Ходель не носит юбки

      Огромное здание суда с легкостью вместило себя полсотню человек. Стоял тихий шум, то самое гудение, так схожее с жужжанием надоедливых мух посреди дневной тишины.       Ходелин старалась на это не реагировать, даже пожелала услышать Безымянку: в детстве голос был не таким нахальным — почему бы не поговорить с ним теперь?       Девушка поправила слабый хвост позади головы, уже отвыкшая от прямых волос. Зато на нее такую, совершенно естественную, а еще и в платье, точно не обратят внимание.       История с платьем была особенно смешная. Оно, такое простое, цвета кремового, больше схожего с песочным, досталось ей через четыре рукопожатия. Гитель подобную безвкусицу с воланами, передником и большими складками по периметру юбки, надеть страшилась. В тоже время, старшая ее сестра ходила в таких. Но была она полной и неповоротливой, пусть и родной: пока говорила, веснушки скакали на щеках. И в один из таких диалогов, женщина согласилась спросить про платье у некой Регины. А Регина отдала платье уже другой родственницы, еще и обмолвившись, что Ходель «длинная, костлявая, невыразительная особа». Аккерман хотела за это ударить, но Гитель не дала. Порой Ходелин делалась совершенно невыносимой, впрочем, она так долго молчала, прикусывая себе язык, что больше просто не могла. Теперь ее мнение услышит весь мир, а сильный удар отомстит за детскую обиду по поводу становления лучшей.       К тому же, Ходель надела под платье брюки, ведь внутри сидели воспоминания о неприятном прошлом. Она никогда не была послушной, скромной и не станет — а притворствовать вновь не желала. Ничего в плохую сторону не изменилось, когда девушка сбросила с себя «маску». О том говорил Эрвин очень давно? «Ты хорошая только потому, что существуешь», — надеялся, что девочка осознает. Ходель не осознала, но запомнила, и все еще не до конца понимает. Она хорошенькая, а не хорошая. На лицо красивая — не внутри. Интересно, увидь дядя ее сейчас, оправдал бы свои ожидания? А были ли они у него?       Лейтенант скрестила ноги, выправив ткань на коленях, и сложила голову на руки, локтями упертыми в длинный стол. Оглядела людей в скуке, приметив на лицах защитников стен ужас. Она считала этих служителей сумасшедшими (Божества нет — а поклоняются!), и не понимала, зачем безумцы тут присутствуют.       В собственное безумство девушка, конечно, не верила.       С места для гражданского населения, выпрошенного у одного знакомого, открывался чудесный вид. А разведкорпус был по левую часть зала. Стояли ровненькие, оловянными солдатиками, почти не двигались. Вот только отца и дядю найти не удавалось.       Так и сидела она, точно в цирке (а была в нем ровно один раз, и то, на задании по поимке работорговцев), ждала главного зверя — Эрена Йегера.       Представлялся он высоким, широкоплечим, с темными, как у медведя, глазами.       Но в дверях появился…подросток. Не медведь — разгневанная собака с взъерошенными острыми волосами, похожими на шипы.       Сразу после этого Ходель метнула взгляд влево. Замерла, не шевеля даже пальцами, заколдованная.       Леви стоял достаточно далеко, чтобы не разглядеть черт его лица. В груди тут же кольнуло, а сердце пропустило удар. Ходель поджала губу, а после вовсе ее укусила до крови — сделалось обидно за себя. Маленькая девочка сделала выбор, не устраивающий взрослую девушку. Как заложник своих эмоций, Ходель не сходила с пути, бежала вперед за званием, за успехом, потакая вышестоящим. Хотя давно желала спокойствия. Часто находила ностальгия по детству, и отец был вечным ее атрибутом, подобно вещи.       Впереди, такой гордый, стоял Эрвин. Аккерман задержала на нем взгляд.       Не знала, за кого в этой «битве» болеть. С одной стороны — разведчики, с другой — полиция, ставшая новым домом. Поддержка Ходель не имела веса для солдат, но в голове нарисовать черту казалось невозможным. Выберешь одного — предашь другого.        — «Без полиции я никто», — решила для себя, стукнув каблуком о пол. — «Было бы странным кусать руку, которая тебя кормит, да?» — еще один стук. Властный голос судьи стал ей серым, непримечательным. — «За моей спиной никогда не было крыльев. Глупо поддерживать разведку. Глупо. Очень глупо!», — третий стук совпал с громким ударом.       Затрещали цепи, загремели.       Ходель вскочила с места, оперевшись руками о стол.       Яркие глаза устремились вперед, загорелись едким цветом. Девушка не моргала.       Леви ударил прикованного мальчишку. Еще раз. Так, что в сторону отлетел зуб. В крови, Эрен почти не дышал и смотрел на людей в непонимании.       Ходелин «упала» обратно на лавку, закрыв разгоряченное лицо руками. Ее отец такой сильный, и такой замечательный, самый-самый лучший — так посчитала.       Ей не удавалось увидеть силу капитана в действии, силу, что назвали «великой». Одни только тренировки, а не действительность.       Ходель прерывисто вздохнула и часто заморгала.        — Я возьму его под свою ответственность, — голос эхом разлетелся по помещению.        — «Если бы я выглядела хоть в половину такой, как он!», — резкий взгляд на судью. Закклай поправил очки, раздумывая. — «Насколько будет беситься жандармерия! Я хочу посмотреть на их смешные лица!», — скрыла смех за рукой, слушая главнокомандующего, что радушно передает Йегера в руки разведки. — «Теперь им придется хорошо постараться, чтобы победить дядю. Это вообще возможно?»

***

      Леви всегда считал себя обычным (тот орден «Великого воина» все еще в ящике стола, покоится под запасными карандашами, чернильницей, листами и, кажется, маленькими сережками Ходелин — он не уверен). Но капитана продолжали возносить. Восхищенные взгляды, устремляющиеся ему в спину, колющие ее, подобно иглам, не нравились. Да разве он такой? Сильный — да, но это нельзя назвать огромным достижением. О нем думали неоправданно-много, тупо игнорируя действительность: Леви — обычный солдат, уставший от жизни, но все еще держащийся на воде.       «Самым лучшим» он был только для двух личностей — Изабель (как сейчас помнит звонкие выкрики: «Братишка! Так ты его! Самый лучший!», — и улыбку во все зубы после такого) и, конечно, Ходель (как бы не хотел, для маленького ребенка родитель является всем миром). Иронично, наверное, потерять звание «лучшего» с потерей людей, так называвших?       И с таким непримечательным человеком, работающим в корпусе, привычно приносящем лишь потери, не могло произойти необычного. Мужчина не верил в приметы и потустороннее, никакие дома на холме, обычно представляющиеся загадочными, таковыми не оказались.       Шаблонную историю грозовой молнией разорвал разумный титан. И был бы он взрослым человеком, а не пятнадцатилетним Йегером, жизнь наверняка пошла бы проще. Эрвин свято верил в этого мальчишку, а значит и Леви стоило начать. Собственно, начал.       Сразу стало ясно, что разведывательный корпус не вернется к начальному своему образу. Смит пересек черту, веревочный мост, канат которого рассохся и упал. Только вперед, солдаты, позади пропасть!       Командор поставил многое на кон и не прогадал. Эрен Йегер имел не только силу гиганта, но и важный ключ, ставшей одним целым с мечтой Смита. Достать до подвала можно было лишь пробравшись на территорию стены Мария, теперь кишащую титанами (даже жутко становится, если представить, что города полностью вымерли, а на лесках висит высохшее белье, а на столе сгнил обед). Но эти планы были заброшены в дальний угол, (но угол чистый и не пыльный, от того вполне себе светлый), после того, как убили подопытных Зое. Ханджи верещала, ревела, точно малое дитя, все каталась по земле и обходила вокруг дымящихся костей полоумно. И Леви, окинув трупы взглядом, понял: корпус ждет долгое расследование, которое приведет к большему, чем сумасбродному вояке, о котором говорили другие.       Дни были напряженными, полными чего-то странного, оседающего в легких, и не дающих сделать глубокого вздоха. Люди будто уворачивались от лап титанов в темноте, живя гипотезами. Бесконечная карточная игра без шулеров, потому что правила принять не успели.       Отчеты в то время пестрили странностью, проверять их делалось адом. Приходилось осмыслять каждое слово, прогоняя его по второму кругу. Последний раз Леви так ломал голову из-за детского шифра Ходель, которой в глупую голову пришла чудная идея — писать исключительно на выдуманном языке. Слава богине, потом прошло. Но на эти символы капитан все еще не может смотреть нормально. Помнит, словно вчера, что «титан» означает перечеркнутый квадрат.       Впрочем, отклонились от темы.       Убийцей оказалась Энни Леонхарт. Она же была титаном, уничтожившим отряд Леви в прошлой миссии, и едва ли не укравшим Эрена. Леви хотел отомстить в следующей битве, ладонь сама собою сжималась в кулак, когда мужчина видел в небе очередную молнию-превращение или слышал оглушающий крик, но травма ноги не прошла, от чего мужчина не носил УПМ. Подумать только — на плечах висел простецкий черный пиджак. Словно Леви и не воин вовсе, и даже может получить серьезное ранение.       Стохесс был разгромлен, потери среди гражданского населения были меньшими, но их не удалось исключить. Смешно, конечно, умереть из-за гиганта во внутренней стене. Там, под защитой богини, совсем недалеко от главного штаба полиции, огромного театра и дворца…       Сразу после битвы, итогом которой стал бесполезный, но красивый кристалл, в коем навеки станет заключена Энни, на людей из стены посмотрел огромный глаз. Началось новое расследование, ведь кто, блять, знал, что титаны защищают от титанов? Представить такое — рассмеешься. Впрочем, без смеха и повеситься можно.       Пастор Ник такое не поддерживал. И без воды во рту молчал, не желая раскрывать правды о стенах. Леви считал его дураком, хотя мнение медленно менялось. Но как этот священник, увидев беженцев из Розы, не смог вымолвить и одного запрещенного слова? Люди, потерявшие дома, близких, вызывали жалость у самых черствых людей. На лицах читался ужас, брови были подняты вверх, а глаза широко-широко открыты — увидели саму смерть.       Кстати о Розе.       Титаны в рядах новобранцев только пополнялись, и назвать это случайностью язык не поворачивался. Каким образом переплелись их судьбы, насколько давно? Почему судьба подшутила над человечеством, и что вообще есть это самое человечество? Настолько ли оно мало, как казалось ранее?       Эти вопросы оставались открытыми и острыми, точно клинки разведчиков.       Не успело человечество оправиться, за стеной Роза появились титаны, хотя брешь найдена не была. Они появились из ниоткуда. От этого холодок проходил по коже: знаний корпуса было критически недостаточно. Солдаты даже не знают, против кого на самом деле воюют.       Райнер и Бертольт раскрыли личности, но задержать их не удалось. С большим усилием разведка забрала у них, в который раз украденного, Эрена.       Но Эрен — не единственная проблема.       Маленькая, неприметная девчонка, Криста Ленц, оказалась наследницей престола.       Вот только ситуация не думала налаживаться. Подобно сильному осеннему дождю, серым, черным грозовым тучам, над солдатами нависла очередная угроза. Всем и сразу король поставил подножку, объявил, некогда воинственную, разведку вне закона, а также потребовал выдать им Хисторию и Йегера.       Это стало последней каплей для Эрвина Смита. Но сейчас не о нем, конечно.       Нифа поджала губы, осматривая толпу. Повозка с Эреном и Хисторией стояла на месте уже около минуты. В груди грелось волнение. А еще, она не знала, что сейчас происходит с парнями, переодетыми в разыскиваемых. Впрочем, верила в план.       Справа с противным скрипом зажжужали тросы, и в следующую секунду возле, на янтарную крышу, приземлился Аккерман.        — Капитан, сейчас по-странному спокойно, — нахмурила брови она. — До Пиксиса рукой подать, хотя на улице столпотворение.       Леви выглянул вперед, за черепицу. Повозка, будто посреди бешеной реки, стояла тяжелым бревном и почти не двигалась. Громко ржала лошадь.        — Миссия двойников продвигается хорошо? — снова подала голос Нифа.        — Удачно, — ответил коротко, не отрывая взгляда от толпы, на деле же не смотря на кого-то определенного. — «Это странно», — начал он. — «Жана и Армина украли настоящие дилетанты»        — Но на вашем лице недовольство?        — Да, — снова ушел в себя. — «Жандармерия слишком высокомерна для того, чтобы использовать таких людей. Как они могут за этим стоять? Учитывая, что за телегой следили, это похоже на…»        — Капитан, повозка скоро двинется, — разведчица выглянула вперед.       Аккерман раздумывал пару секунд, но все-таки сказал:        — Ты знаешь о Кенни-потрошителе?        — Убийца полицейских? Столичный? Кажется, на его счету больше сотни убийств… Но это разве не легенда? — брови поднялись выше. Нифа не могла понять: Леви не тот, кто в станет шутить, но для таких разговоров сейчас неподходящее время.       Байки о Кенни рассказывали ближе к ночи, у костра — так выходило страшнее. Но ни о чем большем девушка подумать не могла.        — Он реальный. Это не легенда. Мне довелось жить с ним не долго, пока я был ребенком.       Нифа улыбнулась:        — Сейчас не время для шуток, капитан! К чему такое?        — «Да. Дилетанты — это по его части. Преследователи были с места, где есть хороший обзор…»       

В голове щелкнула мысль.

       — Нифа! — закричал он, но в ту же секунду его голос заглушил глухой выстрел.       Разведчица уже лежала на крыше, пока ее мозги некрасиво пачкали белую трубу.       Кровь забурлила, заставляя двигаться быстро. Сердце забилось столь часто, что стало походить на барабан.       Разгневанный еще одной потерей, Леви не мог сдержать злости.       Метнулся назад, за трубу, не отводя ошарашенный, и даже испуганный, взгляд от трупа. Где-то закричала женщина, заставшая второй выстрел и птиц, взлетевших от него.       Размашистыми смелыми шагами высокий мужчина направлялся вперед. На его лице красовался яркий оскал. Шляпа закрывала лицо:        — Давно не виделись, Леви! — голос похож на скрип. — Ты все такой же мелкий? — ухмылка. На пол звонко повалился блок от использованных патронов.       Уже через секунду, как по часам, со всех сторон вверх взмыли полицейские, направив пистолет в одну точку. Они знали свою цель. А Леви знал, что теперь в западне.       Кенни со смехом перелетел в сторону. Указывая дулом на капитана разведки:        — Господи, да ты не изменился!       Леви, со звоном вытащив лезвие, громко выкрикнул его имя.

КЕННИ!