Ходель не носит юбки

      Лес не пестрел красками, был похож на выцветший альбом: зеленый, светло-зеленый, темно-зеленый на шершавой голубоватой бумаге. Можно вскинуть голову, наблюдая за опасливо-сильно качающимися соснами, если повезет, приметишь ястреба, раскинувшего крылья ковром. Но времени и желания рассматривать его не было, хотя идей для иного быта не находилось.       Разведка скрывалась в лесах и выглядела действительно жалко, насчитывая не больше пятнадцати человек и то — по раздельности. Остальные солдаты были взяты под стражу, некоторые убиты (Сразу после «убиты» на ум приходило, довольное встречей, лицо Ходель) и теперь не ясно, что будет дальше. Нет, точно не крышка гроба перед лицом — подобный исход исключен хотя бы потому, что приказа умереть не отдали. А значит, нельзя. Запрещено. Сегодняшняя цель крошечного отряда Леви состоит в поиске Хистории и Эрена. Как обнаружить их бойцы голову не ломали. Только задумались, в самый первый день, пока вечер топил луну в облаках, и ответ сам себя нашел:        — Капитан, еда готова, — глупо споткнувшись, справа показалась Саша.       Даже странно, что эта девчонка, извечно голодная, решила оповестить командира. Обычно она стоит одна из первых в очереди, а теперь, наверное, пожалела кислое лицо Аккермана. Он был молчалив и отвечал сто четвертому без энтузиазма и сухо, прибывая в своих мыслях.        — Идем, — сказал коротко и направился к костру.       Они отошли достаточно далеко, чтобы спокойно его разжечь, но новобранцы продолжали прислушиваться к незнакомой местности, выискивая в ней то, чего быть не могло. «Надеюсь, не ведьм», — упомянул сам для себя, садясь на темное бревно.        — Капитан, — на этот раз голос подал Жан. — Все настолько плохо?        — Болван, мы же вне закона, — перебил его Конни тихо.       Микаса оглядела их холодно и откусила немного хлеба.        — Я не о том думаю, — отрезал Аккерман. — Просто я встретил, — после этих слов последовала долгая пауза, на лицо нашло удивление, смешанное с осознанием ошибки или наоборот истины.       В голове, правда, ничего не щелкало: понимание оказалось столь простым, что впору поругать себя за невнимательность. Мужчина сунул руку в карман и спешно достал скомканную записку. Как положил, так и лежала, не свернутая, но с загнутыми концами.       Разведчики продолжали изучать его странную реакцию: капитан сначала скривился, потом вовсе закрыл ладонью лоб и впору осталось тяжело выдохнуть, но Аккерман застыл на месте.       Саша подскочила ему за спину, не отпуская тарелки, вгляделась в лист. Подтянулся Конни, после — Жан. Армин вытянулся в сторону, а Микаса бросила на друга заинтересованный взгляд, не желая толпиться.        — Это что за каракули? — прошептал Конни на ухо Саше, не желая показаться совсем глупым.       Вот только глупой здесь была только Ходелин. А еще крайне избалованной и эгоистичной девчонкой, раз отдала такое важное послание, собрав его из детского шифра. Она либо чрезмерно осторожна, либо всякими способами ищет внимания, зная, что о ней будут думать.

↑☆✓☐

       — А это моя головная боль, — ответил по-странному Леви и встал. Солдаты отступили назад, не сводя взгляда со спины капитана. — Она написала, что знает, где Эрен.        — «Она» поможет? — спросил Арлерт.        — Не хвастается же, — поднял правую бровь.       Разговоров о том, кто это «она» Аккерману удалось избежать, но он осознавал, что бойцов надолго не хватит, а сам не знал ответов на важные вопросы. Почему у Кенни? Почему помогает? Почему полиция? Конечно потому, что она лучшая.       Ждать девушку долго не пришлось. Оба спешили, как и всегда, бежали вдоль жизни, не откладывая дела на потом. Отец, потому что не любил разгребать. Дочь, ведь сидеть на месте не давала совесть.       И так же, опережая разговоры, они продолжали додумывать ответы. Видеть в голове чужой взгляд, взмах ее руки, его раздражение. Придумывать то, как Ходелин рассмеется. Решать, что Леви будет настолько зол, что всякие ее улыбки не успокоят мужчину.       То случилось на следующий день:       Вдали зашуршала листва, и Армин, прислушавшись, вылил воду из ведра в реку. Не гремело УПМ, а шаги оказывались сбивчивые. Сапоги шаркали о траву, будто человек бежал доброе количество времени и был на последнем издыхании. Мальчишка обернулся. И стоило взглядам солдат встретится, подосланный свалился на колени. Никакого сопротивления.       Защита не требовалась — вид полицейского вызывал исключительно жалость. Мужчина был избит, из яркой губы текла кровь, а, еще розовые, следы от побоев только разгорались, переходя в желтоватый. На белесой рубашке остался след ботинка.       Арлерт осекся: разведчики планировали забрать информацию у тех, кто стоит на ногах!       Армин сделал два осторожных шага, но снова застыл. Хрипя, полицейский протягивал записку, а рука его тряслась, точно выпил мужчина больше бутылки.       Разведчики, не найдя иной опасности, вышли из укрытия. Парень забрал листок проследил за тем, как полицейский обессиленно валится на траву. Когда его щека коснулась травы, Конни даже вздрогнул: кто-то излишне жесток к посыльным. Если это вообще посыльный.       На лицах сто четвертого застыло непонимание. Леви не мог осознать, что испытывает, и, на деле, не хотел. Потому что волнение, греющееся в груди, было приятнее, чем шок, что последует позже. Пусть, пусть мурашки колко бегают по спине, хотя правда не заставят ждать.        — Тут координаты, — вымолвил Армин. — И приписка: «Блокпост»… С восклицательным знаком, — он потупил взгляд на командира.        — Черт возьми, Ходель, — выругался Аккерман, отворачиваясь в сторону.        — Что с ним делать? — сразу спросила Микаса, указывая на неизвестного бойца.        — Привяжите к дереву, когда будут патрулировать — заберут, — среагировал скоро и сказал таким тоном, точно солдаты сами могли догадаться, но отвлекали от важных мыслей. Он снова кинул взгляд на избитого, почти что скривившись. — Ходель? — повторил он.       Полицейский заныл, когда его подняли, со страхом вгляделся в Леви. Приметил сходство с девушкой и поджал губы, некрасиво растягивая рот:        — Лейтенант Аккерман, да, — прохрипел. — Т-только у нас с ней давние с-счеты! Н-не думайте…!       Леви приподнял бровь, потом нахмурился:        — Аккерман, — повторил. — Ходель Аккерман.       Он повернулся в сторону разбитого лагеря:        — Собираемся, — кинул.       Разведчики, пусть многого не понимали, крикнули: «Так точно!»       В их головах продолжала бродить мысль, оставляя липкие следы: «А кто такая эта Ходель?». Додумывались, что знакомая наверняка давняя — не знать фамилии (реакция, как на преступление!), но не удивляться оправданиям полицейской. Она же, эта женщина, приказала сказать о «давних счетах», лишь бы не выглядеть злодейкой. Хотя, какова ситуация на деле, узнать можно только у нее.       Встретится с ней было волнительно, такое чувство обычно вызывал Эрвин Смит, ведь командир: высокий, широкоплечий, важный. А она? Армин старался не строить образа, ведь Леви отделывался простой фразой: «Сначала нужно ее увидеть». То есть, он даже не уверен в том, что Ходель не бросится с оружием? После такой мысли Арлерт с трудом проглатывал комок в горле и сильнее сжимал ружье.       Лес стремительно редел, хотя отряд уходил вглубь. Кажется, словно когда-то давно вырубили поляну, а теперь удачно поставили пост. Правда, никому особо ненужный: из далека видно, что охраны мало, и те — новобранцы. Мало что можно поиметь с такого в обычной ситуации. Правда, прорвать укрепление иного уровня у разведчиков не было сил.       Их грубый план опирался на эффект неожиданности и телегу. Избавиться от ворот, а потом от людей. Большого труда не составило, хотя на теле появилось пара синяков и ссадин.       Главный не выходил из своего кабинета-шатра. Самого большого, бежевого, с длинным флагом полиции наверху, точно этот унылый лагерь кичился своим отношением к единорогам. Проверить это помещение выпало Леви. Но «здание» оказалось пустым.       В это время Жан вошел во внутрь более маленького, совсем непримечательного, не ожидая узреть врага, мельком оглядел непримечательные стены, стеллажи с картами, переключил внимание на огромный стол с массивными стульями по кругу. На одном из сидела девушка. Не просто сидела — закинула ноги на стол и спала! спала, черт возьми, пока они стреляли и сражались! Ее лицо скрывала шляпа с полями, а сама полицейская, как блаженная, не двигалась. Темные кудри спускались на плечи, на серый плащ без обозначений. Но сапоги — да — коричневые и длинные. Солдат.       Он обошел ее стороной и приставил дуло к голове, приподнимая федору.        — Не делай глупостей, — раздался острый, звонкий голос.       Девушка без страха отодвинула ружье от головы.        — Позови Леви, малец, — продолжила она.       Жан готов был поспорить, кто здесь больший ребенок, но подсознание умоляло выполнить ее просьбу. Озираясь назад, Кирштайн выглянул из палатки. к его счастью, отряд уже подходил:        — Капитан, там..! — начал он, хотя Леви в словах не нуждался.       Он, излишне серьезный, застрял в дверях (хотя их там и не было — ткань, закрывающая от иных). Все смотрел на девушку, которая и сама встала, держа руки в карманах. Шляпа уже лежала на столе, а она едва улыбалась, и красные губы выделялись красиво, едва вычурно. Зато глаза горели неподдельным голубым цветом:        — Пришел таки. А я ждала, — провела рукой по воздуху. — Садитесь, кому места хватит. Я стулья таскать не хотела, — сама же уперлась руками в стол. — Как тебе, капитан, отряд Кенни?        — А мне нужно его оценивать?       Воздух пропитался напряжением, захотелось распахнуть окно, но они и так, фактически, были на улице.       Ходель прокатила голову по плечам:        — Не нужно острить, мы три года не виделись. И не говори, что я первая начала: я девушка, мне положено, — заулыбалась.        — Так Кенни говорил?        — Ага, порой капитан Аккерман веселый человек.        — Тоже Аккерман? — он приподнял подбородок, точно мог увидеть в дочери больше, чем есть. Проигнорировать ее опасливую настырность, сделать вид, точно он не подмечает неловкого страха девушки. — Очень весело убивать разведчиков всей семьей?        — А Эрвин не злился, — шикнула девушка. — Я, знаешь ли, его фамилии не просила. Сам вписал. Только не говори, что твой старый друг настолько не доверял тебе, что даже не сказал, как его зовут?        — Похоже, не только мне он не договаривал. Мы с ним не друзья.        — Жалость, — хмыкнула Ходель.        — Зачем ты храбришься — я не дурак.       После такого младшая Аккерман на пару секунд застыла, пусть и не старалась сделаться задумчивой. Просто в голове, как крошечный ток, мигнула мысль: Девушка прямо сейчас вольничает, отстраняется от того, с кем долгое время ждала встречи. Но то было откинуто резко, со взмахом руки в реальном мире. Тревожно вновь пытаться открыться, ведь кто знает, что Леви ответит на ее реальные эмоции? Ему всегда чрезмерно удачно удавалось ее обижать, точнее, она сама обижалась на его несдержанные слова. Капитан разведки, бывший бандит просто не мог стать хорошим отцом, и взрослая Ходель это осознала. Но все еще не могла принять, что слова Эрвина о любви — правда, и отец привязан к своему ребенку. Легче накричать и закрыться, ведь так девушка пропустит новую рану. Ей хватило рыдания на плече у Оскара, пришлось избегать его несколько дней, лишь бы оправиться от такого позора перед собой же.       Их перепалка могла продолжаться долго и бессмысленно: они бы нашли к чему придраться, только бы продолжить говорить и узнать из бесплодного говора ответы на важные вопросы. Но Саша заметила кровь, вытекающую из шкафа. Указала на нее Микасе.       Ходель поймала их взгляд:        — Открой. Открой, не бойся. Ну же, — кивнула в сторону.       Блаус повертела руками, как бы отказываясь. Ходель выгнула бровь. Микаса, точно принимая правила, распахнула дверцы.       Аккерман скучно проследила за их удивленными лицами:        — Потратила на него две пули. Богатый труп, — лейтенант потянулась за сигаретами, но, достав пачку, услышала вопрос Леви.        — Почему?       Ходель подняла на него голову:        — Две пули? Промахнулась. Долго не спала - дело плохо, — повертела головой. — Теряю хватку. Пропустите это мимо ушей, стыд такой!        — Почему ничего не говорила?       Ходель наигранно задумалась, зажимая новую сигарету зубами. От маленькой спички появился крошечный огонек:        — Ты волнуешься или ругаешь? — серый дым взвился в воздух.       Леви взглянул раздраженно. Другие солдаты, в отличии от капитана сидящие на стульях, кидали взгляд то на него, то на нее, находя в их манере некоторое сходство. Колкость и грубость. Если бы Леви был молод, то наверняка общался бы также, как эта полицейская.        — Ладно, — она выдохнула. — Сначала хотела удивить, а потом не хватило слов. Не сердись. Да и пришли вы не за тем, чтобы поинтересоваться моими днями. Но если интересно-о, — девушка увела взгляд. — Я вчера видела такую красивую рубашку на витрине..!        — Лучше скажи про Эрена, — перебил Леви на выдохе. В голове шумело, и мужчина не мог того выносить. Перед ним точно стояла та маленькая девочка, некогда заплетающая ломкие волосы в косы, просящая в подарок банты и мишек, та малышка, кричащая в магазине о том, что желает новую игрушку. Ребенок с глазами Леи, ребенок, который сделал первые шаги на его глазах теперь вовсе взрослый. Курит без стыда, хотя давно прятала сигареты глубже в карман, смотрит с высока, пусть кидает взволнованные взгляды, цепляясь за чужую одежду и действия. Ожидает нападения. Хочет защититься. Это расстраивает, ведь выглядит она вправду красиво, хотя слишком сильно краситься. И все-таки, ей идут кудри.       Ходель учтиво кивнула, понимающе, мол: «Я тоже не церемонилась бы», — и достала из стола карту:        — Я рискую, разведчики. Капитан вообще думает, что я где-то с Оскаром шляюсь. Спасибо, что не назвал прошмандовкой: с мужиком во время революции, — она усмехнулась. Подняла взгляд на отца, улавливая его реакцию. Он не шелохнулся. Разочарованная, продолжила. — Я обвела. Там раньше была какая-то церковь или вроде того. Но ее разрушили, немноголюдно. Хотя я там не ходила. Под ней и будет мальчик-титан.        — Эрен? — тихо произнесла Микаса.        — Не интересует, — отмахнулась Ходель. — Я вообще разведку, знаете, недолюбливаю. Глупые вы люди: не для себя, а для другого. Живете бедно, умрете без семьи. Или оставите ее, — девушка провела рукой по листу, разворачивая карту сильнее. — Капитан, теперь я поняла, зачем ты отправил туда.       Последняя фраза была доступна лишь им двоим: смутные холодные воспоминания об интернатах зачерствели давно и эмоций не вызывали. Темный факт на их истории, но очень важный. И если бы Ходель осознала, что отец хотел лучшего для нее раньше, — этого всего не было бы. Но она не хотела менять текста книги, уже хорошо устроившись в жизни, да и робела переживать детский страх по-новой.        — Разрешите вопрос, — Армин поднял руку. Все уставились на него, но парнишка не поменялся в лице.        — Ну? — позволил Леви.        — А кто вам лейтенант? — спросил с опаской. Схожесть этих двоих нельзя было игнорировать. Полицейская не была копией, а может и была, но макияж скрывал это. Но взгляд! При разных глазах, горящих у нее и тусклых у него, они умудрялись столь сильно сходствовать.       Ходель улыбнулась.        - Моя дочь.       Тишину разразило долгим и громким «А-а-а?», новобранцы смотрели сначала на капитана, потом на Ходель, и снова по кругу, никак не принимая действительности. Он! У него! Дочь!        — А я не похожа? — выпрямилась девушка.       Сто четвертый продолжал переглядываться, не понимая, шутит ли Леви: правда тлела в их голове, перемешавшись с додумками и ложью:        — Почему вы не говорили???        — Да, почему ты не говорил? — вопросила и Ходель.        — Вы не спрашивали, — повел плечом Леви, игнорируя писк в левом ухе из-за громкого голоса разведчиков.       Такая глупость, как родственные связи, в принципе не должны были интересовать этих ребят. Но они, как ни странно, шокировано вглядывались в Ходель.        — Если мы не продолжим, никогда не закончим, — объявила девушка, хотя ей доставляло особенное удовольствие слушать сто четвертый.       Дальнейший разговор имел исключительно деловой вид. Аккерман прекратила пререкания, лишь сигарета, пепел с которой она бесстыдно стряхивала на пол и стол, показывала ее нынешнее состояние. Девушка не знала многого, потому что, честно, ужасно боялась спрашивать про дело у сторонних лиц. Полиция — не то место, где имеет дело доверие. Даже если заплатишь, им могут заплатить еще больше. А Кенни извечно осторожничал и ничего дельного дать отряду не мог, а к его радости подчиненные и не просили. Они шли за командиром, что обещал им дивный новый мир, и повиновались. Ходель же прикидывалась, точно ей не плевать на других. Тут, при ужасе коррупции, она вполне мирно живет, уверенно и богато, но с пистолетами по разным карманам…       А еще, она рассказала о встрече с Эрвином, и что того непременно повесят, если его люди ничего не сделают. Но в то, что разведчики станут сидеть, сложа руки, поверить мог лишь ребенок. Идет разгар революции, мир вступает на новую опасную тропу, и пути назад уже нет. Это едва пугает. И когда разговор плавно перетекал в обычную жизнь, лишь косвенно связанную с революцией, про людей и про рядовых солдат, Ходелин затошнило от мысли о том, что она видит отца в последний раз (непременно умрет!). Все запахи стали противными, начинающийся вечерний воздух не бодрил, а заставлял зевать, она сама сделалась маленькой и глупой, как восьмилетнее чадо.       Помнится, именно в этом возрасте она глотала горькие противные слезы, собирая вещи в интернат. Казалось, ее предал весь мир, даже трава, что горела зеленым, потому что должен был быть дождь и гроза, а грязь заливать дорогу столь долго, чтобы Леви отказался вести девочку дальше.       Но теперь это не имело никакого смысла, потому что не трогало Аккерман так сильно, как раньше.        — Это все, — произнесла Ходель неуверенно, сжала руку в кулак. Она захотела сделать шаг в сторону, увидев, что разведчики повставали, но осеклась.       Она вела себя, как планировала, столь долго, что успела устать: перед ней сидел отец, человек, по которому она скучала ужасно и болезненно. Просто потому, что он родной ей. Сдерживать себя она не видела смысла, разговор прошел и потому все, что она сделает позже, не повлияет на дело. А если один из них собирается умереть (а именно так происходит в любой игре, где белые пешки сбивают черные и наоборот), Ходель будет не так стыдно.       И девушка сорвалась с места стрелой, но Леви не удивился. Продолжал стоять, шокированный лишь тем, что Ходелин все еще принимала его, такого ужас-какого-плохого-человека.       Девушка обняла отца, уткнула лоб в плечо, и капитан понял, что дочь стала выше. Трусливо, как на огонь, положил ладонь ей на спину.       Ходель пахла порохом и дорогими сигаретами. Это сочетание заставляло усмехнуться, ведь воротник рубашки все еще имел отделку рюшами.        — Куда ты так растешь? — спросил он тихо.        — Не завидуй, — обидчиво процедила, сжимая рукав его рубашки. Девушка зажмурилась, лишь бы не видеть прочих людей. — А вы не смотрите - мне можно!       Сто четвертый, нервный от всего происходящего, не знал, разрешено ли им улыбаться.