Ходель не носит юбки

Подвал под разрушенной церковью Рейссов

      Ходель сидела на деревянной конструкции, свесив ноги вниз. Ее буквально заворожила высота с которой можно прыгнуть без всякого страха, ведь ноги и руки стянули ремни ПУПМ, как железные крылья, на шурупы прикрученные к позвоночнику. Больно и безвыходно.       А на фоне Траут толкала речь, и речь тривиально-воинственную, про новый мир, про мечту, про Кенни, долг, смысл, жизнь. Ходель осознавала, грош — цена этим словам. Никто и никогда не построит счастья на костях, не узнает о выполненном долге, а особенно, — эти солдаты. Пешки, идущие за ферзем, минуя короля, минуя королеву. Глупость. Они не обретут любви, даже если Кенни исполнит желание, ровно, как Ходель не отняла у судьбы улыбки для себя.       Сама закрылась в клетке и теперь диким животным мечется, бьется о прутья, не видит открытой дверцы. Руки в крови, боже, у нее руки в крови, а она так сильно сжимает пистолет, боясь людей! Кого, кто тебя пугает? Палец на курке, пули готовы.       Ходель зажмурилась и закрыло лицо руками: все вокруг шумело, гудело, как ветер в поле, надрывно, песней. Словно мать у гроба плачет, тянет звук, а вдали панихида. До смерти не так и много времени, какие-то минуты. Она же знает, что выбор — сложно — что однажды ошиблась, и ныне в ужасе.       И зачем она взяла на себя ответственность!       Вот-вот, на досках, в кристальной пещере, среди тревожного блеска, некрасивых колонн, товарищей по горю, сидит ребенок. В платье с рукавами-буфами, такими устаревшими и пышными, с широкой лентой под грудью, тремя узелками позади вместо банта. Ломкими волосами, укрывшими плечи. Пышной юбкой, скрывающей ноги.       Из ведения, как из воды, ее достал грохот. Ходель поднялась, ее заслонила очередная полу-прозрачная колонна. По ступеням покатились бочки.        — «Та деревенщина!», — воскликнула про себя Аккерман, завидев Сашу. Блаус натянула тетиву, огненная стрела пронзила одну из бочек.       От взрыва у Ходель заложило уши: «Они скроются за дымом!», — осознала девчонка. — «А я…тоже? Тоже должна?», — вопрос поставил в тупик. — «На чьей я, черт возьми, стороне?»       Полицейские стояли истуканами, ждали приказа, но Ходель решила не медлить, спрыгнула вниз, скрываясь в дыму. Только и может теперь, что прятаться. От неразборчивого лезвия разведки, от подозревающих товарищей.       А на волосах яркая розовая лента. Уже небрежная, с концами, опаленными огнем, но все еще подарок. Разведчики бьют в спину, как слабое место. И, чтобы не задеть Аккерман, понадобился условный знак.       Но девушка уже не носила ядовитого цвета лент, ведь такое — атрибут детства и юношества, а она, такая взрослая, их не завязывает. Одна только, сгодилась, отцовский подарок.       Знал бы он, когда дарил.       Девушка обогнула очередное препятствие. Глаза жгло от дыма, в горле словно щепки царапали, осыпались в легкие и желали их проткнуть. Она отчаянно старалась разглядеть хоть что-то, но могла лишь слушать. Справа — УПМ, скрип тросов. Слева — ПУПМ, звук мягче и плавнее.       В руках пистолет.       В голове вторится: «Кого?» кого кого кого кого кого кого кого?       «Себя?»       Раздается глухой удар, лейтенант, поджимая губы, цепляется крюком о соседнюю стену, не сводя глаз с падающего трупа.       А справа на нее смотрит разведчик. Смотрит, кивая, оценивая, принимая.       «Разведчица?»        — «Ни в коем!», — спорит Ходель.       «Ты застрелила товарища»        Захотелось упасть и разбиться от непонимания, глупости, ненадежности своих мыслей. Она не может осознать, которые из них — ее. Что думает она, что другие, где ложь и существует ли правда?       А позади сражение, голоса, хрипы, крик. Нельзя стоять и она движется. Хаотично и быстро, надеясь на реакцию, забывая перезарядиться. А у оружия всего две пули!       Ей не ясно, но в стороне друг против друга сошлись Аккерманы. Кенни, играясь, терпит поражение, уступает племяннику, удивляется с себя и продолжает бить. Скрещиваются со звоном лезвия, эмоции переходят из одной в другую, мешаясь солдатам.       Будто ливень, сверху сыпятся искры дроби, но на них уже не обращаешь внимания.       Полиция имеет преимущество, но им не хватает идеи. Машинально, ради цели, за которой неизвестное будущее, они стреляют в людей. Отсутствие конца заставляет непонимающе вглядываться в клубы серого дыма, ища в них врагов.       Но их реальные враги — прошлые решения.       Ходель вырывается из дыма, от полета мутит, как от алкоголя, и она не может привыкнуть к тому несколько лет. Однажды богу это надоест, и он отберет ее руки, лишь бы девушка оставалась на земле.       И все-таки, лейтенант замечает Траут. Она отчаянно гонится за майором, но пули не достигают цели глупо, рекошетят в стороны. В обычной ситуации Аккерман назвала бы ее полной дурой — пропустить столь крупную и близкую цель сможет лишь дурак.       Она по правой стороне перегоняет Карвен, та вглядывается в Ходель, как ребенок в угол: пугливо, с долей отвращения и обидой. Мелкие морщины так и застревают на лице, усугубляясь от новой боли. Женщина выглядит жутко с кровью на рубашке, Ходель не хочет стрелять.       Взаимная неприязнь притягивает. Разве можно остановить сердце того, с кем жил бок о бок? Ходель должна? Что она должна?       Проходит одно лишь мгновение, которое, впрочем, достойно нескольких страниц. Одна предает, другая разочаровывается. Внутри жжет уже не от дыма, а гадкого напоминания о ранних словах и встречах.       Как она могла?       Ходель выпускает пулю, загораживая Зое, и Карвен морщится от резкой боли. Левая ладонь в крови, а решение прострелить живот майора было прервано Ходель. Девушкой, что сейчас глядела абсолютно перепуганными глазами и шептала «прости». Прости за то, что тебе больно. Прости за то, что предала. Прости за то, что твоя рука вряд ли оправится.       Ей в спину упираются чужие пораженные взгляды, разведчики выделили пару секунд на шок, и сразу после вернулись в реальность.       А противопехотный отряд скрывается, отходит дальше, и Ходель хочет за ними, потому что в другом месте ей нет пристанища, она ничего и не умеет, кроме как обманывать и убивать. Положив время на жандармерию, она вновь тянется к ним, по глазам видно, что она желает схватится за кисть, что только что подстрелила. Как малыш, разбивший вазу, жаждет родительского прощения, так и она.       Подает руку вперед, будто хватается за чужую рубашку, но впереди никого нет, и в голове тоже пустота.        — Разве ты уже не сделала выбор?! — громко и сурово кричит Леви.       Уже?       Ходель опускается с ними на пол, но не чувствует холода, а перед ней — закрытый проход. Веревочная сетка, поделившая на «до» и «после».       И времени вовсе не остается, ослепляющий свет бьет прямо в глаза, все закрываются.        — Это титан?! — восклицает кто-то.        — Эрен! — добавляет Микаса.       И теперь, наверное, Ходель не имеет права возразить: «Я вообще разведку, знаете, недолюбливаю».       Вот только отряду Леви нет пользы от ее участия, стены начинают рушится, и людям уже не до сражений. Восстает гигантский противный титан с красной кожей, больше похожей на мясо, его ребра протыкают землю, и Ходель видит в этом конец света. Да, столь эффектная смерть ей по нраву.       Но ее руку еще почему-то держат и тянут за собой, а она бежит, хотя и понимает мельком и лишь главное. Не осознает собственную ненужность, перед глазами пар, жар, что обжигает кожу и чей-то плачь около.       Кладет руку на щеку — не ее.       Поворачивает голову в сторону, видит того самого Эрена, он кричит, молит о прощении. И Аккерман эгоистично кажется, что кричать должна она.       «Это смерть?»       «Я не хочу умирать!»       Ходель не знает, что на это ответить, но смотрит в спину мальчишке, что бежит на гиганта. И что он сделает этой гигантской твари? В чем его план?       А валуны продолжают сыпаться с неба, потолок вот-вот обвалится, но Аккерман пропускает это.       Ее снова тянут, но рука уже болит и..!

***

       — Это и есть та самая броня, — Леви оглянул помещение, воссозданное Йегером.       Оно выглядит ненадежным, но все еще удерживает землю, являясь спасением.       Сам Аккерман сидит на колене и держит дочь за плечи. Она, как только стих грохот, свалилась на пол. Но сейчас не до нее, хотя и волнуется, главное, что девушка жива.        — Я считаю, это успех, — дополнил мужчина, не отводя от Эрена взгляда. — Это абсурдно, но все стены построены также.        — Выходит, мы можем запечатать стену! — угадала Зое, ударяя кулаком и ладонь.        — Именно.       Разведчики изумленно охнули, но вид быстро сменяется серьезным и даже скорбным.        — Погибло много наших товарищей, но в итоге мы здесь. И это самое важное, — продолжил речь Леви.       Правда, его прервали Конни с Сашей, что спустились через дыру наверху. Они с радостью сообщили о том, что можно выбираться.        — Выдвигаемся, — незамедлительно скомандовал Леви, подхватывая дочь на руки.       Просто потому, что так быстрее, ждать, пока она соберется с силами, Аккерман не может. Девушка сжимала в руках волосы, ту самую ленту и явно со стыдом вглядывалась вперед. Ее взгляд дрожал, цепляясь за людей, но не останавливаясь на ком-то определенном.       Леви не понимал ее мыслей, но догадывался о будущих словах. Сейчас, без макияжа и кудрей, она напоминала ему ребенка.       Ребенка с окровавленной рубашкой и ПУПМ.       На поверхности стало легче дышать, но воздух не помогал с титаном. Он полз вперед, собирался гармошкой и прочерчивал огромную яму своим округлым телом. Противные зрелище разбавлял пар, скрывающий его конечности, но жар был такой силы, точно разведчики сидели рядом с печью.       Множество дыр покрыло землю, как перепаханное поле, равнина выглядела ужасно. Внизу еще торчали кристаллические колонны, добавляя тревоги этому антуражу. Солдаты только что избежали неминуемой гибели и теперь видят вечернее темное небо, скрытые светом звезды, и далекие очаги пожара.        — Все нормально? — поинтересовался Леви тихо.       Ходель уверенно, насколько могла, кивнула, и спустилась на землю. Медленно, но разум приходил в себя, и девушка даже скривилась, поняв, что не перезарядила оружие. Больше нет патронов. А если бы она не попала в Траут с первого раза? Умерла бы, да.       Разведчики молча смотрели вперед, ничего не говоря, и Ходель с ними. «Больше я не смогу им помочь», — подумала она. — «Какая пуля против титана?»       Лента спала с волос и девушка осмотрела ее. Ранее яркая, теперь потемнела от дыма и копоти:        — Жалко, — произнесла Ходель.       Леви с запозданием повернул на девушку голову:        — Не о том думаешь.        — Как считаешь, я еще буду вам полезна? — проговорила, подвязывая взъерошенные волосы.        — Наверное.

***

      Сто четвертый отряд вместе с Ходель забрали другие разведчики. Армин вел повозку в которой сидели Эрен и Хистория, вокруг них расположились остальные на собственных лошадях. Ветер бил в лицо, они скакали достаточно быстро, чтобы нагнать других, одновременно с тем разговаривая про произошедшее.       Лейтенант чувствовала себя чуждой — захотелось оказаться в теплом доме Вайсбритов, где: «Дорогая, мы ждем тебя в любое время!», — повторяли на каждое ее волнение. Она, непривычная к такому, просто улыбалась.       И сейчас улыбнулась.        — Кто-то ранен? — Эрвин появился справа.        — Нет, — сразу же оповестил Леви.       Смит стрельнул глазами в Ходель и та расправила плечи.        — Смотрю, даже с пополнением, — быстро отметил командор. — Вы хорошо справились.        — Доклад будет долгим, — предупредил Аккерман.       Дальнейшие разговоры Ходель слушала все так же молча. Про силу Рейсов, убийство аномального титана, невозможные силы и первого короля. Все это чудилось сказкой, но с титаном на фоне приобретало очертание чего-то большего и пугающего. Перекладывая лист к листу, ставя печати, угрожая торговцам Ходель не сталкивалась с настолько масштабными проблемами, но была уверена в Эрвине.       И это спасало ее от паники.       Они направлялись к Орвуду. По словам командора, титан был нацелен именно туда. Все приняли это за обычный приказ, и лейтенанту стало интересно, мелькнула ли в их голове мысль о людях за той стеной?       Разведчики были все ближе к штабу. Планировалось обсудить дальнейшие действия именно там. Но, как только люди спрыгнули с лошадей, поднялась другая тема: становление новой королевы.       Младшая Аккерман вглядывалась в эту маленькую, нежную, милую на лицо девушку и поражалась ее словам. Не каждый с такой отвагой примет настолько важный пост. Ходель бы не смогла. Сразу захотелось спросить, неужели Рейсс наплюет на свое счастье ради других?       И ей подвернулась такая возможность.        — От ПУПМ не будет пользы, — Леви указал на пистолеты, прицепленные к ее рукам. — Если ты будешь помогать, то надевай УПМ.        — Поняла, — его слова звучали приказом, но Ходель все равно была рада.       Хистория выглядела серьезной, с усердием затягивая каждый ремешок и проверяя натяжение. Она делала так с каждым, теряя секунды. Ходелин, что играла на время, никогда таким не занималась. Она действовала быстро и не задумывалась:        — Ты всегда так надеваешь? — начала издалека.       Рейсс откликнулась, наконец обратив должное внимание на полицейскую. Что эта девушка делала в их рядах Хистория не имела понятия, но, кажется, капитан ей верил, и потому у будущей королевы не возникало сомнений.        — Да, на вылазках нет времени на такое. Там титаны, — пояснила, как ребенку.        — Тебе правда по нраву следовать приказу Эрвина? — глянула исподлобья, поправляя боковую бляшку.       Рейсс удивилась обывательскому «Эрвин» из ее уст.        — Это мой долг.        — Кажется, у всех людей с долгом нет счастья. Это нагоняет тоску, — она натянула сапоги, и девушки вышли из комнаты плечо к плечу. — ты предаешь свое счастье, разве нет?        — Счастье — это абстрактное понятие. Можно быть рабом и радоваться дождю, знаешь ли, — состроила недовольные лицо        — Разве дождь это счастье?       — А ты думала это нечто огромное? глупость!       Ходель не знала, успокаивает ли себя такими речами будущая королева, или говорит правду, но в голове действительно что-то щелкнуло. Неужели счастье в мелочах? И нельзя всегда быть счастливым?        — Какой долг у тебя? — сразу спросила Рейсс.        — Я его сегодня потеряла, — пожала плечами Ходель.       Обе вошли в зал для переговоров.