Ходель не носит юбки

      Оскар вглядывался в нескончаемые поля, пожелтевшие, потерявшие в цвете из-за, наступающей на пятки, осени. Она, владычица двух месяцев, являлась ему в воображении слабым рыжим ребенком, не способным противостоять крупному и обжигающему лету, отнимающему половину сентября, и суровой зиме, утопнувшей в норковой шубе, что с легкостью забрала ноябрь, укрыв его снегом, как пеплом.       Высохшая, вытоптанная твердыми сапогами земля потрескалась. Толстые балки тренажера для УПМ стали раскачиваться (поэтому вчера кадетов заставляли рыть еще глубже, укладывая его внутрь, лишь бы не упал).       Вайсбрит снова оглядел конструкцию, а затем резко вздрогнул и отпрыгнул в сторону:        — Эрен! — крикнул, подавая Йегеру руку.       Парень в ответ закачал головой, взлохмаченные волосы с трудностью опустились вниз, наэлектризованные.        — Ты это, обожди, Эрен! Я сейчас! — Оскар отпустил его, поморщившись. По звуку понял, что Йегер снова приложился головой. Стал крутить рычаг справа. Тросы ослабли и дали Эрену встать на ноги. — Сильно?        — А-а-а, — протянул, махнув рукой в пустоту, а затем потер ушибленный лоб. — Шишка очередная…Ничего! — Йегер еще подождал пару секунд, яркие звезды в его глазах угомонились, пропали, будто и не было. — Ну, прекрати, — попросил, нахмурившись.       Оскар же не переставал, выгнув брови с жалостью, осматривать лицо мальчишки. Все крутил его в руках, приложив к щекам ладони:        — Сколько пальцев видишь? — спросил серьезно, выставив перед Эреном руку.        — Три, — закатил глаза мальчишка. — Ты, как курица-наседка… Зачем?       Оскар часто заморгал:        — Прости..?        — Проехали, — взглянул на небо, высматривая тучи, но увидел лишь кучерявые облака, скрывающиеся далеко за горизонтом. Медленно темнело, а округлая луна выкатывалась из за мелких холмов.        — А Микаса и Армин? — вдруг спросил Оскар, забирая за уши волнистые волосы.        — Дежурят еще, — повел плечом Эрен. Подумал и добавил. — Им до утра.       Неожиданно для Йегера, товарищ рассмеялся:        — Осенний набор совсем не жалеют!        — А чего ты хотел? — повернулся. — Мы будущие солдаты, а не какие-нибудь торгаши.       Вайсбрит заткнулся после слова «торгаш». Косвенно, но это относилось к нему самому. Все таки из жизни никак не вычеркнуть множество балов, богатого отца и нарциссичную мать, кичащуюся, даже не своей, фамилией. Будто от того, что она вышла замуж и родила ребенка, стала ближе к работе мужа.       На деле — совсем нет.       Лишь пользовалась благами дома. Один раз Оскару пришло в голову то, что он стоит всех ее платьев, всей ее косметики, когда-либо купленной, ведь является единственным, что отдала Олимпиада Юргену. Это давило на плечи лет до одиннадцати, пока мальчишка не осознал, что родительский союз вполне крепкий и без него. Сколько бы не ссорились, всегда мирятся и, не переставая, флиртуют.       Неужели идеал семьи в этом?       Оскару не пять и даже не пятнадцать, у него появилось собственное мнение, не связанное с родительским.        — В любом случае, Шадис слишком строг к вам. Не забуду того, как кричала Саша после первого построения! — парни направились дальше от площадки с тренажерами, ближе к маленьким деревянным домикам, покрытым пушистым мхом на крыше.        — О-ой, — протянул Эрен. — Вспомнил, конечно…        — На самом деле, все разведчики похожи на него. В смысле, такие же серьезные и холодные, если это относится к работе, — пояснил.        — Откуда ты знаешь какие разведчики? — спросил с недоверием.       Всякая тема, их затрагивающая, заставляла парня вмиг вскипать, подобно воде в кастрюле.        — Ну, — Оскар поджал губы, задумавшись. В голове всплыли старые воспоминания о маленькой девочке из интерната с угольными взъерошенными волосами. — Я как-то пересекся с капитаном Леви, а пото-       Эрен вдруг вытянулся, выпрямив плечи. Его глаза широко открылись, показывая яркую зелень радужки, схожую с малахитом:        — Чего??? Когда это??? — он вдруг встал перед Оскаром. — А? Расскажи!        — Ох ты ж, Эрен! — резко остановился. — Да там нечего рассказывать особо! Это была мимолетная встреча, но мистер показался мне…очень сдержанным, понимаешь? На балах он, кстати, тоже никогда не улыбается. Ходит за командором, да и… Я бы не назвал его холодным ко всем, и вообще…        Но Йегер уже не слушал, вообразив в своей голове образ солдата. Очень давно видел его, еще до падения Марии, но лицо стерлось из памяти. Остался один аспект, застрявший в детском разуме: яркая кровь на темных волосах.        — Разведчики - крылья наших стен! — снова начал Эрен. — Я обязательно вступлю в их ряды, чтобы освободить человечество!       Вайсбрит улыбнулся: от таких слов на душе становилось теплее, потому что наконец то хоть кто-то разделял его чувства! Не столь бурные и давно успокоившиеся, но искреннее и честные:        — Я тоже хотел бы иметь твою уверенность, — добавил.       Их разговор прервал звонкий голос. Светловолосая девушка нагнала Оскара и повисла на его плече, затем, совсем привычно, поцеловав в щеку:        — Вы куда, ребята? Мы там костер разжигаем. Идемте, а?        — Мне нужно сдать Упм, — повел плечом Эрен.        — А ты, а? Оскар? — захлопала глазками.        — Х-хорошо, ладно, — со вздохом согласился, уводя взгляд от ее светлого лица. — М-мари, отпусти меня…        — Чего-о-о, ты смутился? — рассмеялась девушка. — А говорят, что самый спокойный в отряде. Лгут? — растянула губы в улыбке и отошла в сторону.       Длинные тонкие косы с плеч упали на спину, а веснушки на щеках заплясали.       Костер только разгорался. Ввысь летели пламенные языки, обжигая почерневший небосвод. Казалось, будто искорки становились новыми звездами, на самом деле сгорая в полете. Рыжий, как лиса, он танцевал в такт ветра.       Было шумно: отовсюду раздавался смех, кадеты не сидели на месте, постоянно вскакивая от бушующих эмоций. Наперебой лились песни, девичьи голоса соревновались в яркости и звучности, в конце образовывая один мотив.       Оскар сидел на бревне, уложенном на жухлую траву вместо лавки. Парень непроизвольно отстукивал ритм народной песни, прикрыв глаза. Впервые за несколько лет захотелось снова притронуться к пианино или, неожиданно для себя, послушать игру мамы. Не всегда в лад, с фальшивыми нотами, но до безумия чувственную и живую... Олимпиада отпивала немного вина, ставила бокал в сторону, на тумбу, и клала руки на клавиши. Оборачивалась потом на сына, вглядывающегося в ее смелые действия, и начина-а-ала…        — О чем ты задумался? — Мария села около.       Вайсбрит поглядел на нее, красивую даже в рыжем свете, с большими карими глазами, пшеничными волосами, непривычно послушными. Девушка сидела, сгорбившись, но даже так казалась ему милой. Мари постоянно хотелось рисовать. В отличие от многих людей, имевших выраженные особенности вроде горбинки на носу или аккуратной родинки под губой, эта девушка точно сошла с иконы, оправдывая имя.        — Вспомнил о том, какая ты у меня красивая.       Мари закрылась руками:        — Вот ты конечно! Смущаешь! Подлец!       Оскар довольно улыбнулся, как кот под солнцем.        — Я рад, — поднял глаза на яркое небо, высмотрев серый дым.       Все вдруг сделалось таким большим, грандиозным. Будь то тренировка или дежурство в столовой — казалось полезным, новым, неизведанным.       Оскар все еще не мог поверить в то, что происходящее с ним — реальность. Синяки после рукопашного боя не вразумляли юношу, доказывая разве что его живость...       Мама так громко, до глухоты, кричала. Все хватала сына за руки и говорила о том, что не проживет без него и дня, падала на колени, будто ослабевшая. А отец, ею опозоренный, тихо и по-мужски старался доказать Оскару неправоту. Родители знают лучше, они старше и умнее.       Оскар, конечно, уважал их заслуги, очень важные для короля, но не поддерживал систему воспитания. Впрочем, теперь он совершеннолетний, и всякое родительское слово недействительно.       Мари положила голову на его плечо, заскучавшая. Вайсбрит переключился с нее на звезды. Но разве звезды красивее? Коснулась юношеской руки осторожно, почти невесомо, а потом сжала сильнее. Выпрямилась, поняв, что парень все еще не смотрит на нее. Надула щеки и от обиды…поцеловала.       Поднялась, чтобы стать выше, коснулась рукою щеки, не дав Оскару и шанса отвернуться. Прикрыла глаза почти блаженно, уверенная. Девушка не дала растерянному Вайсбриту опомниться и отстранилась, уткнулась лбом ему в шею, не отпуская рук.       Оскар молчал. Молчал, взирая на размытый костер, потому что вовсе не понимал своих чувств. Все говорят, что поцелуй — это волнительно и приятно, но ему было совершенно никак. И, наверное, в этом полностью его вина, ведь Мария любит, светится обожанием и постоянно это повторяет. А он, слепым утенком, следует за ней.       Да, ему нравится ее легкая походка, то, как звонко девушка смеется, черты ее лица, столь просто переносящиеся на бумагу. Но поцеловать ее…он никогда не хотел.       Унося переживания дальше, бежало время. Осень сменилась зимой, принеся суровые метели и тренировки в горах, а весна была слякотная и мерзкая. Но кадетов не спрашивали, нравится ли им. Тренировки продолжались, с каждым разом усиливаясь. Оскар не стремился в десятку лучших, хотя и шел долгое время на девятое место. Но решил, что кому-то оно будет нужнее, ведь в полицию парнишка не пойдет. И потому нарочно завалил настолько глупый экзамен, что Шадис кричал на него следующую неделю и отправил на дежурство в столовой в наказание.       Вайсбрит на это пожал плечами — виноват!       Вокруг все больше нарастало волнение и неопределенность. Солдаты, до того точно уверенные в направлении войск, теперь метались меж двух огней. Речь Эрена, точнее, его крик в ответ на претензии Жана, остался в мыслях всего набора. Но их вовсе не соблазняла возможность оказаться съеденным на первой же миссии. Потому что они «не главные герои». Их и стулом можно приложить в угоду сюжету.       Выпускные экзамены прошли неожиданно просто, а последнее построение — чрезмерно торжественно. Настолько, что гордость за себя заставляла сильнее прижимать кулак к груди, а подбородок подниматься выше.       Утром они были еще кадетами, совсем детьми (хотя некоторые являлись уже совершеннолетними), а вечером, перед огромной сценой, смотря на командора, вступят в войска!       На настоящую работу во имя спасения человечества!       Вечер ощущался прохладным. Руки сами собой тряслись, а кожа покрывалась мурашками. Ужасное чувство, преувеличенное волнение. Не было сил на лишние разговоры, хотя многие продолжали смеяться. «От нервов», — думал Вайсбрит, пока солдаты выстраивались в ряды перед огромным помостом.       Разведывательный корпус. Наверное, его поставили первым, чтобы был хотя бы маленький шанс набрать отряд. Заманить тех, кто купится на речи о великой цели, подобно ребятам, согласившимся с Йегером.       Все затихли. По ступеням поднялся Эрвин, глухими шагами подойдя почти к краю. Оскар непроизвольно потянулся вперед, желая рассмотреть мужчину получше, но тут же осекся. Вспомнил то, каким чудесным его описывала старая подруга, но не видел подтверждения этих слов.       Широкоплечий, могучий, с золотыми, будто нимб, волосами. Да, он полностью описывал свое звание. Командор, как сердце и мозг войска, обязан казаться надежным. Оскар даже успел разочароваться: неужели Эрвин станет врать?        — Сегодня вашей главной задачей является выбор войск, — повернул голову вправо, людям казалось, что Смит смотрит в глаза сразу каждому. — И я здесь для того, чтобы просить вас вступить к нам, — не сделав паузы, не дав кадетам обдумать сказанное, он продолжил также ровно, перечисляя устрашающие факты. — Шестьдесят процентов солдат разведкорпуса погибло за эти четыре года. Цифры ужасают, — сделал паузу. Разведчики, стоящие за кулисами, отвели глаза в стыде. — Все, кто присоединятся к разведывательному корпусу, будут участвовать в миссии за стеной уже через месяц, — голос стал грубее. — Тридцать процентов не вернется.       Кадеты ахнули, другие ограничились тяжелым, шуганным вздохом. Оскар осекся, наклонив голову вниз: он точно сможет вступить? Его сила воли достаточно крепкая для того, чтобы не сдвинуться с места? А очень, очень хотелось сбежать куда-нибудь, забыв про три года кадетского корпуса, про свои мечты и цели. Снова обратиться ребенком, которого ничего, даже он сам, не заботит.        — Но тот, кто выживет, станет настоящим героем! — продолжил Эрвин. — После всего сказанного, подумайте, точно ли вы готовы предложить свое сердце человечеству! — голос стал настолько оглушающим, что в ушах зазвенело. — На этом все, — закончил абсолютно спокойно, поставив невесомую точку. — Остальные могут быть свободны.       Вайсбрит опешил. Оглядел себя, еще живого и даже способного на чувства. А так хотелось бы забыться! В горле пересохло, перед глазами появилась резь. Он же правда отправит себя на верную смерть — не иначе! И вряд ли сможет принести настоящую пользу!       Оскар — не Эрен с амбициями, не Микаса с громадной силой, не Жан с идеальным владением УПМ!       Обычный сын купца, способный разве что на потакание отцу!        — Это не перебор? — отстраненный голос не заставил Эрвина повернуть головы.       Леви сложил руки на груди, наблюдая за толстым потоком из людей, уходящим прочь от сцены. Шли быстро, не оборачиваясь, точно знали, что их схватят острыми когтями, попробуй они остановиться.       Как стадо перепуганных овец, создавали после себя пыльную дымку и грузный топот сапог.       Оскар сжал руки в кулаки, не почувствовав боли от острых ногтей.        — «Уйти вот так?!» — вопрошал парень, вертя головой.       Каштановые локоны падали ему на глаза, путались в ресницах, заставляли жмуриться.       Что-то тяжелое тянуло его назад, за руку, словно не хотело оставлять на верную смерть. На близкую, вовсе не героическую и скудную. Хорошо, если родителям привезут хоть часть его тела, как награду за воспитание.       Оскар вздохнул через зубы и, сам того не поняв, двинулся в обратную сторону вместе с толпой.       Теперь чужие плечи не были преградой. В унисон, будущие бойцы шли прочь, смешиваясь больше и больше, становясь похожими на один оранжево-белый круг.       Позади остались слова Эрвина о посвящении сердца, товарищи, не струсившие и отдавшие сердца. Положившие их на алтарь будущего.       Оскар не смог.       Оскар облажался.        — Анка была права! — он взялся за каменную стену, около которой встал сгорбленный и обессиленный. — Не гожусь! — повторил надрывно и с гневом, а затем ударил себя по щеке.       Боль разошлась волнами, сбавив юношеский пыл. Парень выдохнул прерывисто, как при плаче, поднял голову вверх. Звезды скрылись. Все таки Вайсбрит метил слишком высоко. Дурак — не иначе. Настоящий идиот, правильно ему говорили — идиот…!        — Эй, — раздалось неласковое обращение за спиной.       Кадет повернул голову и отпрыгнул в сторону, шокированный.        — Я не похож на чудище, — продолжил Аккерман.        — К-капитан Леви! — Оскар замешкался, но все-таки положил руку на сердце.       Теперь этот человек не казался юноше таким уж пугающим, как тогда. Наверное, из-за роста, ведь всякий Великий воин человечества представляется в воображении статным.       Итог удивляет.       Особенно того, кто последний раз видел его лет пять назад.        — Ты же тот пацан из интерната?        — А, вы меня запомнили..?        — У меня хорошая память, — Леви положил руки в карманы. — и нет времени на разговоры. Видел Ходель?       Оскар из-за чего-то совсем не обдумывал подобное развитие событий, забыв, что его старая подруга — дочь разведчика.        — Нет, на самом деле, я даже и не знаю, — он забрал волосы за уши. — Постойте, она в кадетском?       Леви пожал плечами:        — По идее, уже нет.        — Простите, я не видел ее…       Аккерман повернул голову на будущих разведчиков с некой радостью. В их рядах снова нет Ходель, а значит она выбрала себе нечто лучшее. Если, да, еще может выбирать… Поганая мысль тут же была выкинута из головы.        — Она не поступит в разведку?        — Тем лучше. И ей, и мне, — пауза. — Не каждому дано умереть за человечество. И это в порядке вещей.        — «В порядке вещей», — повторил про себя завороженно.        — Ты опоздаешь на вступление, — сказал последнюю фразу прежде чем уйти.        — Ох, точно! — энтузиазм резко возрос. — «Если, если я вступлю в гарнизон, то смогу охранять внешнюю стену, это же!» — забрал локоны назад. — Спасибо вам, капитан! — Оскар кивнул с улыбкой и побежал за прочими курсантами.       Леви в непонимании изогнул бровь.