Ходель не носит юбки

       — Почему он так поступил? — спросила Ходель, с трудом поднимаясь, хотя отец держал ее за руку.       Она искала вопросов у того, кто был ей дорог, чьи ответы считала всегда правдивыми. Ведь разве может родитель чего-то не знать, если в детстве так серьезно отвечал? Сначала на «А почему снег падает?», затем на вопросы по арифметике, даже про титанов, каждый раз не хмуря бровей и не смотря столь растерянно.       Сам, как ребенок.       Леви не знает. Все, что может, — это соврать ей самым наглым образом, чтобы и самому поверить:        — Это же Кенни-потрошитель, когда он говорил правду? — Аккерман посмотрел в ее глаза, она в ответ, но уже скоро снова зажмурилась и качнулась.        — Что на самом деле связывало тебя с ним? Без моих догадок об этом, объясни, — попросила, закручивая локоны в жгут. Лента давно спала, а искать ее Ходель не желала. Волосы путались меж пальцев и постоянно вылезали из скорой прически.       Аккерманы пошли обратно, к базе. Нужно было направить людей к трупу Кенни и уговорить Ходель наконец поехать домой. Теперь дел здесь у нее точно нет.        — Моя мать, — он запнулся, провалившись в воспоминания. На лбу показались морщины. — умерла, и Кенни взял меня на воспитание.       Ходелин всматривалась в отцовское лицо и все утирала глаза. Девушка уже не плакала, не хотела показаться другим слабым человеком. Нужно было срочно привести себя в норму.        — Пожалел, — дополнила.        — Да. На самом деле, мы никогда не были с ним друзьями.       Ходель вдруг захихикала, но со скорбью, как то бывает после долгой истерики. Улыбка выходила грустная и слишком смирная. Леви посмотрел на нее в недоумении.        — Да я просто представила, что творилось в твоей голове, когда я рассказывала про Кенни, — пояснила лейтенант. — Но, согласись, впечатление от меня шика-а-арное! — постаралась не терять счастливого выражения лица.       Леви согласился про себя и продолжил рассказ:        — Когда же он научил меня, чему хотел, то ушел, ничего не объяснив.        — Теперь мы с тобой два обиженных ребенка.       Аккерман взглянул на нее, как на умалишенную, как бы не понимая, кто здесь обиженный и зареванный из них двоих.

***

       — И что теперь? — Жан попробовал поправить волосы, но они продолжали стоять колкими иголками.        — Капитан сказал, что мы едем в корпус. Помогать Зое с изучением будут другие отряды, да и сейчас тут появится полиция, — Армин повел плечом вправо и перевел взгляд вперед, на командиров и Ходель.       Она, по мнению Арлерта, выбивалась из их компании, хотя и не выглядела также роскошно, как в прошлый раз. Просто держалась она по-иному, как любая самозванка, любящая притворные улыбки и лестные речи. И УПМ ей не шло, слишком громоздкое.        — По ней видно, — кивнула Саша. — Похожа.       Все подтвердили слова молча. В то время парни закончили поить лошадей и, похлопав по их взъерошенной гриве, были готовы отправиться в путь.        — А что с Эреном? — задумался Спрингер вслух, осознав, что каждый повторил этот вопрос про себя хоть раз.        — Его осмотрят и отправят со всеми, — отозвалась Микаса. — Хисторию тоже, но ненадолго.       Последняя ее фраза заставила ребят поникнуть. Да, Рейсс сама выбрала судьбу, но пожалеть ее стало чуть ли не самым важным делом. Сразу после восторженных криков о победе, конечно.       Теперь у разведывательного корпуса появилось множество дел. Эрвин Смит хотел бы безвылазно сидеть в своем кабинете, занимаясь бумагами, но каждое собрание министров подначивало его в скуке отводить глаза в сторону: он воин, стратег, а не политик. Но его решили туда втянуть. Правда, командор не жаловался, такова была цена за революцию, было бы странным оставаться в стороне, поставив на трон своего подчиненного.       Хисторию короновали уже через три дня. Девушка была такой крошечной, что выглядела куколкой, если смотреть на нее издали. Ходель была на той церемонии, как представитель Военной полиции. Стояла в рядах с другими и с трудом держалась на одном месте. Она еще ни разу не уснула на целую ночь, и теперь ходила по коридорам призраком, кажется, гремела ключами, вместо цепей.       Так как новая власть еще не утвердилась окончательно, лейтенанту удалось откупиться от некоторых личностей и остаться в спокойствии, без наказания. Конечно, дело совсем не про «государственную измену» — какая тут измена, если она тайно помогала разведчикам (и, боже, неужели из-за этого умер Кенни?)       Этот волнующий вопрос сидел внутри нее и тлел, словно уголек, сбежавший из костра. Яркий и маленький, но такой обжигающий. Она жила по наитию. Утром ела, недолго стреляла, утирала слезы, снова ела — время уже обед. И до самой ночи сидела в баре с одним-единственным стаканом коньяка. Алкоголь совсем не шел, и девушка выпивала его через пару часов залпом, со звоном ударяла бокалом о стол. Морщилась, как в первый раз, и пыталась забыть о том, что случилось вовсе недавно.       Выходило, честно, плохо. Она стольких убила, и смерть для нее уже не новость. После различных дел в военной полиции, девушка насмотрелась на разного рода трупы, но никого из них Ходель не знала.       А это Кенни.        — И тогда он поднял цветок с поля, все еще не уверившись в ее отказе. Поверить в то, что Луиза столь несерьезно отнеслась к его чувствам, делалось невозможным. Сердце кололо, как, — тихий, приятный голос Оскара был рядом. Парень читал вслух очередную книжку, на этот раз коротенькую. Про ведьму, про мужчину, что бесповоротно в нее влюбился. Ходель знала трагичный конец. Он умрет, и она, что так и не ответила на его чувства, утопится в озере.       Девушка не любила тот тревожный рассказ, но не смела остановить Вайсбрита. Когда парень читал, его брови подрагивали, мужчина словно хотел принять эмоцию героя на себя. А еще, волосы падали на лицо, и тогда Аккерман удавалось ненароком коснуться его щеки, чтобы убрать локоны. Неудобно же читать, определенно неудобно… Оскар делал вид, будто не замечал, но уголки его губ ползли вверх.        — Ходель, — прервался он. Полицейская подняла голову с его плеча и всмотрелась в лицо Вайсбрита. Оно стало не свойственным ему, меланхоличным, и таким далеким в своих мыслях. — Ты же слышала? Разведывательный корпус набирает новобранцев среди других войск…        — Оскар, нет, — возразила она хрипло.        — Я…        — Оскар! — добавила громкости, сжав рукав парня и потянув вниз. — Оскар! — повторила, забыв иные слова.       А голубые глаза метались из стороны в сторону пугливо, точно у ребенка: «Не говори! Не говори!»        — Ходель, я подал запрос. Его уже рассмотрели.        — Сукин ты сын, — получилось на выдохе. И капли прошлого гнева не находилось в этом теле, ставшим таким хрупким за какие-то пять дней. — Ты вступил в разведку, да?        — Да, — он поджал губы. — Прости, что не сказал раньше. Ты просто…была сама не своя, я побоялся.       Аккерман опустила голову к полу. В голове завыли голоса.

Он умрет!

Непременно умрет

Ходель, да это еще одна смерть!

Это твое проклятье, воробушек.

Ты связано с разведкой, как ты не понимаешь?

       — Ходель, я все понимаю, — постарался успокоить ее, коснулся плеча, но девушка тут же сбросила с себя ладонь. — Ты волнуешься, но смотри правде в глаза. Я же солдат. Прошел кадетский корпус, — мягко улыбнулся. — Я готов… Не могу, понимаешь, пока не увижу своими глазами мир, отказаться. Мы обязаны помочь людям. Разведчики, крылья свободы.        — Ты счастлив? — Ходель поджала губы и зажмурилась.        — Да, — вымолвил.       Тогда Аккерман вскочила с места, и сделав несколько шагов вперед, со злостью сбросила с плеч полицейский жакет:        — Будь по твоему! — крикнула она. — Мне все равно никогда не нравилось услуживать этим толстосумам! Как там говорят: «Жить недолго, зато ярко»!       Вайсбрит со смесью испуга и радости вгляделся ей в спину.        — У меня дела, — бросила фразу и сразу повернула в другую сторону.       Если она впрямь (боже! нет! разведывательный корпус, ну, куда?) собирается сменить войска, нужно выполнить многое. Начиная с переписывания соглашений с торговцами, заканчивая последними поручениями к тем, кем она пока может управлять. Со смертью Кенни многие должны были вонзить нож в ее спину, но из-за связи Ходель с разведкой поумерили пыл. Да и революция приведет к неизвестным исходам.       А еще, из бытового, у Ходель было слишком много вещей, чтобы разместить их в разведке..! Как сейчас помнит, твое тут — кровать, да тумба, хотя и те казенные. Это у отца была комната, у Эрвина, у Зое, а у нее не будет. Она всего-лишь Лейтенант, не командир отряда и без заслуг.       Думала о разных вариантах, настойчиво отвергая милость Оскара. Как же это будет выглядеть, если она привезет в его дом вещи? Как переезд? Уж обождите — нет! Она таким не страдает и, как всякая женщина, знает, к чему приводит: «Да я у тебя оставлю косметику. Все равно часто прихожу…». К кольцам, фате и детям! Ей такого добра не надо. По ее части пули и синяки. (И если Васйбрит снова заикнется о помощи, поставит ему один под глаз).       Дней прошло всего-ничего. Кандидатуры рассматривали быстро, по отдельным критериям и набор проводили каждое воскресенье. Пока в корпусе меньше людей и проблем. Вот только некоторые работали без выходных… На благо родины, не иначе.       В первый день человек было не так и много, всего двадцать. Солдаты только прощупывали почву и с осторожностью шли на перемены. Все речи, написанные Эрвином Смитом, произвели должный интерес у молодежи. Самые ветреные и недоверчивые, кто ждал знака, тоже пришли.       Ханджи настояла на более-менее торжественном событии. Это должно было поднять дух новобранцев. Но Ходель от того тошнило. Она снова выбивалась из толпы в корпусе, среди обшарпанных стен, скрипящих полов и дешевой мебели своими спиральными кудрями и ярким макияжем, свойственным скучающим жительницам Сины, а не военной.        — Эй, — позвала она тихо, увидев впереди знакомого парня. Отличала его по странной прическе, будто того стригли, надев на голову кастрюлю. Ровненьким темным шлемом, не касаясь ушей…       Он не обернулся.       Девушка едва пнула его в ногу:        — Ты же из полиции, да? Я видела тебя. Черт возьми, зачем?       А на фоне речь, а на фоне Ханджи.        — Молчи, — возразил строго.        — Ой-ой, нашелся мне. Ты тоже «счастлив служить людям»? — наклонила голову чуть вниз, надеясь на отрицательный ответ.       Он был положительным…       …Неестественно-длинный коридор со множеством дверей был хорошо освещен кристаллами. После победы над огромным титаном Рода Рейсс человечество получило не только, не менее большую, проблему, связанную с населенным внешним миром, но и плюсы! Те лампы, не требующие подзарядки, новая королева, желающая озаботится проблемами народа, а не дворянства, возможность отвоевать стену Мария.       По такому случаю по войскам пронеслось воинственное: «Вступайте в разведку!», и — и множество новобранцев, не заставших битвы, потянулись за ними. Старшие смотрели на них и крестились, мысленно кладя каждого в темный гроб (именно такие заказывала разведка перед каждой вылазкой. Простые, с высеченным гербом на крышке и острыми углами).        — Оскар, — Ходель остановилась возле одинокого зеркала, глядя на свою спину через плечо. — ты еблан, — она ужаснулась в который раз, скривилась даже, вглядываясь в плащ, что укрывал ее плечи. С крыльями свободы.        — Я не тянул тебя, — скрестил руки на груди, ухмыляясь.        — Зачем ты вообще сюда вступила, если так не нравится? Осталась бы в полиции, — тот парень с темными волосами, похожими на шлем, вник в разговор.       Все новобранцы шли одним скопом, в них приминался и кто-то из сто четвертого, желающие встретится с друзьями.       Лейтенант перевела на юношу взгляд, не меняя его с омерзения на радость:        — Да Оскар помрет без меня!        — Э-э-эй! — послышалось от Вайсбрита в ответ.        — Так-так, — позади обоих прошел Жан и, кладя руки на их плечи, повел ребят дальше. — Вы у нас теперь новички, так что…       Аккерман, согнувшись под его хваткой, ударила парня по голове кулаком:        — Звание еще при мне, лошадиная морда!       Он что-то закряхтел, а Оскар звонко, не сдерживаясь, рассмеялся.       Жан отстранился и, потирая ушибленное место, проговорил:        — На самом деле, когда мы только тебя увидели, не думал, что ты реально присоединишься к разведке.        — Я тоже не думала, — она отбросила волосы назад. — Что, радуетесь?        — Как бы не заплакать, — Конни увел взгляд в сторону.       В это время Эрен не отлипал от Оскара, который в его памяти яро поддерживал идеи Йегера. Впрочем, это продолжилось и сейчас. Парни что-то бурно обсуждали, наверное, тут битву с Рейссом. Ходель поглядела на них скептически:        — Отпразднуем в баре? Если я сейчас же не напьюсь..! — повертела головой сердито, не желая заканчивать фразу.        — Только пьяных солдат мне не хватало, — Леви появился в стороне, и все мигом затихли. — Пошли.        — «Слушаюсь и повинуюсь», — Ходель махнула ребятам и нагнала отца.       Они шли поодаль от всех и медленнее. Люди пробегали возле, мельтешили. Действительно жили, чего Аккерман давно не видела. После смерти Кенни она с трудом выходила на улицу.        — Почему? — всеобъемлющий вопрос.        — Из-за Оскара, — шикнула. Врать и шутить уже не хотелось. — Я знаю, что дура. Ты расстроен? Хотел для меня другого будущего?        — Какая разница, чего я хотел? — его голос едва перебивал другие такие же. — Вопрос в том, довольна ли ты.       На самом деле, слышать Леви было чем-то невозможным: столько лет не виделись, а теперь он, вот, и даже лучше, чем ранее. Они же столько ругались, дочка не понимала отца, а тот не знал, как с ней обращаться. Но теперь она выросла.       С одной стороны стыдно, что так поздно говорят, с другой — радостно из-за ее появления.        — Просто мне казалось, что никто не захочет видеть ребенка в разведке. Даже если ты сам в ней, — слегка улыбнулась, и улыбка ему не понравилась.       Пусть наглая, дерзкая, раньше Ходелин казалась ему живой. Теперь он не станет закрывать глаза на ее притворство. Теперь нет.        — Ты должна отпустить это, — проговорил сурово, нахмурив брови.       Ходель остановилась, скрещивая руки на груди, будто ее отчитывали целый час, а теперь отправляют в угол. Она выглядела испуганно и обиженно, при чем из-за своих домыслов:        — Я не могу этого забыть! — проговорила тихо, поджимая губы.        — Я не прошу забыть, — встал напротив. Темная челка из-за наклона головы упала на глаза. — Я еще никого не забыл, но это не мешает мне жить дальше. Как и всем нам. Ты еще ни раз потеряешь своих товарищей.       Она еще сильнее вжала голову в плечи, желая закрыться от мира и стать такой незначительной, чтобы ее никто не заметил. Лучшая. Да, она лучшая и ей нельзя не остаться в центре…        — А если я не могу не грустить. Я разочарована в себе и во всех разом. Хоть иди и вешайся.        — Все можно изменить, пока мы не мертвы.        — Ты от Эрвина набрался? — она хмыкнула.        — Будто тебе не нравилось его слушать, — он выпрямился, расправил плечи. — Продолжай всех и себя винить - тогда точно не сбережешь ни себя, ни того пацана... Так понятно?       Ходель встрепенулась и резко отвернула голову в стену. Внутри разгорались эмоции: такой пример был нагляднее, действенные. Она же вступила в разведкорпус не потому, что желает уничтожить титанов. Просто она хочет быть рядом с теми, кого любит. За такую глупость сложно винить.       Произнесла тихо, расторопно:        — Спасибо, - пригладила волосы убирая их за спину. - папа...