Ходель не носит юбки

       — Мамочка, ты же знаешь, что умерла? — Ходелин положила локти на стол, потянувшись за далекой маленькой вазочкой.       Хрустальной такой, прекрасное, ребристой. А в ней стояла пышная роза с обрезанными шипами: бархатная, приятная, по-настоящему дорогая. Жаль, что не пахла.       Лея поглядела на доченьку, заулыбалась, покачала округлой головой. Потом, как глухая, прошла вперед, к окну. А за окном безграничные далекие поля, усеянные бархатцами и гвоздиками. Оранжевый смешался с алым, так некстати напоминая кровь.        — Золотце, ты не о том думаешь, — девушка легко, подобно балерине, перескочила порог в столовую и обойдя Ходелин кругом, положила холодные ладони на ее щеки.       Девочка почувствовала, точно к лицу прислонили лед.        — А о чем мне думать? — тут же спросила, коснувшись ее пальцев, а затем и крепко сжав их. — Холодная вся, замерзшая. Мертвая.        — Да разве говорят мертвые, моя радость, мой птенчик? — поцеловала ребенка в макушку и отбежала к большому буфету, доставая из него фарфор.       На тарелочках тоже сами собой нарисовались розы, переплетая стебельки с лозами и еловыми ветвями. Застучали приборы, касаясь друг друга и белесой скатерти.       Ходель посмотрела на это отчужденно, без радости:        — Говорят, — подвинула крошечную детскую чашку к себе. — Знаю одну, что никогда не рождалась. Она тоже говорит. Мама, ты мертвая.        — Не неси чепухи, солнце. Лучше помоги маме порезать торт, — обратилась ласково.       На столе явился большой круглый десерт с большим количеством крема, красиво составленным…в розы. Зелененькие лепестки выделялись из розового цвета, забирая все внимание.        — Тогда почему ты выглядишь младше меня, мама? — снова спросила Ходелин, без задней мысли берясь за ножик.       Он блеснул ярко. В его отражении девушка увидела себя: бледную, худую, с кровью на щеке.        — Измазалась, радость? — отреагировала Лея сразу же и достала из передника длинную салфетку. На ней была вышита роза.        — Нет, — оборвала ее Ходель. — Тебе показалось, — улыбнулась ехидно и, поддаваясь никому не нужной игре, проткнула торт ножом резко.       Запястье заболело, будто Ходелин оставалась в реальности, а все вокруг нее было не больше, чем иллюзией. Но разве можно смешать два мира?        — Маленькая, кажется, дедушка учил тебя обращаться с ножом, — захихикала Лея, кладя свою ладонь поверх девчачьей. — Аккуратно нужно, малышка, без резких движений, чтобы кровь не брызнула, — стала медленно нажимать на оружие, заставляя бисквит прогибаться вниз, как резиновый.        — Глупая женщина, я тебя не боюсь, — прошептала Ходель. — Хоть что делай - честное слово, мне есть, к кому обратиться.       Торт должен был однажды не выдержать и разрезаться, но вместо этого медленно рвался, походя на мясо.       Большим потоком из него брызнула кровь, окрасив лицо девушки в красный. Ходель дернулась и повернулась на мать, искаженную сознанием и ставшую не большим, чем монстром. И, пересилив себя, ударила ее по лицу.        — Удар у тебя точно крепкий, — нахмурился Леви, ошарашенный внезапной болью.       Ходель вскочила с лавки и, запутавшись в ногах, грохнулась на пол. Подняла непонятливый взгляд на отца, все открывая рот, будто рыба, что ловит воздух:        — Святая Сина, — сказала тихо. — Извини, — поджала губы, прогоняя сон и любые мысли о нем. — Мне снится совершенная дурость, честное слово… Уже который день, — стала поправлять свою одежду после недолгого и не лучшего отдыха, продолжая лежать на полу и не думать вставать.       Леви оглядел ее, не надеясь на большее и прощая многое, как бы забывая свои эмоции и ее проступки. Из-за стыда он прощал то, о чем не мог подумать с любым другим человеком.        — Поднимайся, — он протянул дочери руку, и та охотно за нее ухватилась. — Ты пропустила ужин.        — Не велика потеря, — хмыкнула девчонка.        — Вот думаю, написать что ли докладную о тебе?        — Лучше не думай..!       Уже потемнело, острый месяц начал прогулку по небу, минуя звезды с осторожностью. Совершенно волшебное время с вкусным, бодрящим воздухом и редкими ночными заморозками.       Кабинет Эрвина ничуть не изменился за все года, даже мебель, разве что купили новый большой шкаф — документация уже не умещалась на прошлых. Лампа из кристалла светила едва синевато, делая кожу бледнее обычного. Невообразимое ощущение, кажется, — та самая ностальгия. Когда ты смотришь на мир свысока, а сам чувствуешь, будто голова твоя едва выше стола, как и…всегда. Тот же запах старых книг, бордовый ковер в стороне, уже не такой мягкий, но с тем же рисунком. Карта на стене за которой нарисовано солнышко синим карандашом. Догадываться о том, кто попортил стены в кабинете командора, не приходится.       Ходель появилась в нем первая, одновременно со Смитом, пересказывая ему свой ненасыщенный день и что Жан, даже с ее подсказками, проиграл в карты, чему удивлялась больше всякого. Она придвинула стул из угла к командирскому столу. Когда села, забросила ногу на ногу, все хлопая глазами и не прерывая монолога. А Эрвин слушал ее спокойно и редко кивал, улыбался чаще.        — А мы скоро пойдем на ту площадку? — спросила девушка вдруг.        — Я только получил бумаги. Может, через три дня, если повезет, — пожал плечам Эрвин. — Не слишком ли ты спешишь? Отец говорил, что ты не все отработала в лесу.        — Вот так отец, все секреты! Все секреты! — взмахнула рукой Аккерман, откидываясь на спинку стула. — А как же вас защищу в таком случае?        — Ты?        — А кто? — хмыкнула девушка. — Сам безрукий, отец только приказы исполняет, о Оскаре даже речи не идет. Из него разведчик, как из меня королева, — поджала губы девушка.        — Разведка не для этого создана, — продолжил он мягко.        — Ладно тебе, я не боюсь с-       Дверь открылась с щелчком. Сразу появились два знакомых голоса. Один, более грубый, принадлежал Леви. Он показывал строчку в документе. Подле него был Оскар, часто кивающий и взволнованный. Как только понял, что оказался в кабинете командора, немедленно стукнул кулаком по сердцу.       Аккерман без слов положил документы в папку, что лежала на маленьком столе справа, а после повернулся на Эрвина. Смит в тот момент наклонил голову едва в сторону, почти незаметно, смотря на того, кого выбрала названная племянница.       Оскар Вайсбрит, сын Юргена Вайсбрита, богатого торговца, племянник нового министра, и все-таки с крыльями свободы на спине и взъерошенными волосами, выбившимися из хвоста…       Леви сразу угадал задумку Эрвина и с раздражением закрыл половину лица рукой. Ходель в тот момент непонятливо глядела на дядю.        — Садись, — попросил он юношу.       Оскар сразу растерялся, глаза забегали по стенам бешено, цепляясь за окно, за луну, за карту.        — Командор? — переспросил Оскар.       Ходель не выдержала и со смехом выдала:        — Глупый, тебе говорят сесть, садись.       Вайсбрит осторожно закрыл дверь, делая уже более смелые шаги вперед и нашел себе место в метре от Эрвина, на самом дальнем стуле. Так уж вышло, что справа на него глядел Эрвин, не отводя пронзающих голубых глаз. Позади же был Леви и, раздраженный, выжигал в спине Оскара дыру.       Одна только Ходель веселилась, разливая по бокалам алкоголь, о котором мечтала слишком давно, и потому выпила первую рюмку без тоста и разрешения.        — Оскар Вайсбрит, да? — озвучил Смит.        — Так точно! — расправил плечи парень.       Ходелин отвернула лицо, стараясь не рассмеяться громко и не сбить его воинственный настрой. Этот взгляд уловил Леви и помотал головой, подходя ближе. Решил достать рюмку, а когда тянулся к ней, заметил, что Вайсбрит опасливо отодвинулся в сторону, только бы его не коснулись:        — И что ты дергаешься? Меня боишься, а ее нет?        — К ней я привык, — пояснил он максимально тихо, поворачивая голову в сторону.       На самом деле, Ходель правда была похожа с отцом, но никаких его взглядов и повадок девчонке не передалось. Разве что некоторые взгляды на жизнь и дотошность в исполнении приказов.        — Ой, ладно тебе, — отмахнулась девушка. — Я же твоего не страшусь, а ты, что, особенный?        — Я помню, как ты его не страшишься, — нахмурился Вайсбрит, злопамятно вспоминая ее флирт в сторону Юргена.       Ходель поперхнулась.        — А почему разведкорпус? — вполне ожидаемый вопрос от командира.       Оскар сразу повеселел, витые волосы подскочили:        — Ну, так! Все во имя свободы человечества, вы же и сами знаете: как можно оставаться за стенами, когда там, где-то за ними, бескрайний мир…!        — ...Эрен? — прервал Аккерман.        — Эрен, — сгорбил плечи Оскар.       Все стало понятно, стоило троим услышать заветное имя.       Ходель в это время украдкой наливала себе третью рюмку, и Смит совершенно обыденно отобрал ее и придвинул к себе:        — Детям хватит, — улыбнулся он.        — Эй! А Оскару можно значит?        — А сколько Оскару? — вопрос был для парня.       Тот пару раз хлопнул глазами:        — Девятнадцать, сэр.       Смит посмотрел на племянницу тем самым взглядом «А я был прав».       Девушка тогда рухнула головою на стол. Но, когда лоб едва ли не коснулся поверхности, Оскар подложил свою ладонь. Девушка стукнулась о нее, и звук вышел глухим.       Леви приподнял бровь:        — И все равно набор с Эреном?        — Да, я… Вообщем то немного сбежал из дома лет в шестнадцать, — он втянул воздух сквозь зубы.       Ходелин подняла руку, привлекая внимание:        — Олимпиада, когда он вступал в корпус, орала, как истеричка, но я ее уговорила!        — А по ней и не скажешь, — Эрвин повел плечом.        — По тебе тоже не скажешь, что ты решил выпить с подростками, — отозвался Леви.        — Ой, не думайте, что она всегда такая! — разуверил Вайсбрит, жестикулируя свободной рукой. — Моя мать очень хороший и ответственный человек!        — А еще, она нарядила меня в платье, — девушка поднялась раздраженная, шикнула даже, точно змейка.        — Но тебе же шло, — повернул на нее голову.        — Еще тебе об этом говорить..! — поддержала спор Ходель. — Сам в юбке походи!        — Делать мне нечего! — хлопнул по спинке стула парень.        — А когда то ты из них не вылезала, — Эрвин сложил ладони в замок.        — Вспомнил, конечно, — девчушка забрала волосы неуверенно. — Мне было десять…        — Ого, даже так, — Вайсбрит удивился. — А я помню только твои расчесанные волосы и вечные брюки.       Ходель разом встрепенулась и, схватив того за ворот рубашки, стала упрашивать:        — Забудь немедленно! Забудь это, Оскар Вайсбрит! Заткнись и, — подняла рюмку, протягивая юноше. — пей давай! За мое здоровье, только молчи, Святая Сина!       Эрвин не сдержался от тихого смеха, Леви не пытался вникнуть и только понял, почему Оскар ее терпит. Но ответ более простой, чем кажется: они же одного нрава.       И вот, дети орут друг на друга, а капитан просто пьет, смотря на них, как на актеров в театре (стоит ли упоминать, что он его не любил и был крайне редко — теперь вот наблюдал. Пусть непонимающе, но не сводя глаз):        — Ты доволен? — спросил мужчина, оказавшись возле командора.       Тот пожал плечами:        — Вероятно, — уголки губ оставались поднятыми.       Аккерман показал свое отношение к ситуации тяжелым вздохом.        — Что это вы там оцениваете? — услышала девушка и, поправляя волосы, в том числе и Оскара (больше лохматя, чем наоборот).        — Вайсбрит, ты, выходит, единственный наследник? — проигнорировал ее Смит.       От такого поворота событий Ходель поджала губы и взглянула на отца: «Как он мог?». Леви таким же взглядом пояснил: «А что тебе отвечать?».        — По прямой линии, да, — Оскар разгладил воротник рубашки. — Куда я денусь от него?       Эрвин понимающе кивнул и что-то отметил себе в голове.        — Дядя, — позвала девушка снова. — Ты о чем?        — Значит, пока ты только разведчик, — закончил Смит.        — Да, еще пишу немного: майор Ханджи видела. В две руки с Моблитом зарисовываем ей гигантов, — парнишка неловко улыбнулся, будто подобные занятия были запрещены.        — Эрвин! — несдержанно крикнула Ходель. — Ты что, в сваты записался?       Оскара сразу кольнуло в спину, он перестал дышать, будто легкие отработали последнюю минуту, лицо стало медленно краснеть, как у пристыженного ребенка.       Леви отозвался первым:        — Глупость.        — Вот именно, кому мы тебя отдадим? — застучал пальцем по столу.       Ходель хмыкнула неодобрительно:        — Эй, ну, ты слышал.? Оскар…       И сразу разразилась смехом, ударяя кулаком по колену и все никак не останавливаясь:        — Святая Сина, да у тебя даже уши красные! Вот дурак! — ударила его по плечу с такой силой, что юноша наклонился вслед за ним.       А парнишка все смотрел непонимающе, и на языке его крутился вопрос: «Как это — не отдадите?», — а витражное стеклышко с мечтой стало опасливо выползать из оконной рамы…       Леви и Эрвин, не сговариваясь, посмотрели друг на друга. Стало понятно, что эта девчонка замуж никогда не выйдет, и осталось лишь решить, нравится им такой расклад или нет.       А пока, очередная рюмка, тающая свеча, воск на столе и, редко подлетающие, занавески. Из окна приносило холодный воздух, взбадривая выпивающих и не разрешая пьянеть раньше времени.       Хотелось бесконечно говорить, и даже Леви, что нарекал себя вечным слушателем, вставлял редкое слово...