Ходель не носит юбки

      Ходель нашла ответ на вопрос о смысле жизни еще давно, и он не то чтобы устроил. Бессмысленное существование в итоге приводит к смерти, а люди ее боятся. Тогда почему не боится Ходелин? Она глупая, умная или просто-напросто поехавшая?       Думается, всего и немного (третьего — еще больше).       Эта девочка никогда не задавалась вопросом: «А что там? За стенами? Какая там трава, солнце, как выглядит снег? Пушистый или жесткий?», — хотя жила бок о бок с разведчиками. Росла слишком обыденной для людей с великой целью. Не хотела спасать, не хотела изучать, а детские ее мысли состояли из: «Стану я умирающей или убивающей?».       Металась меж уроками, будто ходила по горячим углям, постоянно палила ноги, но продолжала. И куда это ее привело?       Леви сказал бы, что дочка его — полная дура.       И в этот раз Ходель с ним согласилась бы.       Девочка опустила голову на стол, от скуки закрутив опустошенную рюмку в руках. Было около четырех утра, за окном светлело: теперь ясно, почему Сина просыпается столь поздно. Все слишком богаты или сидят в кабаках…        — Ты все-таки пришла? — Гитель обернулась, услышав, ударившуюся о стену, дверь.       Ходелин медленно спустилась по лестнице, машинально проводя ладонью по приятным обтекаемым перилам.       Фонари горели ярко, создавая вокруг себя рыжие островки, отражаясь в окнах магазинов, а полицейское общежитие давно погасло, формально соблюдая режим. На самом же деле, все, кто не хотел спать, уходили вон.       Ночной воздух казался приятным, даже вкусным. Хотелось глубоко вдохнуть и никогда не выдыхать, ощущая приятную свежесть в полусгнивших легких.        — Да, — тихо ответила Аккерман.       Невысокие каблуки застучали по брусчатке. Сапоги, выданные здесь, были намного приятнее кадетских, внешне не отличаясь.        — А тебе идет так ходить, — подметила полицейская, ставя руку на пояс. — Ну, все-все, не задерживаемся, Ходель, нас ждут! — потянула девчонку за локоть.       Воробушек, неожиданно себе, поддалась.       Новая знакомая шла быстро, почти в припрыжку, пружиня на каждом шаге, не затыкаясь на секунду:        — Гляди, смотри! Видишь? Вон там?        — Часовня то?        — Она самая! Там, короче, недавно человек повесился! Прямо на кресте!        — Что?! Как он к кресту прицепился?! Как священник ему-        — Так то и был священник! Он у нас тут…того, знаешь? — покрутила пальцем у виска. — Да простит меня богиня, конечно… О мертвых или хорошо или никак, да-да.       Воробушек неестественно выгнула губы, как бы не понимая, что ей теперь делать с информацией о мертвом священнике.        — А еще, Ходель, видишь, там? Дом? Розовый такой? Ой, не видно, темно… Ну! Дальше, с флигелем?        — Так? — уже боясь, Аккерман высматривала здание. Оно показалось ей совершенно обычным и не примечательным, неподходящим.        — А там, говорят, призрак! Жила баронесса, у которой сын отобрал имущество. А она с горя грохнулась со второго этажа! — Гитель разразилась смехом.        — У вас тут все…того? — неуверенно поднесла палец к голове, но ниже виска.        — Нет! Не все! Только аристократы, им делать нечего! Работают на семью, все просто, все легко, — пожала плечами, заворачивая прочь от света, в темный переулок.       Оттуда уже слышались громкие голоса, доносилась живая музыка, а еще отвратительно пахло мочой. Но последнее решилось само собой, стоило оказаться во внутреннем дворе меж четырех высоких домов.       Ходелин поежилась, осознав внезапно, что куртка с единорогом не греет.       Под ногами захрустел гравий, от которого девчонка успела отвыкнуть, словно всю жизнь прожила во внутренней стене.       Все казалось нереальным, неправильным, ненадежным. Неужели за такой величественной Синой можно было найти подобное место? Маленькая Ходелин грезила о усадьбах и садах…а здесь! А здесь все живо — не мертво и от того имеет грязь.       Если говорить правду, у каждого есть мрачный секрет. То, что погребено под землей (иногда — совсем не метафорически!) и в показе не нуждается. Словно гроб, люди зарывают грехи на цветочном поле, усеянном бегониями. Красиво и почти честно. Есть же, еще существует их черствое сердце, скрытое за нежными лепестками.

      У Ходель, кажется, всё поле перерыто.

      Около входа стояла группа подростков. Они смеялись друг с друга, опьяневшие задолго до прихода в кабак. Гитель остановилась в метрах пяти от них, громко прокричав:        — Привет! — опустила руку Аккерман тут же, поэтому девочке пришлось самостоятельно догонять новую подругу. — А это, это - Ходель, — показала на новобранца пальцем.       Ребята оживились, заулыбались, но не представились. Крепко пожали Ходель руку и поспешили внутрь.       Воробушек забрала за ушки волосы и зашла за ними, хлопая глазами удивленно.       Она первый раз находилась в таком месте, желая впитать новые ощущения, подобно ребенку, читающему книгу.       Помещение было большим, но заполненным. В стороне виднелся продолговатый бар, облепленный еще около-трезвыми мужчинами. Позади трактирщика блестели яркие бутылки алкоголя, но внимания не привлекали. Всю сосредоточенность выкрала певица, обильно размахивающая руками. Она стояла на невысокой стене, одетая откровенно, но со вкусом: плечи покрывал серый мех, а красное платье обтягивало тело. Аккерман даже смутилась, не привыкшая к таким личностям. (Знала бы, где работала собственная мать!)       Ходель старалась не отставать от компании, садящийся в дальний угол.       Высокий парень стукнул по столу и крикнул:        — Кайла-а-а! Иди сюда!       Через пару секунд из-за штор, скрывающих техническое помещение, лениво выползла девушка лет двадцати. Она была сильно и дурно накрашена, совсем безвкусно, но воздушные волосы, струящиеся по спине, помогали ситуации.       Кайла вздохнула глубоко и хлопнула по столу там же, где и парень:        — Напомни, что тебе говорил отец?        — Сестричка, мы все взрослые люди! — развел руками.        — Сестричка? — хмыкнула, выпрямившись. — Последний раз ты называл меня так лет в десять. Что тебе надо, Абрам? За счет заведения не будет! — последнее добавила тише, шипяще, оглядев всех солдат. Остановила взгляд на Аккерман. — Вы где ее подобрали? Ей хоть пятнадцать есть? Девочка, — стоило обратиться к Аккерман, тон смягчился. — ну, что ты тут делаешь?        — Отстань, — возразила Гитель. — Видишь? Форма есть. Не ребенок. Давай, неси. Я за нее заплачу. Что будешь, Ходель?       Воробей полностью растерялась, вылупив глаза сначала на девушку, а затем на Абрама, как единственного запомнившегося из всей группы.        — О-о-ой, все за тебя делать, — завертела головой она. — Ходель недавно в нашем корпусе, простим. Неси вина, потом добавим.       Кайла повертела головой, сдержанно выдохнув, разочарованно. Записала в блокноте заказ, а затем дернула брата за ухо, напоминая ему о чем-то, известном лишь родственникам.       Абрам завыл в ответ, подобно малышу, и схватился за больное место, со злобой в глазах провожая официантку.        — Старшая есть старшая, — хмыкнул русоволосый юноша около. Он выглядел здесь самым взрослым из-за большого роста и широких плеч, но на самом деле служил в одном отряде с ними. — Сколько не смотрю, постоянно под сестру стелешься. Уважаешь, — откинулся на спинку стула. Передние ножки поднялись со скрипом половиц. — А ведь кричал о том, какая она плохая.        — Ой-ой-ой, — завертел головой Абрам. — А сам? Сам то?        — Ну-ну! — взлезла Гитель, поставив руки перед собой, как заключенная. — Может, в карты?        — На что? — не медля, выдал Абрам.        — Деньги? — тихо предложил второй.        — Не-е-ет! — протянула миловидная девушка, до того скрытая за русоволосым. — Я, знаете, все на платья, все на платья спустила! — от резкого подъема, кудри рассыпались по плечам, но не взлохматились.        — Тогда на желание, — кивнула Гитель.       Аккерман потупила взгляд и сжала руки в кулаки, а те положила под ноги, сгорбившись. Было чувство, точно про нее забыли, и это в какой-то мере радовало: Ходель никогда не была хорошим приятелем. Не хотелось показаться глупой, а понаблюдать за другими делалось хорошей идеей.        — Да-да-да! — захлопала в ладоши.        — Цвия, раздаешь, — растянул губы в улыбке Абрам, вытащив из кармана стопку старых карт, перетянутых резинкой.        — Так и быть, — надула щечки и подскочила повторно, забирая колоду с другой стороны стола. Теперь кудри оказались на груди.       Ходель поймала себя на мысли о том, что пялится на девушку, перепугалась.        — В подкидного? — продолжил мысль русоволосый. Его имя так все еще не произнесли.        — Может, тогда, и переводного? — Гитель кинула на Абрама игривый взгляд.       Тот хмыкнул в обиде, припомнив прошлый проигрыш:        — Мы же не на деньги в этот раз! Полно! Вспоминаешь дела минувших дней!        — Вчерашние, — продолжила Гитель, почти смеясь.       Ходель в этот момент следила за тем, как Цвия быстро тусует колоду, после раздавая по шесть карт. Каждая ложилась на стол и отлетала на пару сантиметров, скользя по дереву.       У карт всегда отличались картинки. Ребенком, Ходелин игралась с ними, как с куклами. Делила «дам» на взрослых и молодых, «королей» делала мужьями, а вальтов — принцами, приезжавшими свататься в дом к богатому «королю». Сценарий был постоянно один, повторяющий единственную, существующую в разведке, сказку. Но такая история не имела возможности разонравится: Безымянка добавляла красок, убивая героев на войне или от лихорадки, твердя, что принц на самом деле не любит «даму», а хочет забрать ее деньги, и…        — Ты первая, — Гитель подтолкнула Аккерман в плечо.       Ходелин кивнула и скинула на стол шестерку червей. Ее тут же перевела Гитель, а после — Цвия, русоволосый, не ясно, по правилам или без, подкинул четвертую карту Абраму.        — На погоны! — воскликнула Цвия, ударяя кулаком о стол. Ее яркий и громкий смех наполнил кабак, заставив посетителей обернуться на шумную компанию.        — Боже, блять, только начало игры, — парень «съехал» вниз по стулу, неуверенно высматривая, чем бить.       Ходель заулыбалась.       В этот же момент к столу прошла раздраженная Кайла. Она небрежно отдала бутылку вина и пять бокалов, до того уверенно державшихся в одной руке.        — Спустишь отцовские деньги - прибью, — пригрозила брату и немедля направилась к другому столу.       Компания загудела, стоило увидеть алкоголь.       Ходель продолжала неуверенно на них смотреть:        — «Ну, плохого же все равно не случится? Я уже взрослая, разве нет? У меня даже есть работа…», — девочка потянулась к бокалу.       Гитель подставила палец к губам, как бы говоря молчать. Цвия закрыла улыбку рукой.       Воробушек отпила глоток и скривила рот. Компания немедленно рассмеялась.       Девочка нахмурилась, глядя в ярко-алую жидкость. Вино оказалось ужасно противным, почувствовался обжигающий спирт. С чего людям оно так нравилось? И отцу, к слову, тоже. Глупая привычка у старших: запивать эмоции подобным. Конечно грусть отойдет на второй план, пока во рту чувствуется прокисший виноградный сок!        — Не очень? — спросил Абрам, подкидывая «вальта» в игру. Ходель отбилась «дамой».        — Нормально, — шмыгнула носом в ответ.       Время шло, бокалы медленно пустели, а подростки становились неуклюжими и смешными, похожими на сонных людей. Как описать выпившего человека, не используя «пьяный», Ходель не представляла.       Она глядела на них практически осознанно, не замечая за собой разбавленных мыслей или тошноты. Голова кружилась — все.       Наоборот даже, больше мыслей полезло в голову. Подобно маленьким жучкам, они заводились в мозгах, вылупляясь из крошечных яиц, занесенных, наверное, ветром. А может как раз рюмкой водки, выпитой минут десять назад.       Мутило. Эйфории, в которой, находились ее новые друзья, не случилось. Девочка устало положила голову на руки. Музыка била по ушам, а громкие радостные крики вынуждали закрыть уши, но это не спасало.       Ходелин полузакрытыми глазами оглядывала бар, высматривала зарождающийся рассвет. Его усердно скрывали тяжелыми шторами, надеясь продержать людей дольше. Девочка скинула с ног сапоги и забралась на стул удобнее. Вспомнилось раннее детство, первое воспоминание, сохранившихся в голове.       Место было тухлое, не отставая по атмосфере от подземного города. Ходелин не помнила цвета стен или того, кто был рядом с ней. Лишь огромное зеленое яблоко в своих руках. Настолько большое, что смогло застыть в мыслях на всю жизнь…        — «Скучно у них», — подумала. — «Очень», — замерла, вглядываясь в дверь.       Затем увидела Гитель, давно не отдающую себе приказов, потом Абрама, валяющегося около бара.       И вдруг стало так тоскливо, до невозможности грустно! Девочка обняла себя и тихо заныла, подобно несмышленому ребенку. Почему она здесь? Почему с ними, а не около семьи?       Когда ей в голову пришло, что идея стать лучше — хорошая, что в принципе возможно оказаться первой во всем?       Но в ушах больно стрельнуло и Ходелин, пошатнувшись, выбежала наружу.       Села на бордюр, сгорбившись. Заметила, что босая, выдохнула с горьким послевкусием: «Семьи то у меня в принципе никогда не было».       «Была», — возразила Безымянка. — «И есть»        — Вы? — спросила, касаясь окровавленных бинтов на ступнях. Боли не было, впрочем, как и чего-либо еще.       Один ветер позволял чувствовать себя живой, настоящей. Холодный, еще ночной, заставлял волосы путаться, а кожу покрываться мурашками.       «И не только. А как же отец? А как же мать?»        — Ты на редкость разговорчивая, — шикнула, уткнув нос в колени. Затошнило.       «Пить надо меньше», — прозвучало грозно.        — С чего бы мне считать семьей мертвую женщину? Я даже лица ее не помню, — продолжила тихо бормотать.       Около редко проходили люди, но не обращали внимания на сумасшедшую Аккерман. Сами с собой болтали почти все пьяницы, ведь голос разума затухал, точно маленькая свеча на окне.        «Действительно!», — воскликнула Тальма высоко. Голос вонзился во внутренности, заставляя их разболеться. — «Узнай от Кенни, кто твоя мать!»        — Откуда он знает, что за глупости, — Ходель прищурилась, хотя никуда не смотрела, даже не старалась. — «Святая Сина, почему я все еще говорю с этими дурами?! Совсем нет сил их послать»        «Раз отца знал, значит, и о ней слышал», — захихикала Тала.       Сейчас, будь лисичка жива, наверняка бы обежала Ходель кругом и положила тяжелую ладонь на темные волосы.        — Ладно… Только сгинь, — поморщила нос, прикусила руку, только бы не сблевать на дорогу.       Как дошла до корпуса — не помнит. Вроде, кто-то нес, а может, придерживал. Зато помнит глупые анекдоты про гарнизонцев, и то, как сильно над ними смеялась! Полоумная! Увидел бы кто из давних знакомых — перекрестился бы! Право, вечно хмурый ребенок, чуждо сидящий за последним столом, без зазрения совести вешался на людей, знакомых с ней один вечер, точно на сестер или братьев! Даже дремала на плече Абрама, правда, недолго, ведь время было пять утра, а работа начиналась в девять…       Проснулась от настойчивого стука в дверь.       Широко открыла глаза, заерзала, перевернулась. Упала на пол с грохотом.       Поднялась сложно, будто кости состояли из старого бетона и норовили сломаться.       Посмотрела на себя, все еще одетую в форму, потом поглядела на сапоги, стоящие на столе возле зеркала.       Закрыла лицо руками.       Стук продолжался.        — Что?! — крикнула.       Тогда дверь распахнулась. В пролете стояла женщина с серьезным взглядом. Подобных людей можно описать легко: стальные. С прямой спиной, гордо поднятой головой и глазами, вгоняющими в дрожь. Леви тоже к ним относился.        — Капитан Аккерман рвет и мечет. Я бы советовала в ближайшие пять минут явиться к нему, — приподняла правую бровь, оглядев Ходель. — «Чучело настоящее», — короткий светлый хвостик покачнулся от кивка головы — «Он хочет, чтобы мы с ней в одном отряде работали? Хорошо, что не сразу назначил. Все пошло бы прахом»       Ходелин, все еще не до конца осознавая реальность, согласилась и еле встала:        — А-а-а, дед, — опять остановилась, придерживаясь за спинку стула. Перед глазами полетели мошки, на этот раз никак не зависящие от игр разума.        — Капитан, — поправила с легким возмущением.        — Да-да, — Ходель поглядела на незнакомку. — А вы кто, собственно?        — Траут Карвен, — закатила глаза, с омерзением отвернувшись. — Это неважно. Мне было сказано тебя позвать, а не притащить.        — Не удивлюсь, если де… Капитан сказал что-то вроде: «она у меня сдохнет, если не будет около через пять минут», — посмотрела на свое отражение, оттягивая кожу возле глаз вниз. — «Красные! Ужасно выгляжу!» — поставила ногу на носок и пару раз стукнула ею о пол. — Стой-ка, сейчас…десять?        — Почти так и сказал, — глянула на часы. — Половина одиннадцатого.        — Пизда мне! — отшатнулась Ходель.