Ходель не носит юбки

      Аккерман, не сдерживая силы, бросил в Кенни лезвие. Оно закружилось, но в тот же миг со звоном отлетело в сторону, отбитое стволом.       В ответ мужчина выстрелил: на деле продырявил только черный плащ, подкинутый капитаном разведки.       Леви был в недоумении. От его решений зависела не одна жизнь. Не обернешься — все там почернело и умерло, как от резкого майского мороза. В воздухе пыль и кровь, напоминание о подземном городе. Недалекие стены стали давить, приближаться, появилось желание за них скорее выбраться, но там — Роза, а не родная вольная природа с титанами. Впрочем, они, не как люди, убивают ради веселья: знаешь, что ожидать.       Аккерман проскользил вниз, сбивая черепицу, и зацепился гарпунами за ближайшую крышу. Ветер гудел в ушах, путая мысли и эмоции. Да и не было времени на них, на этот смотанный клубок ниток.       Мужчине удалось оторваться, дома по обе стороны проносились мимо, сливаясь в один серый цвет, вместо привычной яркости. Совсем недалеко, настолько, что должно запрыгнуть внутрь, неслась повозка с Эреном и Хисторией. Они были без сознания, лежали трупами внизу, а извозчик сменился.       Надоедливыми, и чертовски опасными, мухами ему перекрыли ход трое бойцов. Снова раздались выстрелы, и снова мимо, по-божески. Но даже так, куда бы Леви не кидался, всюду его настигали, нигде он не оставался без надзора.        — «Черт, Кенни просчитал все мои действия!», — думал он, составляя такое лицо, точно потерял в момент все и даже больше. Западня, никакого выхода.       Пули ударяли плитку ровно там, где секунду назад летел мужчина, словно оставляя за ним дорожку из черных дыр.       Но дома скоро должны были закончится. А там, дальше, открытая площадка, перекресток.       Леви заскользил на месте, кинув взгляд на черную огромную тень в шляпе. Понял и бросился вперед, в подворотню.       В голове некстати проносились воспоминания из глубокого детства, покрытые пылью, потому что туда, далеко, в холод и отчаяние, Аккерман погружаться не хотел. Неотчетливо помнил молодое лицо своего «опекуна»: без морщин и бородки, но с тем же плащом и шляпой, сделавшейся частью его образа. Еще, свои тонкие руки, подобные костям. Бледнее снега и некрасивее трупа. Голод тоже. Боль от него стала такой привычной, что жила фоном и оставалась незаметной, пока вблизи не оказывалось запаха. Но, благо, в той крошечной комнате борделя пахло только отходами и мертвой матерью.       Кенни действительно чудился спасителем, надежным взрослым, но кабы он (убийца и бандит), пожелал остаться подле мальчишки? Ответа на вопрос: «Почему ты меня бросил», — столь детского и все равно волнующего, Леви не получил. Это, вроде как, единственный нерешенный вопрос с того времени, полузажившая рана. Надо обработать, но руки не хотят.        — «И как он оказался в полиции?», — нахмурился Аккерман, тем самым закрыв тему.       Выстрелы градом посыпались над головою. Взрослые играют в «кошки-мышки», забыв правила. Кошек не может быть больше, ведь одна серая мышка беззащитна от их лап и когтей!       Пули заставляли бежать по стенам и перепрыгивать доски. Капитан цеплялся взглядом за каждый выступ дома и сооружения, ища защиты. Нашел его в баре и, бессовестно выбив дверь, залетел внутрь.        — «Такими темпами я потеряю весь отряд, включая Эрена и Хисторию», — злился он на себя, стирая кровь с лица.        — От этого места несет крысой, не так ли? — раздался шутливый голос.       Леви перепрыгнул барную стойку, прижавшись к ней спиной.        — Правосудие уже здесь! — полицейский раскрыл руки, но внезапно остановился. — Неужели тебя тут нет?        — Я здесь, — отозвался Леви. — Убил столько единорогов и стал одним из них. Как?        — Тебе не понять, сопляк… Точно, прости, я и забыл, что ты давно вырос, — продолжал колкости Кенни. — Ах, да, семья снова в сборе, не так ли? Поблагодари меня за это потом, — усмешка.        — «О чем он?»        — Кстати, рад увидеть тебя в деле - мои советы пригодились. Но неужели я не объяснял тебе, что такое «капкан»? Даже пятнадцатилетняя девчонка знала об этом, а ты - нет? Тебя подстрелят, кинься ты в любую сторону!       Полицейский поднял стул и швырнул его вперед. Бутылки разбились, на пол полетели осколки и алкоголь. Леви будто и не заметил этого, не сводя взгляда с одной-единственной зеленой бутылки, повернутой этикеткой внутрь. Идеальный обзор. Лучше всякого зеркала.        — Ох, Леви, теперь то я понял, почему ты стал разведчиком. Обреченные люди хотят продлить жизнь хотя бы на день, но осознание того, насколько широк мир, наверняка сносит крышу, — смех. — Но я был более удачлив. Занял хорошую должность - простецкая! И несмотря на это, мой смысл жизни. Мне нравится, — дуло пистолета указало точно вперед, а стул, поднятый другой рукой, взялся за щит.        — Убивать моих товарищей тебе тоже нравится?        — Именно. Убиваю ради великой цели. Ты же делаешь также?        — Да, — короткий ответ и быстрый выстрел из дробовика.       Полицейский закрылся стулом и отлетел назад куклой.       Люди помешались от гулкого хлопка и застыли.       За это время Леви пытался выбраться из западни, используя людей, как щиты. Не жалея, разрубал плоть клинком. Звуки смешались и стали похожи на гул — нервно. Но большая часть отряда Кенни была сосредоточена у того бара — Леви на руку. Даже воодушевился, ведь на соседней улице едет та самая повозка. И мужчина наверняка успеет.       Аккерман пролетел несколько десятков метров по подворотне, в который раз вспоминая подземный город, увитый странными ходами и дырами в стенах. Препятствия, делавшиеся парнишке помощью.       Показалось наконец, что солдаты потеряли его след. (Тросы были не слышны. Выстрелы остались позади)… Пока над головой не мелькнула тень. Аккуратная такая. Совсем скромная. Но пугающая.       Леви обернулся.       Невозможная, неправильная, и от того жуткая. Приземлилась на крышу властно, зная точно: достанет цель любой ценой.       Ее черные кудри возносились вверх, такие легкие, и сама она казалась легкой, до крайности. Вытянутая, острая фигура.       Волосы качнулись от ветра, от ловких движений, но локоны были целы.       Оскалилась, как животное. Голубые, совершенно небесные, глаза, затмевающие солнце, сверкнули. Грома не последовало, ведь всякая молния осталась в ее зрачках.       На землю повалились гильзы, ознаменовав начало охоты.       Бросилась вперед, а он — от нее, все еще не развернувшись, все еще смотря на девушку, как на свою смерть: потому что не есть ли смерть для родителя — ребенок без контроля.       А она, будто наслаждаясь ролью, не сбавляла в скорости.       И настигла на очередной крыше, сбив Леви с ног. Капитан, потерявшийся, поддался ей в этом. Ударился о черепицу спиной, оказался в глупой позиции.       Полицейская не приставляла дуло к его голове, но давила сверху, не давая использовать клинки, теперь действующие для защиты от пистолета.        — Какого черта… ты?! — его голос хрипел.        — Папа, не волнуйся, я всего-то тебя убиваю, — ответила она, но через секунду уже рассмеялась. — Даже не думай сбежать сейчас, еще спасибо скажешь, — после этого лейтенант перестала давить и позволила отбросить свою руку.       Лезвие прошлось по пистолету с искрами, стерев с него окрашенные блестящий слой.        — Ты хоть понимаешь, чем занимаешься сейчас?! — продолжал он. — Почему ты работаешь на Кенни?!        — Поддерживаю статус лучшей? — хихикнула. — Понимаешь, мне не хватило тестов, и я стала лейтенантом военной полиции, — ответила театрально, скукой оправдывая свои действия. Игралась и дерзила. — Или ты взволнован из-за крови на одежде? Не переживай - она не моя!       Леви, показалось, вздрогнул, и всмотрелся в лицо дочери снова, стараясь разглядеть в ней иную личность: не могла, просто не могла его Ходелин стать таким человеком. Да и выглядела по другому, иначе, взрослой, и наконец то настоящей, не притворной. К тому же, до одурения сильно накрашенной: но это, кажется, уже не его дело.        — Кстати, как тебе кудри? Три часа делала - нравятся?       Или все таки его?       Поспешил, запретив шутки:        — Ходель, я не ударю тебя, просто дай мне-        — Я, как видишь, тоже не прострелила тебе голову! А могла, — перебила, сведя брови к переносице, и в тот момент достала из кармана в двое сложенную записку — Хочешь - в зубы возьми, я за эту бумажку головой плачу, — разозленная, хлопнула ею по плечу отца.       Тот, и мельком не оглядев записку, тут же смял в кулаке, а затем сбросил с себя Ходель.       Время, данное на разговор, вышло. Позади появились другие полицейские, а у Аккермана еще Эрен, Хистория и все чертово человечество..!       Девушка, шокированная такой наглостью, сделала еще пару оборотов и свалилась с крыши, правда, вовремя зацепившись гарпуном за стену.       «Вот так, да! Помогай родителям, приноси воды в старости!»       Закашлялась, смотря на улетающего Леви, такого далекого и близкого одновременно, а позже встретилась взглядом с Траут. Без слов поняла: «Почему не убила?». И без слов ответила: «Была близка!», — а после улыбнулась. Но хотелось рассмеяться — первый, за столько лет, разговор с отцом был коротким и веселым. И таким, сука, ироничным — в пору расплакаться от обиды.

***

      Нужно быть «здесь и немедленно (!) сейчас», но воспоминания продолжали возникать в голове. Подобно птицам, биться в закрытое стекло и падать замертво. Лея, Иза, Фарлан, Ходель.       Ходель, Ходель, Ходель.       Ходелин.        — Очень беспокойная в последнее время! — Лея говорила расторопно и постоянно взмахивала рукой, будто отгоняла от себя мух. Но на деле желала показаться более живой, чем есть.       Леви оглядел ее, отметив спутанные волосы и черные круги под глазами, точно девушку били. Лилия на это быстро провела по пшеничным локонам, пригладив их, а после тяжело вздохнула.       Маленькая, крохотная девочка хныкала в люльке. Она постоянно вертела своей головой и старалась ухватить что-то ручкой. Но хватала только серое одеялко.        — Я не знаю, в чем дело! Ну, то есть, почти знаю, но что делать - не знаю! — Лея вскочила со стула, сделала бесполезные круги по комнате и вновь очутилась возле дочки. Глянула на нее с жалостью, выгибая бровки. Будто в подтверждение, младенец завыл в очередной раз, заставив мать подскочить на месте, и немедля кинуться к люльке.       Отец, неожиданно для себя, приблизился тоже.        — У нее все в порядке! И пеленки чистые, и покормила, и игрушки есть! — Лея стала всхлипывать и обмахивать лицо ладонями, только бы высушить теплые слезы.       Леви поджал губы и опустил руки на бортик кроватки, а после опасливо, как хрупкий хрусталь, взял малышку на руки.        — Мне так стыдно, что приходятся к тебе обращаться! Но я не спала уже две ночи и, наверное, сойду сума, если Ходель не перестанет плакать! — лилия закрылась руками.        — Ничего, — ответил Леви приглушенно, всматриваясь в покрасневшее детское лицо. — Она же и моя дочь.       Лея тогда засыпала юношу благодарностями, а после, почти врезавшись в тумбу, вышла за дверь.       Аккерман проследил за ней, сейчас выглядевшей настоящим призраком, а потом вернул взгляд к девочке:        — Ходелин, давай не будем расстраивать твою маму, она и так похожа на…       Вдруг парень заткнулся и прищурился:        — Конечно плачешь, в такой грязи жить. Что? Не убирается? — продолжал говорить с дочерью. Та следила за ним, ловила каждое слово. Еще недавно, пару месяцев назад, почти не обращала внимания, а теперь тянулась ко всему новому и желала разговоров, пусть и не могла ответить. Вот он и говорил. — Так это ты ей не даешь, — продолжал, — Давай договоримся: я разрешу тебе грызть какую-нибудь херню, а ты мне дашь время убраться?       Ходель потянула к отцу руки и, схватившись за белесую рубашку, вдруг улыбнулась.       Аккерман помотал головой: в будущем этому малышу будет совсем не отказать, раз сейчас она кажется такой прилипчивой и милой. С огромными голубыми, как у матери, глазами, но от чего-то колкими черными волосами. Впрочем, из-за бледной кожи они смотрелись почти красиво. Знаете, свои дети всегда красивые, даже если не признаешься. Нельзя не полюбить часть себя — просто невозможно. (В Ходель ему не нравилась лишь схожесть с Леей, пусть по-другому быть не могло)       К тому же, у Леви не было ненависти к детям. Он лишь считал их сложными и непонятными, не знал, что с ними делать и боялся испортить хрупкую судьбу своей черствостью.       Впрочем, пока у этой девочки есть Лея, все будет хорошо. Определенно нормально, лучше, чем у других ребят из подземного города.       Ходель наблюдала за папой, лежа на диване, заранее огражденном спинками стульев («вдруг шлепнется?»). Перекатилась на живот резко и забила ногами, то ли из вредности, то ли от удовольствия.       Леви повернул на дочь голову, оторвавшись от мытья полов:        — Ходелин, по голове себе постучи, — вернул взгляд к доскам, блестящим от влаги. — У тебя же есть игрушки.       Маленькая, будто желая позлить родителя, потянула в рот тканеную куклу, а потом заулыбалась так, точно ей рассказали самую смешную шутку. На деле — это была самая обычная…любовь. Ведь как малышке, владеющей одним только лепетом, рассказать о своих чувствах? Она все следила за его действиями, тянулась ближе, но преграда из стульев девочке мешала. И она злилась — как же так? Ей и нельзя!        — Полы высохнут и спущу тебя, — объявил он, подойдя к Ходель снова. — И что ты улыбаешься? Мать до белого колена довела, а мне улыбается.       Девочка отпустила ноги, которые держала и постаралась сесть. Правда, опустила эту идею скоро и потянула ручки к родителю. Леви не взял ее:        — Полы не за секунду сохнут, ребенок.       Если бы Ходель умела говорить, наверняка бы выпалила какое-то оскорбление, а пока продолжала по-дурацки лыбиться и передразнивать отца детским языком: «Па-па-па-ба-ба-ба». Аккерман оценил это, покрутил головой, чуть ли не пальцем у виска.       Он редко видел дочку, да и если видел, почти с ней не контактировал. Возиться с малышкой безумно любила Изабель — и разве мог он препятствовать? А сам сторонился, будто мог сломать девочке что-то или просто-напросто напугать. Но этот день стал внезапным исключением.       Ходель, вцепившись в стулья, встала. Смотрела на Аккермана, смотрела на тряпку, которой он смахивал пыль с полок. Делала глаза круглыми-круглыми, а потом опять упала вниз. Взяла куклу. Встала. И бросила ее на пол!       Леви повернулся. Без задней мысли и вообщем-то едва раздраженно подал ей игрушку. Девочка, не дождавшись даже того, чтобы отец отвернулся, вновь бросила ее на пол.       Ребенок и родитель встретились взглядом.        — Ты издеваешься, да?       Ходель рассмеялась.