Ходель не носит юбки

       — Воробушек, что ты там делаешь? — молодой женский голос раздался со стороны.       Ходель, что до того прыгала через резинку, натянутую меж двух тоненьких осин, обернулась.       Знойное лето, цикады, жара, из-за которой ко лбу липли волосы, короткое детское платьюшко. Девочка выпутала ножку, застрявшую в веревочке, и отпрыгнула в сторону, сжимая юбку в руках. Наклонила голову, одинокий хвостик на самой макушке дернулся. Она осматривала ту невысокую девушку уж очень пристально, точно видела в ней незнакомца. Но тот незнакомец шел с открытыми, на объятия, руками, и столь ярко улыбался… Солнце!       Золотистые локоны, позади скрепленные заколочкой, и мутноватые голубые глазки.        — Играю, — ответила Ходель, и сразу же ее подхватили на руки. — Красивая-я-я, — протянула она изумленно, дотрагиваясь до женских волос. Действительно жидкое золото, а не пшеница.       И руки, столь теплые, прижимающие малышку к мягкому телу. незнакомка, сошедшая с портрета, была столь хрупка — невозможно, как ей удалось поднять Ходелин? Девочка поджала губки, коснувшись беленькой щеки.        — Расскажешь маме, как прошел твой день? — она засмеялась и закрутила девочку на руках, и та, в ответ ей, улыбалась ярко и невинно. Рюшечки на платье подскакивали вверх, в такт их игре, из рта доносились переливы ответного смеха.        — «Она же моя мама, точно», — подтвердила Ходель, сильнее сжимая ручки за ее шеей. — А я совсем не помню, чем занималась, представляешь? — едва улыбнулась. — Говорила с папой о…о…о чем же? — Ходель нахмурила бровки, задумавшись, и приложила пальчик к губам.        — Покатать тебя на качелях, моя забывашка? — Лея чмокнула дочку в лоб и прижала к себе сильнее, не желая выпускать из рук.       Ходель надрывно вздохнула и пролепетала:        — Покатай.

***

       — «Порой мне сняться совершенно глупые сны», — Ходель выглянула в окно, изумленная от того, что в разведке ничего не изменилось.       Корпус полиции успел перекрасить стены пять раз за то время, пока девушка в нем служила, переложить плитку пару раз и добавить мебели.       Здесь же находит тоска и волнение. Чувства все те, что и в детстве. Окунулась в них с головой, вместо воздуха забрав с собой тину со дна. Разведка, как любое военное здание, было организованным и смиренным. Сероватым, с редкими яркими оттенками. Столичная Аккерман скучала по дорогому дереву и паркету в гостиной.       Она подняла яркую помаду и опустила ее также медленно. Здесь форма, запрещено.       Помнит, как выпрашивала у Смита поблажку для себя, но получила шутку без продолжения. А ведь без макияжа девушка чувствует себя голой и самой обычной.        — Хо.! — слово оборвалось, Блаус почти грохнулась на пол, но вовремя выпрямилась и наконец вытащила резинку из рта, закрепив ее на волосах. — Ходель, все хорошо?       Лейтенант вздохнула и встала с места, бросив спокойное «да» ей в ответ.        — Не доставай ее, — из дальнего угла обратилась Микаса, заправляющая постель.       Бывшая полицейская ничего не ответила, не поменялась в лице, но внутренне обиделась: зачем она запрещает такое? Ходель же не монстр какой, чтобы игнорировать соседок по комнате и солдат из отряда отца. Просто она еще не знает, как лучше с ними взаимодействовать.       Раньше строились целые планы. С кем, когда, долго ли и зачем ходить. Во всем искалась выгода. Теперь нужно…просто дружить.       Ей снова десять?        — Каждый день одно и то же, — девочка с короткими светлыми волосами, что спала на верхней полке, спустилась вниз. — Вроде взрослые люди, — хмыкнула она, по привычке закусывая пухлую нижнюю губу. Эта девушка перешла в разведкорпус одной из первых, но, на самом деле, так и не сдружилась с людьми.        — По другому не интересно, — взгляд Аккерман скользнул по ней.       Лейтенант вышла, дверь хлопнула негромко и почти что не сердито. Такие ее выходки уже оставались без внимания: солдаты привыкли к своенравной Аккерман, которая не могла уродиться иной в семье Леви.       Первое время ребята еще дивились ее игривым улыбкам, странным повадкам и словам в извечно побудительном тоне (иди, ударь, покажи) ко всякому, не смотря на звание. Замечали за ней не холодность отца, а, наоборот, более горячий нрав. Настолько, что можно было бы спалить комнату.       Корпус готовился к будущей битве по возвращению Марии. В основном, конечно, опираясь на владение УПМ и клинками, ведь они мало где действительно требовались.       Была в этом особенная атмосфера, что не могла передать любая другая военная часть. Солнце уже не было сильным, начиналась осень, медленно желтели листья, а трава оставалась яркой, зеленой. Действительно мягкий сентябрь, зима наверняка начнется в январе. С первым снегом, что укроет трещины в земле и мертвые поздние побеги. И ее увидят не все.       Это знание заставляло романтизировать всякое, даже плохое, событие. Неужели не приятно пить горячий чай после долгих тренировок и разговаривать о всяком, читая утреннюю газету поздним вечером? Или, знаете, перед сном, уже забравшись в кровать, тихим голосом вопрошать: «А ты уже спишь?», — и смеяться с пустоты.       Правда хочется жить за двоих, а то и за четверых, только бы насытиться этими последними месяцами. Не откладывать, а соглашаться: «Когда еще выпадет такая возможность?».       Но, главное, не произносить вслух, что скоро большая часть бойцов будет зарыта на кладбище.        — Вам нельзя сбавлять в скорости, — продолжал Леви.       Голос его был громче обычного, это заставляло людей не шевелиться и не замечать, что волосы укрывают глаза из-за ветра. Капитан вел не каждую тренировку из-за сильной занятости, но, когда удавалось, был действительно строг.        — Титаны не такие медленные, как вы думаете. Любой оборот, на который вы зайдете, может обернуться смертью, — Аккерман делал маленькую паузу, давая бойцам осознать слова. — Подумайте трижды прежде, чем убить нескольких титанов за раз. Оценивайте себя честно. Вы далеко не самые лучшие. И ничего доказывать не нужно. Мы действуем в команде, и вы должны.       Практически стандартный текст, который приходится повторять из раза в раз, чтобы не увидеть «глупых» смертей. Не то чтобы хоть одну смерть разведчика действительно можно было назвать глупой — все-таки они сражаются за идею. Но лучшая помощь человечеству — живой солдат, что убьет еще десяток титанов в будущем, чем мертвый, доставший двух за раз.       Оскар, в отличии от Ходель, выглядел воодушевленным и готовым хоть сейчас отправляться на поле боя. Младшая Аккерман сравнила его с Эреном и сморщилась немедленно… какой ужас! Очень легко понять, из-за чего эти двое поладили. Было исключительное отличие, правда. Вайсбрит умел в нужный момент затыкаться, а Йегер желал заткнуть несогласных.       Новобранцы находились в поредевшем лесу, так удачно отданным разведке для тренировок. Среди деревьев было легче всего обучить (или заставить вспомнить) техники и комбинации. А потом, конечно, тренировки переместятся к постройкам (о которых Смит лишь договаривается), ведь основная часть битвы пройдет в городе за Марией.       После примеров сразу шло повторение без лишних движений. Задача стояла простая, оценочная. Чтобы понять, на что люди годятся и какие роли получат позже.       Шли по списку, как и всегда, в алфавитном порядке. И Леви, произнося «Аккерман», тут же добавлял «Микаса», в последний момент припоминая о фамилии Ходель. Девушка была для него Ходель, Ходелин, дочерью и на крайний момент, ради смеха, воробьем. Никак не Аккерман. Впрочем, себя тоже к ним не относил, хотя новое удостоверение выдали пару дней назад.       Микаса вышла вперед, ловко закрепила клинок в рукоять и подлетела на тросах. Капитан в ней не сомневался и мог уличить лишь за эмоциональность.       Ходель опустила подбородок, завистливо проследила за девушкой, опасливо, точно за добычей:        — «Я вечером подумала», — обернулась, выискивая определенную фигуру. — «Мне же не надо быть лучшей во всем… В десятке тоже приемлемо», — лицо ее не поменялось на спокойное. — «Да и соревноваться при деньгах и звании так по-детски…»       Аккерман сделала пару шагов назад, оттягивая чужой зеленый плащ.        — Эй? — обратился юноша, удивившись. — А, Ходель?        — Жан, ты же у нас мастер УПМ, да? — бывшая полицейская положила ладонь чуть ниже его плеча. — дай несколько советов, разведчик, — уголки губ стали выше, широкая улыбка не явилась. Но ее и не ждали, наоборот, грозные глаза стали бы не столь пугающими. — Тебе же не жалко для капитанской дочки?        — Разве «капитанская дочка» не должна все уметь? — поморщился он, стараясь не уходить в сторону, пусть Аккерман продолжала на нем виснуть. — Хватит, нам от капитана влетит за разговоры.        — Так и придется рассказать девочкам! — Ходель вздохнула, отпуская Кирштайна. — Что ты такой злой. Ну, или про твой ум, тут уж как ляжет карта, понимаешь? — постаивла руки на пояс. — Мы ведь, с Микасой, до самого вечера…       Жан резко одернулся, точно испугался шума, припомнил и свою любовь, и прошлое, кадетский корпус. Медленно спало оцепенение, парень почесал затылок и наконец выдал:        — Ладно. Я же, понимаешь, должен помогать новичкам, — говорил тихо, все поглядывая на Леви. Но тот не замечал. Или игнорировал? — На правом повороте, где установлен деревянный титан, — замешкался. — Стоят разведчики. Вообщем, они двигают конструкцию.        — Я не про это, Жан, — улыбнулась она почти ласково. — Я про УПМ, мой дорогой, — сдержала смех.       Ей же не нужно пройти полосу скорее Микасы. Ей нужны умения… Да?       А внутри метались сомнения. Ударялись. Падали в кислоту мыслей: как же так? Ты и не лучшая? Но была же ею всегда (?)! Жила так с ч а с т л и в о       В том и дело, что не жила. Гналась за бессмысленным пьедесталом, на который взобрались умельцы и самозванка. Толку от медали нет — заслуги не вышли за бумагу.       Можно списать работу — тебе не стать умнее. Устранить соперника — не забрать силу. Угрожать человеку — вернуться в пустой дом. Пока он, залечивая раны, послушает смирный голос жены. Сложит бумажный кораблик для сына.       Правда обидно не являться первым, до дрожи в руках гневно и хочется вцепиться в чужую шею, прокричав: «Но я же была лучше!».       А в итоге, нужно ли оно было…это первое место? Ради внимания отца? Он оказался плохим родителем. Для руководства? Их вполне устроил мешок золотых. Для себя?       Чтобы любить себя?       А ты любила себя, доставая из кармана кубок?       Ты же бросала его в кучу к другим таким же золотым, покрытым пылью, и кричала: «НЕДОСТАТОЧНО»       Так для кого ты так терзалась?       …Солнце опускалось за горизонт, будто живое, касаясь людских макушек теплыми руками. Бойцы выдохлись и о приказу сняли УПМ, укладывая его в повозки неторопливо и с короткими разговорами. «Ты видел? Он реально смог!», «Да поможет мне Святая Сина — я умру на тренировках капитана скорее, чем выйду за стены», «На ужин, вроде, печеная картошка?», «А разве не каша?», «Ну ужин-то?».        — Был приказ, — Аккерман обернулся.       Ходель ему кивнула и, переделывая хвост позади головы, попросила:        — Научи меня. Я же видела, как ты летаешь.        — Кирштайн плохой учитель? — он разгладил манжеты, вероятно, мечтая о утюге и чае.        — Сравнил конечно, — шикнула девушка. — Папа, я отучилась капризничать, как малый ребенок, но могу попробовать снова.        — Упади на пол и побей руками землю. Когда-то срабатывало, — разведчик достал карманные часы, оценил время и бросил их обратно. — Не поздно ли? — приподнял одну бровь.        — Поздно будет, когда к титанам выйдем, — нахмурилась ему в ответ.       Леви выдохнул, осматривая отряды. Сейчас он согласиться учить дочь, к чему это приведет позднее?       Знания могут стать не только спасением, но и гибелью, а о втором, как о приближении зимы, думать совсем не хотелось. Но гнилые мысли зарождались внутри и липли к стенкам черепа мягкими углами. Такая мерзость, и все-таки, подзывая второго капитана, он произнес: «Буду через пару часов. У меня есть дело». В ответ ему учтиво кивнули.        — Я видела Микасу, — завела разговор младшая Аккерман, пока на то было время. — Почему она такая сильная? Сколько ей, пятнадцать?        — Она много тренировалась… И она Аккерман, — Леви вдруг понял, что так и не рассказал дочери полную историю про эту фамилию и неизвестную силу.       Девушка опередила:        — Тогда и я так могу. Я же твоя дочь, — повела плечом в сторону. — «Надо поскорее управиться с УПМ. Хочу защитить их и не убиться сама. Было бы смешно»       Мужчина решил оставить разговор до вечера, а пока, сбросив тупой клинок на землю, поставил новый:        — Идем, — попросил.       Капитан знал, что Ходелин была до невозможности старательным человеком — чего стоили ее стобальные тесты в детстве, но не ожидал, что она действительно готова работать без отдыха. Ходель ничего не говорила и только выполняла, а если же ей приказывали остановиться, ложилась на пол, раскидывала руки и гневно всматривалась в появляющиеся звезды, будто так могла восстановиться скорее. Кенни выдрессировал ее, как собаку, за что хотелось много высказать. Что ж — земля послушает. Ей некуда деваться.       «Я набила шишку из-за тебя», — сквозь зубы проговорила Ходелин, тяжело дыша. «Я говорил смотреть вперед, а не падать», — ответил он, опускаясь к ней. — «Приложишь холодное, как придем в корпус». «Буду ходить с малиновым лбом», — сверкнула глазами в сторону. «Да», — безоговорочно согласился. «Нотации от Оскара выслушивать будешь ты», — вынесла вердикт дочь, поудобнее устроившись среди травы, и прикрыла глаза. «Обойдусь», — Леви поднялся. «Вот-вот, точь-в-точь и я говорю. Хоть ты меня понимаешь», — улыбнулась довольной кошкой. Леви же понял, ему стало плевать на утюг и чай.