Ходель не носит юбки

       — «Моя старая знакомая?», — повторила за ним Ходелин завороженно, туманно.       «Ожидала другого?», — засмеялась Тальма.       Ходель сжала руку в кулак, надеясь утолить моральную боль физической.        — «Заткнитесь, просто закройте рот!», — молила она про себя, пока взгляд отчаянно цеплялся за людей напротив.       Они уже отошли на второй план, поменявшись в глазах до неузнаваемости. По их лицам пошли черные трещины. Подобно куклам, люди норовили рассыпаться в тот же миг.       А стеклянные глазки покатились бы по полу, ударившись о стену и остановившись в ровном углу…       Почувствовала, что голова закружилась.       На полу появилась пара алых капель.       «Ничтожная Ходель, притворяющаяся чем-то большим и сильным!»        — Эй-эй! — Оскар приблизился резко, доставая платок из кармана. — Что случилось? — он провел тканью по подбородку девушки, стирая с него яркую кровь.       Как бы не менялась Ходелин, кажется, плохое здоровье будет при ней. В голове пронеслись воспоминания из интерната. Он, еще мальчишкой, точно так же перепугавшись, пытался помочь.       Она всегда собой пренебрегала, не заботясь о завтрашнем дне. А теперь, красивая и при должности, обязана была поменяться!       Девушка лишь подняла непонимающий взгляд: а что не так?

***

      Крыша полицейского участка была странным местом для разговоров, но иначе не могло выйти.        — Ты меня перепугала! — скрестил руки на груди, делая шаг в сторону лейтенанта.       Аккерман сидела, оперевшись спиной о метровую стену, ограждающую ее от падения с третьего этажа. Смотрела на парня с легкой ухмылкой, редко выдыхая серый дым. Его тут же уносил ветер, не давая запаху въестся в одежду.       Полицейская была расслабленна и по-внеземному уверена в неизвестной победе. Спиральные кудри почти не двигались с ее плеч, а заколка в волосах изредка звенела, касаясь кирпича позади.        — Ты сам перепугался, — сказала. — А я лишь немного замарала кровью платок.        — Что тогда, что сейчас — никакой серьезности, — плечи опустились сами собой. — Теперь все точно хорошо? — шагнул ближе, но не сел рядом.        — Как видишь. Возьми, — протянула ему открытую пачку сигарет.        — Не курю.       Ходелин приподняла правую бровь в изумлении:        — Ты то? Давно?        — Давно.        — Тогда я плохо на тебя повлияю. Бери, говорю. Бери, пока добрая, — наклонила голову в сторону.       Вайсбрит скривил лицо, хоть и саркастично, но сигарету взял, а после спустился на пол.       Ходелин резким движением подожгла рыжую спичку, а от нее — кончик сигареты. Он сначала окрасился в алый, а после появилось тонкое дымное облако.       Солдат сделал маленький вздох, привыкая к тому, чего не касался несколько лет. Горький вкус осел на языке с крошечным сладковатым оттенком.       Ходель замигала синенькими глазками, хищно рассматривая мужское лицо: действительно Оскар.        — Почему гарнизон? — спросила внезапно.       Вопрос ударил по спине, заставив закашляться:        — П-просто.! Отец же сотрудничал с войсками, вот я и…        — Твой папуля поддержал эту затею? Правда? — подметила.       Оскар увел взгляд:        — А почему полиция?        — Престиж, — бессовестно честно ответила, коснувшись плеча парня, а затем приблизила свое лицо к его. — Так почему гарнизон? — слова растягивались, как легкая резинка. Парень пугливо ожидал, когда же та не выдержит и разорвется, ударив.       Застыл, всматриваясь в бледное лицо Ходель.       Вот так просто: сейчас, спустя пять лет, рассказать ей подобный позор? Она, старающаяся быть во всем идеальной, а ныне — сама-идеальность, наверняка посмеется. Глупо это — убежать с построения, не сумев посмотреть в глаза командору. Уходил, как от костра, ведь легкие не привыкли к дыму.        — Я, на самом деле, — неловко забрал пряди за левое ухо, — Хотел поступить в разведывательный корпус, но…        — И правильно сделал, — вникла в паузу, убирая с его лица волосы уже с правой стороны. Холодные пальцы едва касались юношеской щеки. — Там, в разведке, кладбище. Трупы друг на друге лежат — не пройти. Особенно много голосов по ночам. Страшные вопли.       Оскар то ли испуганно, то ли в недоумении усмехнулся:        — Ты пугаешь?        — Если все еще хочешь в разведку, то пугаю. Если нет, рассказываю свой опыт. Не глупи, Оскар. Жить хочешь — не ходи туда. И, по секрету, финансирование у них просто отвратительное! Видела как-то сводку. Представляешь, зарабатываю больше, чем три их рядовых солдата, — последним предложение она словно кичилась, выжидая похвалу.       Вайсбрит молчал не долго:        — Они отдают сердце за человечество, а не за деньги.        — И зачем тебе человечество? — хмыкнула. — Себя в жизни устрой. У нас тут поебень с наркоторговлей и продажные политики, а они за стены рвутся. А семья? — кивнула. — Свой дом, свадьба, дети? Что, поменял ориентиры?        — Нет, но… Ты говоришь, как мой отец.        — Напомни, как его зовут? — девушка выжидающе посмотрела на Оскара.        — Юрген Вайсбрит, — сказал твердо и даже со злостью.        — Мировой мужик, — вынесла вердикт Ходелин и хлопнула парня по плечу, поднимаясь на ноги.       Гарнизонец теперь был ниже, оставшись на полу. Поднял голову на полицейскую, в глаза тут же бросилась бликующая брошь, крепленная к плащу. Простая такая, ничем не примечательная, с недрагоценным фиолетовым камнем. Девушке, как Ходель, подошло бы золото.       Раньше Оскар не смог бы так сказать: в интернате она чудилась ему крошечным котенком с острыми когтями, вздыбленной шерсткой, клычками во рту, но такими внеземными голубыми глазами. Наверное, в них и влюбился.        — Кстати о семье, — не смотрела на юношу. — Что это была за девчонка? Блондинка.        — А, ты про Марию? При чем тут семья?        — Она вешалась на тебя, — особенно выделила «вешалась», точно затронули, оскорбили ее, а не другого.        — Мари всегда такая, — пожал плечами. — Но я давно ей отказал.       Ходель часто заморгала, с удивленным видом осмотрев Оскара:        — Правда? — улыбнулась.       И улыбка показалась ему хищной: вот-вот укусит.        — Так и будешь тут сидеть? — продолжила она. — У меня вообще то дела.        — Ах! Да! Прости, — резво поднялся, отряхнув колени, и вновь оказался выше.       Ходелин уже пошла в сторону спуска, а парень, словно почуял, — не догонит — выкрикнул:        — Знаешь, а меня ведь поставили стажироваться на стене Сина! Я еще зайду к тебе, ладно?       Аккерман остановилась, так и не взявшись за дверную ручку:        — Повезет, если выйду к тебе.

***

      Ходель вправду не хотела появляться. Сидела в комнате на полу, в окружении украшений, всяческих лент и излишне-дорогих заколок. Не то чтобы была в них необходимость: просто именно эти вещи люди посчитали красивыми. А Ходелин обязана быть красивой.       И все-таки, во времена, когда солнце смущенно показывалось из-за горизонта, лейтенант видела сонную себя, без косметики и кудрей, рассматривая непривычные черты лица: бледность, острый подбородок и недостаточно пухлые щеки. За «миленькую» не сойдет даже с румянцем. Всякие детские мечты о хорошенькой-себе канули в лету года три назад, как оказалась за Синой.       Тут в моде изящность — длинные серьги, блестящие ожерелья, драгоценные кольца. Особенно приятно, если заработать на них самой.       Иногда казалось, будто в густой черной крови есть крохотная дворянская примесь. Капля масла на воде — не больше. Уж больно быстро освоилась во внутренней стене, живучим тараканом.

Не к делу сказано о том, что глупые мысли были верными: маленькая Лея вправду росла в высшем обществе и даже имела несколько своих портретов.

      Ходель поджала губы и протянула руку к большой шпильке с жемчугом, но резко осеклась, услышав стук в дверь. Моргнула медленно, тихо выдохнула.        — Это я, — раздался сиплый голос.        — Заходи.       Кенни открыл дверь, осмотрел привычно-разгромленную комнату, где всякая вещь не имела для себя места и выглядела инородно, подобно смешанным мыслям в голове хозяйки помещения.        — Что хотел то? — Аккерман подняла на него голову, а Кенни стоял, не реагируя. Все смотрел на девушку, не отводя взгляда. Удивленно. — Без косметики меня не видел? Такая страшная? — хмыкнула.        — Ты напомнила мне кое кого, — «включился» в разговор снова, скрещивая руки на груди.        — М? Кого же? — наконец подняла украшение.       Умело скрутила из темных волос жгут, а после пучок. Податливые локоны ложились в высокую прическу осторожно, оголяя шею.        — Да так, — увел взгляд. За окном зажигали фонари. Люди бежали по дорогам. Торопились. — Одну шлюху из подземного города.        — Вот ты, — усмехнулась. — Хоть красивая была?        — Да. — взгляд затуманился. — «Кто же знал, Кушель, что у тебя появится ебаная копия?»       Воспоминаний о младшей сестре почти и не было: их отношения сложно было назвать теплыми, да и жизнь была другая. И все-таки, упустить из памяти внешность родственницы было сложно. А после появления Ходель — невозможно.

***

      Вечерний морозный воздух был похож на холодную воду, приятно насыщающую легкие, не заставляющие кашлять. Низкие толстые каблуки глухо стучали по плитке, напоминая о реальности вечера. Звезд не было: рваные облака закрыли их, неряшливо находили на круглую луну, схожую с блюдцем.       Ходель прищурилась: вдали, минуя всякий, цвета желтка, свет, стояла высокая фигура. Думалось — тень. А появился Оскар.        — Ты пришла! — он улыбнулся ясно. Волосы его, обычно едва волнистые, шли кудрями.        — Баран, — засмеялась девушка, касаясь русых локонов.        — Д-да это от влажности! — он от чего то смутился, отступив назад, а затем потянул левой рукой за волосы, выпрямляя их. — А-ах, это тебе! — он показал букет.       Около одиннадцати белых роз, меж которых, будто случайно, была положена какая-то острая трава, похожая на папоротник.       Аккерман заморгала часто-часто, прикрывая рот рукой шокировано:        — З-зачем мне этот веник?        — Девушкам нравятся красивые веники… То есть, букеты! В смысле, я подумал, что тебе могло бы…        — Вот придумал! — не специально, унимая волнение, девушка провела по волосам рукой. Прическа едва ли не распалась. — Не люблю я розы, ясно тебе, придурок?        — Тогда я принесу тебе пионы в следующий раз! — тут же воскликнул.        — В следующий раз? — подхватила она.       Сердце стучало настолько часто, что Аккерман припоминала долгие круги бега вокруг кадетского корпуса! Но и тогда, вроде, все было не настолько плохо! Дурак-Вайсбрит!       Около него девушка снова становится той, кого утратила давно. И ее это пугало, а еще пугал колкий ком в горле, не дающий и слова вымолвить. Оставалось лишь смотреть в лицо парню, примечая неявную красноту щек.        — Как в детстве говорил странные вещи, так продолжаешь! — не унималась. — Вырос, а мозгов не появилось…        — А ты все еще меня обзываешь, как в детстве, — смеялся он, а потом остановился с неловкой улыбкой. — «Очень красивая», — подумал, но не сказал. получить в глаз сегодня в его планы не входило, а молча любоваться парень все еще мог.       Перебарывая себя, они пошли по ночной улице вперед. И никто не решался начать разговор вновь, если же случайно касались друг друга плечами, не медленно отскакивали в сторону.       Показалось, что время тянулось долго и больше не имело рамок: циферблат смешался в серую картинку, стрелка не бежала, обломившись, а пара уже второй раз проходила мимо высокой часовни, не замечая, как раз за разом повторяется их маршрут.       Иногда им хватало сил на пару строк: «Становится холоднее». «Да», — отвечал Оскар. И вновь шли в тишине, слушая собственное дыхание и приглушенный городской шум.       Когда же в пятый раз миновали общежитие, Ходель наконец остановилась:        — Надо хотя бы в бар…        — Мне завтра на работу, — сделал еще два шага вперед и обернулся.       Ходелин стояла ровненько и не выглядела также грандиозно, как вчера, на крыше. Мягкие волосы, выбившиеся из пучка, лежали на плечах. Аккуратная рубашка с рюшами была едва мятой, а серые брюки имели острую стрелку. Поверх, на плечах, висел большой, не по размеру, пиджак. Его пиджак.        — Но я приду завтра! — продолжил Оскар.       Аккерман увела руку, сжимающую букет, за спину:        — Не приходи, — подняла голову гордо и стала подниматься по ступеням в корпус.       Но он знал, что Ходель прекрасно помнила про пиджак, все еще надетый на нее.