознанные люди.       Ходель, сколько себя помнит, восхищалась ими, романтизировала, ведь кто, как не доблестные «единороги» выглядят чудесно? Уж точно не пьяные гарнизонцы или кровавые разведчики. Хотя, отец каждый раз повторял, что терпеть их не может: надменных, «зажравшихся» и бесполезных. Ведь стены не избавились от преступности и коррупции, несмотря на то, что газеты блистают яркими заголовками. Простая золотая маска, скрывающая безразличие.       Впрочем, Ходель такое подходит.       Девочка встала совсем рано. Села, игнорируя боль в мышцах, потянулась. За окном алел рассвет, но солнце еще скрывалось за домами. «Святая Сина, я правда тут», — повторила для себя и подбежала к окну, рассматривая утреннюю, (по меркам главной стены — ночную) улицу. Абсолютно пустынная, нерабочая. Будто здесь никто не живет, а так, отдыхает. Но как же все те магазины, мимо которых проезжала Ходелин вчера? Неужели открываются позже девяти? Помнится, за Розой, будь то кондитерская или ателье, продавцы ждали с семи часов. В то время горожане как раз выходили на работу и забегали в лавки по пути.       Ходель еще недолго рассматривала пейзажи, а затем поглядела на часы, висящие на стене. До тренировки Кенни оставалось около пяти часов, что в некотором роде радовало девушку: есть время на себя. Она прошла к чемодану, брошенному на соседней кровати. Села подле, поправила длинную ночную рубашку. Замок щелкнул.       В отличии от иных девушек, Ходель имела всего пару вещей, ведь большинство платьев оставила в разведке, решив, что никогда боле не наденет юбку.        — «Интересно, папа их выкинул? Если нет, то полный дурак, как же я в них влезу? Неужели совсем не выросла?», — хмыкнула, доставая брюки и рубашку, аккуратно сложенные наверху.       Вещи нашли себе место на вешалке в шкафу.       Дальше шла розовенькая ленточка, обвязанная вокруг карандаша. Девочка подержала ее в руках немного, разгладила атлас, поникла едва.        — «Теперь ее не завяжешь. Да и зачем? Подобные милым идут, а не мне», — остановилась. — «К тому же, Кенни вряд ли стал бы брать на себя такую ответственность, как ребенка, в отряд… Не хочется додумывать, но, боюсь, убийце лента не нужна».       Ходель отложила карандашик в сторону.       Около красной аккуратной коробочки лежала крошечная голубая кукла. Не имеющая имени и назвавшая себя Безымянкой. У нее рвалась ткань по подолу: разве могла девчушка из подземного города знать про обработку краев?       Папа рассказывал, что куклу подарили в годик. Выходит, лоскуток с Ходель почти всю жизнь? И всю жизнь общается? Даже жутко.        — «Интересно, что она говорила маленькой мне», — задумалась, так и не коснувшись Безымянки, боясь, что та заговорит. Девочка еще давно хотела сжечь ее в надежде на молчание. Увы, с Тальмой такое не провернуть. — «Как скоро она разложится в земле? И где ее могила? Может, я смогу узнать это…как-нибудь», — припомнила стеклянные глаза Талы и поморщилась. — «Она мне много снилась, да с пробитой головой. Знала бы — не била стулом» Еще пара вещей была размещена на полках и столе, в шкафчике были сложены письма (чужие и свои, недописанные), а одно-единственное, самое простое, платье лежало на кровати долго.       Ходелин рассматривала кремовую ткань без зацепочек, беленький отложной воротничок и ленточку, коей подвязывалась талия.       Девушка резко выдохнула и наспех сложила платье, чтобы убрать его подальше в шкаф: такое точно не пригодится.        — Брошка, — подняла забытую коробочку. Открыла. Украшение все еще поблескивало на солнце, как новое. Аккерман не надевала его целый год, желая сохранить подольше. — «Ага, хранила я так куклу», — закатила глаза и зацепила брошь чуть ниже плеча на ночной рубашке. — «Теперь уж с ней побегаю. Любоваться дарили? Нет!»       Девчушка вскочила с кровати и обежала комнату снова. В голове всплыла просьба Кенни, так что Ходель взяла расческу, а затем отбросила ее, ведь высмотрела зеркало на стене.        — «Буду долго стоять», — подумалось, поэтому Ходелин осторожно сняла его с гвоздя и поставила на стол, облокотив о стену.       Села напротив, сгорбилась, положив локти на край. Задумалась даже, смотря на безобразную девочку в отражении. Было легче подстричься налысо, чем расчесываться — так ей казалось, хотя на самом деле хватило бы короткой стрижки.        — «Точно, как мальчик буду», — хихикнула она.       Впрочем, у такой личности, как Ходелин, хорошее настроение не задерживалось надолго. Она находила причины для раздражения и грусти в чужих словах, своем виде или фразах голосов.       Волосы почти не расчесывались, больше рвались, а те, что поддавались, выглядели хуже, чем пару лет назад. Аккерман много вздыхала и еле вскрикнула, когда расческа застряла. Тогда же потянулась за ножницами и срезала колтуны, а за ними длину, лишь бы выглядело аккуратнее. Посмеялась снова, подумав о том, похожа ли на папу в детстве, а затем хрипло выдохнула, опустив руки устало.       То, что описывалась за пару предложений обычно, продлилось несколько часов и изрядно надоело Ходель. Захотелось есть, нашла лень, заставляя закрыть глаза, но Аккерман забила себя по щекам, оставляя красные следы.        — «Нужно поесть! Кенни просил не выглядеть тощей сиротой!», — сжала руки в кулаки       И вот, уже собранная, Ходель направилась на поиски столовой. Было приятно надеть не форму, отличающуюся дешевой и твердой тканью, а рубашку с рюшами и строгие брюки со времен интерната.       За год девочка совсем не выросла и исхудала, будто дворовой кот. Как и это животное, впрочем, смотрела на людей: дико и осторожно, точно каждый из них мог ударить.       Но разве Ходелин хоть когда-то били? Если бы такое случилось в разведке, подоспел бы отец, а в интернате она и сама…неплохо справлялась. Избегая тот случай, да.       Девушка вошла в просторную столовую, залитую золотым светом. Огромные, метра два, окна не являлись зашторенными, из них открывался вид на далекий сквер и высокую часовню. Город с высоты второго этажа вытягивался в размере, но продолжал напоминать «сладкий» кукольный домик. Прекрасный в своей чистоте.       Было многолюдно, но спокойно. Солдаты находили более интересные места для разговоров, не задерживаясь тут надолго. Но даже так абсолютно свободных столов не наблюдалось.       Ходель поджала губы, вмиг став неуверенной, подобно маленькому ребенку. Она начала озираться по сторонам, затем большими шагами дошла до раздачи и маленькими быстрыми к работнику.       Солдат был еще ленивее Ходель: не посмотрел, кому дает еду, не обратил внимания на отсутствие формы. Воробушек лишь пожала плечами, поверив в удачу, и ускакала в поиске стола, держа поднос в руках.        — «У них слишком много денег, чтобы они раздавали еду «нуждающимся»? — усмехнулась.       За столом возле окна сидела одинокая девушка. Ходель посчитала, что та не начнет диалога.       И, блять, ошиблась.       Незнакомка оглядела Ходель с ног до головы, не удивившись отсутствию формы, но очень даже светлому лицу и черным волосам, красиво подчеркивающим его. За такую кожу дворянки готовы травиться ядами, а стоило всего то поголодать годок.       Боец улыбнулась себе, отодвинулась назад едва. Светло-русые волосы спали с плеч, укрыв спину. Глаза прикрылись устало, будто девушка хотела уснуть прямо сейчас, но на самом деле подбирала слова для знакомства. Не каждый день к ним приходит на работу тринадцатилетняя девчонка, да еще и до набора новобранцев.        — Меня зовут Гитель — это означает «хорошая», — протянула руку.        — Ага, — Ходель оторвалась от еды, посмотрев на девушку, а затем снова опустила глаза.       Гитель надула щеки и приблизилась:        — Даже имени не скажешь?        — Давай, повтори, как и другие, что я «должна дружить с тобой».        — С чего бы должна? Да я и знакомство предлагаю, не больше, — положила голову на руки. — Не хочешь — не надо, — зачерпнула ложку овсянки.        Аккерман помедлила, прокручивая эти слова в голове. Как по примеру, попробовала кашу. Сладкая, не противная — правда вкусная. Неужели за Синой омерзительные вещи кажутся хорошими? Обстановка так влияет? Мягкие стулья, белые стены, красивые люди?        — Ходель.        — А? — опомнилась. — Вот оно как, — повела плечом, удивленная. — Ты у нас какими судьбами?        — Работаю, — Ходель не знала, может ли рассказывать о Кенни, ведь не спрашивала разрешения.        — Это ясно, говорю, из какой стены. Я вот за Марией жила, пока она не пала.        — Соболезную, — отвела взгляд в сторону, осознавая, что врет. Ей всегда было безразлично, что там произошло. В тот день у девушки были более плохие события.        — Не стоит, я была в какой-то степени рада. Не думаю, что тебе интересно, — отпила чай.        — Я рада, что ты это понимаешь, — Ходель съела еще пару ложек, стараясь не думать о тошноте. — Я жила за Розой.        — О, люблю эту стену! Она не такая живописная, как Мария, но в ней есть романтика крошечных улиц.        — Однажды я на такой увидела труп. Кстати, с мухами. Странно, что там не работала полиция. Или она вся тут?       Гитель поперхнулась и забила себя по груди, а затем рассмеялась. Ходелин растянула губы в улыбке.        — Знаешь, Ходель, а пойдем с нами вечером в город? — взяла сахар из миски и разгрызла кубик. Такие стояли на каждом столе.        — В город? — повторила.       Боец, не дождавшись ответа, продолжила:        — Только в форме иди.        — Почему в форме?        — А так меньше пристают всякие мужики, — пожала плечами, говоря о домогательствах, как о чем-то обыденном.        — А что? За Синой такое есть?..        — Ходель, я тебе поражаюсь. Вроде не маленькая, а считаешь, что тут по-другому. Тут не по-другому, а богаче. Люди везде одни.        — В любом случае, я выгляжу, как ребенок, да еще и страшненький, — успокоилась девочка, обхватив чашку ладонями. Приятное тепло согрело их. — Мне все так сказали.        — Ты думаешь, пьяных такое останавливает?        — «Куда ж она меня вести собралась», — у Ходель широко раскрылись глаза.        — Что? Правда не знала? — она рассмеялась меж вопросами.       Ходель подняла уголок рта и медленно покрутила головой.

***

      Для тренировки пришлось надеть форму, пусть и не полицейскую, кою выдадут «как только, так сразу». Получается, и участок работает с десяти, как магазины?       На улице было облачно, солнце проглядывало сквозь тучи, но показывалась изредка, слово смущенно. Кидало лучи на отдельные места, почти не задевая тренировочную площадку. Кенни еще не было, Ходель пришлось ждать его около пяти минут.        — Прохлаждаемся? — выкрикнул он, увидев девочку, сидящую на полу.        — А чем же нет? — улыбнулась ему и вскочила, отряхиваясь.        — Воробей, я смотрю, ты обрезала пакли, — направился вперед, а воробушек за ним.        — Да. Это из-за колтунов! Я, знаешь, часа два их расчесывала! — не переставала улыбаться, но не получила похвалы. — А еще я заходила по поводу формы, но мне сказали, что не выдают.        — Там стояла…жирная такая, рыжая тетка, да? — повернул на Ходель голову.        — Ну…да, вроде, — прикусила щеку.        — Вот сука, — он вздохнул, закрыв лоб рукой. — Напомни ей обо мне в следующий раз, ясно?        — Да, — кивнула.       Они завернули в сторону стрельбища. Девушка удивилась выбору площадки.        — Но это не означает, что ты будешь пользоваться моим именем и потом.        — А если буду, ты об этом не узнаешь, — хихикнула.       Кенни отвернулся. Леви не был таким наглым в свои тринадцать, еще и «выкал» постоянно. А тут — на тебе. Стоило лишь смешать кровь с той нахалкой из борделя — получилась копия с хуевым характером и голубыми глазами.        — Так, ребенок, я буду учить тебя стрелять.        — Почему стрелять?        — А ты видела себя? Въебешь кому-нибудь с такими то руками?       Ходель заткнулась.       Кенни тогда успокоился и достал из кобуры револьвер, прокрутил его раз, посмотрел на Ходель, а затем кинул ей.       Девочка без опаски поймала.        — Вот так делать не советую. А вдруг заряжен? — он усмехнулся и достал второй револьвер, выглядящий точно так же. — Смотри, кучу раз повторять не буду.       Девочка по указке приблизилась.       Мужчина откинул в сторону цилиндр револьвера, в котором должны были располагаться патроны.        — Чтобы долго не ебаться с зарядкой, есть хуйня по типу ускорителя, — начал он.        — «Мастер объяснений - по-другому не скажешь», — Ходель постаралась прислушаться.        — Видишь, сразу шесть патронов? Не надо каждый вставлять, — он взял в руку тот самый ускоритель.       Выглядел он непрезентабельно и больше напоминал подставку для боеприпасов.       Кенни еще немного распинался о патронах и том, что какую-то большую цену за них нынче сдирают, а затем засмеялся — не он за оружие платит, работая в полиции.       С щелчком был вставлен барабан. Кенни направил дуло в сторону.       Раздалось три оглушительных выстрела.       Ходель закрыла уши, но не перестала смотреть на то, как появляются дыры в мишени. Это ее заворожило.        — Ну, пробуй. Только, блять, не прострели мне ноги… Не держи палец на крючке. Не холостые все-таки.       Ходель выгнула бровь и повторила:        — Не холостые…       Через пару часов Кенни объявил о том, что Ходелин может быть свободна. Девочка еще упиралась, повторяя о том, что имеет силы на продолжение занятия, но капитан отмахнулся: «Мне солдат, а не труп нужен».       Ходель нахмурилась. У нее даже руки от напряжения не трясутся — где же усталость?       А может и хорошо, что отпустил. Все таки она согласилась на вечернюю прогулку, все еще раздумывая о том, нужна ли она ей.